На главную

Куда идём?

Джон Новак

Суверен / Sovereign

(перевод с английского: Дмитрий Гломозда a. k. a. «Гиротанк»)


Продолжение рассказов «Вода под мостом» / “Under the Bridge” и «Икар» / “Icarus”. Читателей ждет новая встреча не только со Спасателями, но и с убийственно очаровательной Втулкой Хэкренч, ее сыном Гвоздиком, мужем Юргеном Юргеном, командой судна для подводных исследований «Альбакор», военно-морским флотом Стейтен-Сити, корпорацией «Ультра-Флайт» и вообще всем, что делает Спасателенную Джона Новака столь самобытной и популярной на протяжении уже более десяти лет.

От переводчика. Рассказ содержит некоторые спорные «недетские» моменты, позволяющие отнести его к категории PG-13/R. Описанный в рассказе мир грызунов развит гораздо сильнее показанного в сериале. Несмотря на это, я искренне полагаю это произведение достойным того, чтобы с ним ознакомиться, так как произведения подобного жанра и уровня исполнения на тему CDRR — большая редкость.

Переводчик выражает огромную благодарность Джону Новаку за отличные произведения и активное содействие переводу, выражавшееся в исчерпывающих ответах на кучу возникших по ходу дела вопросов, и gelirhil-у за информативные технические консультации.


===


Примечание автора.

Слово «турбо» означает использование турбины, однако прямоточный воздушно-реактивный двигатель (ПВРД) — это простой реактивный двигатель, в котором нет турбин и движущихся частей вообще. Поэтому на первый взгляд термин «турбо-ПВРД» кажется внутренне противоречивым. Тем не менее, такой зверь действительно существует. «Турбо-ПВРД» — это ПВРД, совмещенный с турбореактивным двигателем с форсажной камерой, используемым на слишком низких для поддержания работы ПВРД скоростях. Первоначально такие двигатели были разработаны в 1950-х годах для (свернутого) проекта перехватчика Рипаблик XF-103, который должен был развивать скорость втрое выше звуковой, и, насколько мне известно, они так никогда и не использовались на практике. Это примечание адресовано тем, кто мог бы не без оснований решить, что я смешиваю прилагательные от фонаря.

Ну и, само собой, теории Спарки совершенно бессмысленны. Хотя описанное им «увлечение» пространства-времени действительно имеет место, Земля настолько мала и легка, что этот эффект лишь еле-еле измерим.

Персонаж Сирил Стэйси используется с любезного разрешения Айварса Лиепы[1].

Одна из сцен в третьей части позаимствована из электронного письма Меган Бруннер с ее разрешения. Что это за сцена, думаю, читатели догадаются сами, ибо она очень хороша.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ[2]

БОЛЬШОЙ ЖЕЛУДЬ

Глава 1

Между тем


Декабрь выдался необычайно теплый, с устойчивой температурой около десяти градусов Цельсия или, поскольку дело было в Нью-Йорке, пятидесяти Фаренгейта. В начале месяца шел редкий снег, однако, к разочарованию детей и радости взрослых, большая часть выпавших этой зимой осадков была жидкой. Песня «Мне снится, как на Рождество растаял весь полярный лед» медленно продвигалась к вершинам хит-парадов, а Санта Клаусы в универмагах шутили насчет водных лыж.

Над фабрикой по производству кошачьих консервов сидел, откинувшись на спинку стула кот, ловя лучи восходящего солнца зажатым между пальцев бриллиантом. Данный конкретный камешек пропал из Еното-Хомячиного музея естественно блестящих штуковин, где его заменил кристалл двуокиси циркония, приобретенный через HSN[3]. Еноты до сих пор ничего не заметили. Некоторые операции кота были настолько изысканны, что Спасатели так никогда его и не заподозрили.

По столу пронеслась длиннокрылая тень, и кот вздрогнул и сжал бриллиант в кулаке, будто пряча. Он повернулся и испытал облегчение, увидев, что это скопа, а не «Крыло Спасателей». Кот переживает по поводу четырех грызунов и букашки. Что бы сказала мама?

Даже одни только мысли о них причиняли ему беспокойство. Дело было не столько в побрякушках, которых они ему стоили, сколько в демонстрируемом ими неприкрытом высокомерии. Они, грызуны, считали себя вправе судить, чем он, кот, мог, а чем не мог владеть. Они не давали ему взять принадлежащее ему по праву хитрого и сильного, словно на этом континенте был хоть один старинный либо просто ценный предмет, не отобранный у своего законного владельца и не переотобранный еще сотню раз. Не говоря уж о самом континенте. Эти Спасальщики были не лучше того Человека, который его кормил. Кошачья диета для похудания, одним словом!

Никто не мог стоять между ним и тем, что он хотел. Во всяком случае, долго.

Толстопуз вновь откинулся на стуле и продолжил созерцать бриллиант. На этот раз они проиграют. И, если всё пройдет гладко, даже не узнают об этом.


* * *


Горизонт был заметно искривлен. Но внимание мышки привлекло нечто, чего она не ожидала. У космоса был край. С высоты своего положения Гайка могла видеть одновременно черный космос и темно-голубую атмосферу с четкой границей между ними. Она знала, что это оптическая иллюзия, аналогичная впечатлению, что радуга отдаляется при попытке догнать ее, но всё равно была поражена.

Давление в шлеме Гайки было чуть выше, чем в высотно-компенсационном костюме; в костюме — чуть выше, чем в кабине; в кабине — значительно выше, чем снаружи. При вдохе воздух надувал ее легкие, тогда как выдох требовал усилия, как при задувании свечи.

Периодически Гайка дергала ручку управления или стучала ступней по педали управления рулем, и короткая струя из реактивного двигателя корректировала высоту пилотируемого ею метрового керамико-титанового клина. При такой близости к космосу управляющие поверхности уже не работали.

С передних кромок «Сокола»-С к хвосту тянулось красное свечение. В голове Гайки возник технический термин: гиперзвуковое торможение воздушного потока. Она вплотную приблизилась к отметке М6, а при таких скоростях воздух не успевает уйти с пути самолета, раскаляется и превращается в плазму. «Сокол»-С был в абсолютно буквальном смысле охвачен пламенем. В более нервное десятилетие его полет мог встревожить Стратегическое командование ВВС США. Сегодня же этот дракон мирно дремал, в то время как в ста километрах над Нью-Йорком мышь бросала вызов рекорду скорости, установленному Человеческим ракетопланом X-15.

Другая часть ее сознания машинально сканировала приборы, ни на миг не забывая об ответственности за самый сложный и передовой проект «Ультра-Флайт Лабораториз». Закись азота была на исходе. На таких высотах невозможно летать без окислителя. Когда он закончится, произойдет срыв пламени двигателей, которые получится запустить, лишь снизившись туда, где воздух будет достаточно густ для поддержания горения. Безопаснее перевести двигатели в холостой режим, сэкономив остатки окислителя на случай, если ей понадобится тяга в процессе снижения. Вот тебе и рекорд скорости.

Гайка неохотно сбросила газ и стала набирать высоту на холостом ходу. На скорости М5,95 «Сокол»-С не пережил бы столкновение с более плотным воздухом, поэтому перед спуском ниже ста тысяч футов надо было замедлиться до М4 и ниже. На скорости меньше гиперзвукового барьера около М5 трение по-прежнему будет раскалять фюзеляж, однако воздух будет огибать передние кромки, не сбиваясь в кучу и не превращаясь в перегретую плазму.

Гайка печально смотрела на падающий махметр. Потом вышло так, что она обратила внимание на высотомер. Он показывал почти 340 000 футов.

Как завороженная, смотрела она на ползущую вверх стрелку. Рекорд Х-15 равнялся 354 200 футам. Она была практически там же. Было немного странно думать о 14 000 футов как о небольшом пригорке, который можно просто взять и перемахнуть, ведь это был примерно практический потолок «Крыла Спасателей». Гайка толкнула дроссель, чуть увеличив тягу.

Чуть погодя взволнованная летчица издала победный вопль и повела черный клин домой.


* * *


Втулка прислонилась к мостику «Альбакора», слушая, как волны бьются о его корпус и как шуршит вода в водометном движителе. Подлодка еле двигалась вперед, плывя в центре кильватерного следа маленького мощного буксира, заводившего их в новую гавань Стейтен-Айленд-Сити[4].

Возвращаясь к берегу, особенно в города, она испытывала смешанные чувства. Одно лишь очертание Манхэттена на фоне неба напоминало ей о холоде и голоде, о детстве однорукой альбиноски-нищенки. Хуже того, вид города возвращал ее к мыслям о том, почему она оставила его ради чистоты и таинственности голубой воды.

Она больше не была нищенкой. Она была мышью, сделавшей генератор профессора Нимнула практичным. А сегодня, если верить ее источникам, Гайка побила мировые авиационные рекорды. Вероятно, это будет первая конвенция ОГИ, где двумя гвоздями программы будут сестры.

Судно для подводных исследований «Альбакор» не было самым большим построенным грызунами кораблем на плаву, но одно время оно было близко к званию самого длинного. Двадцатифутовый цилиндр с максимальной шириной три фута, ощетинившийся сетепрорезателями, вел себя на поверхности не очень хорошо. Он был слишком большим для этих буксиров, поэтому шел своим ходом.

— Миссис Шапиро, — сказал в маленький микрофон супруг Втулки, Юрген, стоявший перед мостиком, — пожалуйста, сделайте лево руля. Нажмите лишь самую малость и верните назад, — он подождал и покачал головой в немой досаде. — Нет, слишком сильно, скорректируйте обратно в другую сторону… отлично. Спасибо.

Потопление Втулкой океанского лайнера грызунов, бывшее частью ее плана по уничтожению Спасателей (сейчас они ладили лучше) получило широкую огласку, и резюме на должности членов команды хлынули потоком. Они взяли еще пятерых, доведя численность экипажа до двадцати восьми. Миссис Шапиро была многообещающим рулевым.

Втулка сощурилась, глядя вперед, и нахмурилась. Она совершенно не могла взять в толк, зачем Юрген попросил откорректировать курс. Насколько она могла судить, «Альбакор» строго выдерживал направление. Затем она увидела, как линия, которую они прорезали в кильватерном следе буксира, слабо колыхнулась сначала вправо, потом влево, после чего установилась точно по центру. Она сбоку посмотрела на мужа, который, как и следовало ожидать, был слишком поглощен работой, чтобы заметить это. Каким-то образом он увидел, что их сносит на правый борт, и дал приказ о коррекции курса еще до того, как конструктор лодки осознала, что она нужна. Втулка покачала головой. Он делал нечто подобное раз или два в день. Она никогда не уставала наблюдать за ним — это было нечто вроде магии.

Юрген командовал подлодками во время последней войны, еще до рождения Втулки (она не считала нужным тратить время на углубление в сопутствующую математику). Он был среднего роста и строен, а его шерсть только начинала покрываться серым инеем. Втулка сконструировала «Альбакор», но Юрген мог им командовать. Это партнерство было больше чем на год старше их брака.

— Имеется небольшая проблема, — сказал Юрген, не спуская глаз с воды.

— Где? — спросила Втулка, силясь увидеть. Ее муж с ухмылкой посмотрел на нее, и мышка поняла, что он имеет в виду совсем другое.

— Адмирал Фельдмоуз пригласил меня на ужин сегодня вечером. Если я пойду, то пропущу церемонию открытия Инженерной конференции.

— Думаю, мы должны угождать заказчику, — Втулка пожала правым плечом. Ее левая рука была искусственной, и хотя она практически не уступала настоящей, пожать ею было сложно. — Фельдмоуз участвовал в войне?

— Да. В некотором смысле, по иронии судьбы. Я подозреваю, что до встречи с клерком на острове Треллис[5] его фамилия была «Фельдмаус».

— Он служил с моим отцом?

Юрген немедленно покачал головой, и Втулка поняла, что мысль о такой возможности посетила его тоже, и он ее исследовал.

— Фельдмоуз служил на эсминце ВМФ Организации Объединенных Видов. Твой отец — в эскадрилье Командования береговой авиации ВВС Грызунов. Маловероятно, чтобы они когда-либо встречались.

— Жаль, — Втулка не виделась с Гиго Хэкренчем с младенчества и всегда имела страстное желание поговорить с теми, кто знал ее отца. — Я пообещала заскочить к мэру Кэтбэйну перед конференцией. Если ты навестишь Фельдмоуза, мы сможем в один вечер оказать любезность обоим клиентам.

— Джером Кэтбэйн, — Юрген издал смешок. Будучи политиком, Кэтбэйн обладал впечатляющим запасом очарования. Обычно с Втулкой было сложно сблизиться, но стареющий плутократ ей сразу понравился. Первая правнучка Кэтбэйна родилась через несколько дней после сына Втулки и Юргена, и уже через полчаса после знакомства они обменивались историями из жизни младенцев, что в случае обыкновенно настороженной и сдержанной мышки-инженера было чем-то невероятным. — Как мыши могут дать такое имя?

— В честь родоначальника. Сэра Джорджа Котобойцы[6], как в сказках.

— Шутка, это что? — спросил Юрген, от удивления перешедший на немецкий синтаксис.

— Не-а. Он действительно существовал, хотя лично я сомневаюсь в правдивости истории о том, как он забрался на Луну и добыл там сыр. Джером — его пра-тридцать-или-около-того-раз-внук. Он не придает этому большого значения, так как по эту сторону Атлантики мертвые предки котируются невысоко. Если ты встретишься с Фельдмоузом, а я — с Кэтбэйном, сможем потом сравнить записи.

— Хорошая мысль, — кивнул Юрген, не сводя глаз с воды. — В таком случае, увидимся вечером.

Втулка окинула взглядом всю длину лодки, убеждаясь, что они одни.

— Не слишком уставай, — мягко попросила она. Они посмотрели друг на друга, и она развернулась, «нечаянно» обвив талию Юргена хвостом и протянув его сквозь пальцы мужа, пока шла вниз. Юрген с улыбкой проследил за исчезающей в недрах мостика женой, после чего повернулся обратно к воде, втянул воздух сквозь зубы и торопливо включил микрофон: — Пять градусов право руля и так держать!


* * *


Гайка уже приземлилась и, пригнувшись, ходила под крылом. Глядя на пустой пилон под фюзеляжем, она ушами ощущала источаемый титановым самолетом жар. Во время следующих полетов там будут находиться экспериментальные ГПВРД. Хватит ли высоты пилона для защиты двигателя от поверхностной турбулентности?

Она услышала жужжание электромотора подъехавшей сзади машины и отвернулась от самолета. За рулем переделанного радиоуправляемого багги сидела высокая черная белка. Клейтон был руководителем проекта «Сокол», и это он предоставил ей шанс летать на «Соколе»-С.

— Понравилось? — спросил он, ослепляя ее улыбкой.

— Господи, да! — ответила мышка. — Спасибо, что разрешили поднять его в воздух!

Клейтон вылез из машины и посерьезнел.

— Именно благодаря вам он вообще летает. У вас больше прав управлять им, чем у кого бы то ни было.

Гайка пожала плечами. Она давно заметила, что роль Втулки в возрождении «Сокола» обычно игнорируют, и иногда это ее раздражало. Она не могла не признать, что в сквозном контроле проектных решений Втулка выбрала себе второстепенную роль, но, учитывая медицинские обстоятельства, это было совсем не удивительно. Гайка всегда считала, что ее сестра заслуживала большего признания со стороны «Ультра-Флайт», чем получила.

— Вы приехали забрать меня на разбор полета?

— Да. Садитесь, — он хлопнул ее по плечу, улыбнулся и тут же одернул себя: «Не так откровенно!» Как только она поймет, что у него на уме, откажется из чистого упрямства… — С системой управления были какие-нибудь проблемы?

— Между ста и ста пятьюдесятью тысячами футов она стала туговатой, — мышка снова пожала плечами. — Тем не менее, переход от аэродинамического управления к реактивному прошел очень хорошо. Он слушался практически одинаково во время всего полета.

С помощью Клейтона Гайка освободилась от компенсационного костюма и сложила его на заднее сиденье машины. Легкие хлопчатобумажные кальсоны с фуфайкой, которые она носила под ним, многие животные сочли бы ненужным излишеством. «Облегчающее облачение» ей не потребовалось, но она всё равно хотела избавиться от него поскорей — подгузники ее почему-то раздражали. Однако ей хватило скромности почувствовать, что снимать их во время разговора с Клейтоном не стоит.

— Хорошо, — тщательно рассчитывая время для каждого слова, сказал Клейтон, когда они поехали. — Поскольку команды пилота считываются компьютером, можно запрограммировать систему так, чтобы смена режима полета не влияла на принципы управления. Нам понадобится добавить третий режим управления; сделать так, чтобы при управлении тангажом элевоны работали противоположным образом, — они остановились, и Клейтон провел ее в двери. — Когда вам захочется задрать нос, они будут не подниматься, а опускаться, и наоборот. Аналогичным образом будут настроены рули.

Работники блокгауза вежливо кивнули Гайке, и она отвлеченно махнула в ответ, явно поглощенная разговором с Клейтоном. Тот ощущал себя рыбаком, сматывающим натянувшуюся леску, и тщательно сохранял безучастное выражение лица.

— Зачем это делать? — недоуменно спросила мышка, когда они подошли к комнате для совещаний. Клейтон распахнул двери и отстраненно постучал пальцем по чертежу ответа, по самой что ни на есть счастливой случайности лежавшему на столе. Гайка прикипела к нему взглядом.

— Следующий шаг — добавление ускорителя, — сказал Клейтон, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Большой, крылатый, сочетающий воздушно-реактивный аппарат с ракетой. Примерно вдвое больше «Сокола», который пристыковывается спереди. Как локомотив. Мы хотим сделать ускоритель простым, поэтому на его крыльях нет управляющих поверхностей…

— …И «Сокол» управляет всей сцепкой, — медленно кивнула Гайка, сразу понявшая смысл. — Фактически, крылья «Сокола» используются как рули в схеме «утка», так как он впереди центра давления. Потом ускоритель отстреливается, и они вновь работают, как крылья.

— Именно, — Клейтон выдержал паузу. — При спуске с орбиты. Это «Сокол»-D.

Гайка молчала, глядя на схему и пребывая в трансе. Клейтон пошарил в кармане, делая вид, что вспомнил об этом только сейчас.

— Ой, совсем забыл! Это вам! — он вынул маленький золотой значок и крепко пристегнул его к фуфайке Гайки под ключицей. Мышка посмотрела вниз и моргнула.

— Значок астронавта?

— Вы превысили высоту в пятьдесят миль. Мои поздравления!

Клейтон не смог сдержать улыбки, глядя на ошеломленное выражение лица мышки. К счастью, это выглядело как его радость за нее, а не за его работающий план.


* * *


— Мои малютки! — закричала воробьиха, стуча крыльями по белому потолку торгового центра. — Они проголодаются! — еще две птицы подхватили ее крики и стали вслед за ней беспомощно и бесполезно биться тельцами о стены своей совершенно нечаянной тюрьмы.

Рокфор глубоко вздохнул и сощурился. Воробьиха носилась вокруг одного из больших галогеновых светильников огромного торгового комплекса закрытого типа. Рокки убрал одну руку со штурвала и опустил на глаза синие защитные очки. Стало слишком темно, и он подождал, когда глаза привыкнут, удерживая «Крыло Спасателей» зависшим на одном месте. Странно было ощущать себя прижатым к потолку на высоте четырехэтажного дома.

Поиск случайно залетевших в торговые центры и не сумевших выбраться птиц и препровождение их наружу было одним из наименее эффектных видов деятельности Спасателей. По количеству спасенных жизней, однако, он был одним из самых важных. А еще мог быть одним из самых раздражающих. Гайке достаточно было помахать и улыбнуться, чтобы вся стая последовала за ней. Чип бы по-деловому наклонил шляпу, решительно крикнул: «За мной!», и уже через несколько минут паникующие птицы были бы собраны в нечто вроде строя. Увы, Гайка была где-то в стратосфере, бурундуки на Стейтен-айленде встречали «Альбакор», а Вжик, само собой, остался дома. Брать муху на операцию по спасению паникующих голодных птиц было бы столь же опасно, как Рокфору — пройтись по Кошачьему переулку в жилете из кошачьей мяты.

— Дамы! Дамы! Будьте любезны! — обольстительно позвал Рокфор. Две воробьихи посмотрели в его сторону, но он видел их недостаточно хорошо, чтобы рассмотреть выражения лиц. — Я могу показать вам, как отсюда выб…

Внезапно воздух наполнился ужасным стуком, раздавшимся сзади и слева. Рокки резко опустил нос крутнувшегося вправо «Крыла». Подсознательно он зафиксировал, что частота стука соответствовала скорости вращения пропеллеров, и понял, что «Крыло» не висело на месте, а смещалось вбок, в конце концов врезавшись в крепление светильника. Рокки увеличил скорость, чтобы стабилизировать машину, и отметил слабую, но неприятную вибрацию. Пропеллер повредился.

Удостоверившись, что самолет вновь под контролем, Спасатель обернулся, чтобы увидеть, как напуганные шумом воробьихи разлетелись по всему комплексу. Несколько минут Рокки грязно ругался.


* * *


Гайка помахала на прощание летчику-испытателю «Ультра-Флайт», который энергично помахал в ответ и поднял конвертоплан марки «Пустельга» с посадочной ветки Дерева Спасателей. Мышка развернулась и вприпрыжку побежала к ангару. Отсутствие «Крыла Спасателей» она заметила, но толком не зафиксировала — мысленно она всё еще слышала приглушенный рев турбо-ПВРД и видела несущуюся мимо кабины плазму, а край космоса был так близко, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться его.

Она запрокинула голову. На небе уже появлялись звезды. Она держала значок астронавта в кулаке, крепко и надежно, водя большим пальцем по краю. Вжик наблюдал за ней, чуть сдвинув брови. Она его игнорировала; ну, то есть, она его не заметила. Она выглядела такой счастливой, что он не был уверен, хочет ли вмешиваться.

На секунду Гайку охватило странное чувство полета на «Крыле Спасателей» со скоростью выше М5. Она нахмурилась: даже для грез наяву это выглядело слишком глупо. Затем она обернулась и отскочила, так как у нее за спиной Рокфор как раз посадил «Крыло». Взгляд мышки тотчас же заметил слабую вибрацию правого крыла, и она поняла, что пропеллер поврежден.

— Рокки, ты в порядке? — обеспокоено спросила она. Австралиец полуусмехнулся.

— Ничего, что мне не по зубам, дорогая. Чуть поломал пропеллер. До отлета заменю.

— Как всё прошло в торговых комплексах?

Рокфор медленно выдохнул сквозь зубы.

— Я только один осилил. Как твой полет?

Лицо Гайки озарилось улыбкой.

— Я побила рекорд высоты.

Вжик чувствовал, что ей не терпится поделиться новостями. Рокфор усмехнулся.

— Опять?

Человеческий рекорд высоты. Человеческий, неофициальный рекорд высоты.

Пораженный австралиец издал низкий протяжный свист, после чего заключил ее в объятия и сжал лишь самую малость.

— Умница.

— Я всё вам расскажу по пути на ужин! — Гайка сияла, с ее лица не сходила широкая восторженная улыбка. — Привет, Вжик!

Муха прожужжала в ответ.

— Уж ты постарайся, — притворно пригрозил Рокфор и непринужденно добавил: — О, пока я не забыл, когда у тебя будет время, сделаешь одолжение? Нужно заменить эти синие линзы желтыми.

Гайка замерла. Рокфор уже отвернулся и не мог видеть, как она внезапно погрустнела.

— А. Конечно. Сделаю еще до отлета.

Вжик поднял бровь. Просьба казалась вполне обычной, почему же ее настроение так изменилось?

В мастерской Гайка села и принялась изучать летные очки Рокфора. Они были сделаны из двух слоев кожи с зажатым между ними прозрачным синим целлофаном. Мышка уже нашла немного янтаря оптического качества и теперь осторожно распускала старые швы.

Кожа была старой, но до сих пор эластичной и достаточно прочной. Пятна и царапины на линзах свидетельствовали о долгой и напряженной службе во многих небесах и климатах. Гайка заметила след старой починки — замененный и перетянутый шов — и задумалась, не ее ли отец затянул некоторые из швов, которые она сейчас растягивала.

Обогнув двери, в мастерскую влетел Вжик. Гайка уже разобрала очки и как раз вырезала новые янтарные линзы, используя старые синие в качестве лекала. Она по-прежнему выглядела немного подавленной. Не угнетенной, нет, однако контраст с ее былым высокоэнергетическим энтузиазмом был всё равно разительным.

— Привет, Вжик, — сказала Гайка, подняв голову.

Вжик затронул тему так деликатно, как он только мог. Обычные оживленность и открытость Гайки были обманчивы — она была склонна скрывать и отрицать гораздо больше, чем выказывала. Сначала Вжик подумал, что ее уныние вызвано возвращением к мирским делам после эмоционального пика, но потом ему пришел на ум другой, гораздо менее приятный вариант. Насколько ему было известно, никто из Спасателей никогда раньше не просил ее поработать с иголкой и ниткой…

— …Ты обиделась, что тебя попросили сделать «девчоночью работу»?

Гайка удивленно посмотрела на него.

— Господи, нет! Мои пальцы гораздо меньше его, и я уже несколько месяцев пришиваю ему пуговицы.

— Тогда что?

Гайка подняла шлем так, чтобы посмотреть сквозь очки, затем положила его обратно на стол.

— С возрастом глазам становится сложнее привыкнуть к темноте, и приходится пользоваться желтыми линзами вместо синих, — она помолчала. — Рокки признал, что он не так молод, как раньше. По-моему, раньше ему не приходилось этого делать.

Вжик сочувственно пожужжал и многозначительно постучал по наручным часам на стене.

— Уже так поздно? — риторически спросила Гайка, после чего быстро затянула узел и обрезала нить. — Нужно немедленно отправляться! Знаешь, как добраться до Стейтен-айленда?


* * *


Фоксглав свисала с ветки, нервно обернувшись крыльями. Она покинула построенный для нее в Штабе Гайкой насест с подогревом, чтобы немного поохотиться и встретиться с судьбой. Три ночи подряд мимо проходил Человек с локатором для поиска летучих мышей, и сейчас сценобоязнь Фоксглав заставляла ее сожалеть о неохотно принятом решении.

Бородатый мужчина был пунктуален по меркам своего вида и вскоре показался, держа устройство, изменявшее частоту сигналов летучих мышей таким образом, чтобы он мог их слышать. Устройство соединялось кабелем с пристегнутым к его поясу магнитофоном, в который, в свою очередь, были воткнуты наушники.

Мужчина был уверен, что в один из прошлых визитов сюда услышал шепот сонара калифорнийского листоноса, но так как было бы совершенной нелепостью считать, что пустынная и неспособная мигрировать летучая мышь могла пропутешествовать с юго-запада США до Манхэттена, он должен был сделать запись, чтобы убедиться. Macrotus Californicus, каким-то образом очутившийся в Центральном парке, практически не имел шансов самостоятельно выжить из-за холодов. А поскольку этот вид полагался в основном на пассивные сенсоры — зрение, чувствительные уши, — его представителя будет чертовски сложно разыскать и спасти.

Вскоре параболический микрофон двинулся в сторону Фоксглав, дико дрожащей и убежденной, что она никогда не осмелится претворить свой План в жизнь…

Но тут микрофон навелся точно на нее, и стоило ей начать мировую премьеру ультразвукового пастиша на композицию Саймона и Гарфункеля[7], ее нервозность как рукой сняло.


Ночь пришла, темно в саду,

И на охоту я иду.

Крыльям моим подвластна высота,

Где насекомые — моя еда.

Темноту вокруг пронзает мой сигнал, как радар.

Я этим звуком вижу…


Фоксглав довольно неплохо удавались высокие ноты, но приходилось признать, что такой певческий голос, как у нее, мог понравиться исключительно матери, и то лишь если мать — летучая мышь. Человек недоуменно постучал по наушнику.


Сверчки, букашки, прочий гнус —

До них до всех я доберусь.

Им не поможет никакой прием,

Я ухвачу их на лету живьем.

Рассекая воздух, я ужин свой ищу — и нахожу

Звуком, которым вижу


Фоксглав закрыла глаза и двигалась вдоль ветки отраженной по горизонтали лунной походкой. Весь аккомпанемент был у нее в уме, но этого хватало. Мотыльки и другие ночные насекомые слышали ее песнь и трепетали.


Жуки со слухом кричат «ой!»,

Едва заслышав сигнал мой…


К этому моменту Человек уже перестал слушать и пытался найти разыгрывавшего его шутника. Фоксглав так увлеклась пением, что не замечала ничего вокруг, пока не услышала эхо, отраженное чем-то большим и близким. Оторопевшая летунья открыла глаза и увидела зависшее под ней «Крыло Спасателей» с Гайкой и Рокфором.

— Эй, Фоксглав! — весело помахала мышка, не подозревавшая, что прервала музыкальный номер. — Мы летим на ужин. Хочешь присоединиться?

Фоксглав надолго задумалась.

— Кто его устраивает?

— Общество грызунов-инженеров. На Стейтен-айленде.

— Не думаю, — глубокомысленно произнесла летучая мышка. — Я не грызун и не инженер, и мне уже пора ужинать.

Мотыльки затряслись.

— Не думаю, что у Дейла есть пара… — задумчиво сказала Гайка. Фоксглав разжала удерживавшие ее на ветке коготки, сделала в воздухе полусальто и приземлилась на заднее сиденье.

— Он там будет? Серьезно? — летунья пылко облокотилась на подголовник переднего сиденья и приблизила лицо к повернувшейся к ней Гайке, вдавив ту в приборную доску.

— Эм, Фокси, я тут самолетом управляю, — стоически сообщила мышка, в то время как «Крыло» плавно двинулось к дереву, а Рокки, как завороженный, смотрел на приближающийся ствол.

— Прости, — смущенно извинилась представительница рукокрылых, возвращаясь на сиденье.

— Без проблем, — заверила ее Гайка, со всей силы нажимая на левую рулевую педаль. У «Крыла Спасателей» не было рулей, поэтому управление рысканием осуществлялось посредством увеличения либо уменьшения тяги одного из двух больших пропеллеров. Поскольку те были повернуты вертикально, в режим зависания, левое крыло резко опустилось, и самолет боком отдалился от дерева.

Пока Гайка ждала, когда крутящий момент правого пропеллера повернет «Крыло» влево, Фоксглав продолжала разговор. По понятным причинам ей было тяжело осознать, сколь мудреным занятием может быть летание для ходящих по земле.

— Как у вас дела? — спросила она. Гайка ухмыльнулась. Это был идеальный повод.

— Триста пятьдесят пять тысяч футов. Я побила неофициальный рекорд высоты, установленный в 1967 году ракетопланом Х-15.

— Отлично! Теперь на очереди официальный рекорд?

Гайка мысленно наградила себя тумаком. Она так увлеклась, что ей стало сложно общаться с мирянами.

— Официальный рекорд втрое меньше.

Фоксглав моргнула.

— Почему же тогда этот рекорд неофициальный?

— Для установления официального рекорда надо взлететь и сесть своим ходом. Х-15 сбрасывали в воздухе с бомбардировщика. Фоксглав, ты когда-нибудь бывала в Стейтен-Сити?


Глава 2

Стейтен-Сити


Большинство зверей живут по принципу «из лапы в рот», питаясь тем, что могут получить от растений или друг друга либо одолжить или украсть у господствующей в мире невообразимо огромной и богатой Человеческой цивилизации. Но не все.

Животные построили довольно-таки много городов, и расположенный на и в Стейтен-айленде был, вероятно, крупнейшим. Большая его часть находилась под землей, так как сформировалась путем слияния множества соединявшихся тоннелями небольших коммун. В отличие от обычных звериных общин, основу экономики Стейтен-Сити составляла торговля, а не натуральное сельское хозяйство. Даже Долина Шипов[8] формально относилась к Третьему миру, так как больше половины ее жителей были фермерами.

Торговля означает транспорт, а транспорт, несмотря на эксперименты «Ультра-Флайт Лабораториз» по созданию дальнемагистрального самолета, означает грузовые корабли. Географически Стейтен-Сити располагался очень удачно для морского порта: возле крупного города Людей с двумя аэропортами и необычно малоинтенсивным морским движением и достаточно далеко к югу, чтобы море сковывалось льдом только в самые суровые зимы. Любое животное, имеющее излишек чего-либо на продажу, знало, куда его можно везти. Притом, что большинство мелких животных живут и умирают в пределах нескольких миль от места рождения, в Стейтен-Сити были массово представлены все континенты.

Торговля означает богатство, и не было на свете мелкого животного, не мечтающего посетить Стейтен-Сити. Яркие огни в Еното-Хомячином музее естественно блестящих штуковин, музыка и неон клуба «Желудь»[9], парк аттракционов Человека Хьюберта, Кротовый музей спрессованного грунта, в котором отсутствовало освещение, и посетителям надо было ориентироваться на ощупь — эти и другие знаменитые достопримечательности вносили свою лепту в броскость и притягательность этого подземного метрополиса, прозванного «Большим желудем».

Торговля означает пиратство, а пиратство означает полицию. Адмирал Томас Уинстон Фельдмоуз по прозвищу «Головастик» стоял в доке, глядя на подскальзывающий к пирсу «Альбакор». Адмирал был при полном параде, и докеры его так или иначе обходили бы, не будь он достаточно осторожен, чтобы не стоять у них на пути. Подлодки сложно вводить в док. Вместо множества кормовых винтов, с помощью которых можно было бы поворачивать лодку, «Альбакор» имел один большой водометный движитель — туннельную водяную турбину. Один из двух рулей подлодки находился над водой, и Фельдмоуз понимал, что стоящая перед докерами задача была сложной и без спотыкания об адмирала.

Юрген, капитан «Альбакора», даже не взглянул в сторону Фельдмоуза, пока его лодка плавно входила в док. По мере того, как вода гасила импульс полированного монстра, тот замедлял ход, двигаясь почти так же плавно и четко, как если бы катился по подводным рельсам. Так чисто ввести в незнакомую гавань было непросто любой корабль, тем более всплывшую подлодку. Фельдмоуз печально покачал головой, вспоминая мелкие щепки, в которые разнес док вернувшийся с первых ходовых испытаний линкор «Мэхэн»[10], гордость флота Стейтен-Сити. Юрген знал свое дело.

Чуть поодаль от адмирала стояли без дела два бурундука с багажом. Один из них, в постыдной фетровой шляпе и убогой летной куртке, дернул товарища за воротник тошнотворной гавайки. Бурундук в гавайке сделал шаг назад, освобождая дорогу несущемуся во весь опор докеру с веревкой, и ступил в петлю. В следующий миг она затянулась и потащила бурундука к «Альбакору», вынудив его скакать на одной ноге, чтобы не упасть. Его товарищ бросился следом. Адмирал вздохнул. Некоторые звери опасны для себя и других.

Когда субмарина остановилась, Фельдмоуз отсалютовал ее капитану, и тот энергично ответил тем же.

— Прошу разрешение подняться на борт, — сказал Фельдмоуз.

— Конечно, адмирал, — ответил Юрген. Пока докеры опускали сходню, два бурундука перепрыгнули на лодку и тут же зашатались на качающейся палубе. Юрген ненадолго отвернулся, чтобы пожать им руки. Фельдмоуз не расслышал, о чем они говорили. Юрген представил их, когда открывал дверь на мостик.

— Адмирал, это Чип и Дейл из команды Спасателей. Чип, Дейл, это адмирал Фельдмоуз, ВМФ Стейтен-Сити.

Фельдмоуз обменялся с друзьями рукопожатиями и пробормотал несколько приветственных слов, чтобы скрыть изумление. Получалось, что красноносый бурундук, буквально только что пронзительно визжавший, когда его через весь док тащило на веревке, в свое время бросал вызов Рэту Капоне, профессору Нимнулу и Толстопузу. И победил. Этим двоим не требовалось лезть из кожи вон, чтобы произвести впечатление.

Они гурьбой ввалились на мостик, и молодая белка, встав по стойке «смирно», отдала честь.

— Адмирал на…

— Ш-ш-ш, — перебил его тихий голос из дальнего угла мостика. Это была Втулка. Она отстегнула стул от обычного места и переехала на нем к боевому посту погружения и всплытия, где и сидела спиной ко входу. Ее правая рука была поднята вверх для пущего эффекта, а левая сложена на груди. В ту же секунду по мостику пронеслось нервное шиканье. Когда конструктор лодки ни с того ни с сего просила тишины, она ее получала. Офицер на посту погружения и всплытия внимательно смотрел на нее, не касаясь никаких органов управления. Он был в таком же неведении, как и все остальные.

Внезапно Втулка стукнула ногой по переборке перед ней, заставив свой стул поехать задом наперед через весь мостик, и практически тут же развернулась лицом в направлении движения. Адмирал Фельдмоуз старался не выказывать удивления. Втулка прикрывалась короткой накидкой, но было очевидно, что она кормит шестимесячного сына, Гвоздика. Затормозив ступнями, она остановилась возле поста управления силовой установкой.

— Покажите мне график выходной мощности постоянного тока, — приказала она, глядя на жидкокристаллический дисплей. Дежуривший на посту офицер тотчас же тронул несколько клавиш на клавиатуре, извлеченной из электронных наручных часов с органайзером. Юрген и Фельдмоуз тихо сместились, чтобы видеть график. С точки зрения адмирала он был слишком неравномерным и имел чересчур много пиков для ясного восприятия, но для нимнуловских генераторов это была типичная картина.

— Покажите мне обороты генератора за последние пять минут.

Офицер вывел на дисплей график, который начинался сверху, резко падал вниз, после чего медленно шел обратно вверх. Втулка улыбнулась, показав зубы. Зрелище было неприятным и напомнило Фельдмоузу нашедшего обед кота. Втулка постучала по интеркому для связи с инженерной палубой.

— Сиро-сан, — мягко произнесла она, — это Втулка. Холостые обороты высоковаты, можете этим заняться?

— Э-м-м… да, мэм, — ответил из интеркома испуганный и очень нехарактерно звучавший голос Сиро. — Sumimasen[11].

Пораженный Юрген покачал головой. Втулка услышала, как увеличились обороты двигателя, расположенного на другом конце лодки. Порой ему казалось, что она волшебница. Однако устраивать Сиро разнос — пускай очень вежливый — по интеркому вряд ли было хорошей идеей. Он поговорит с ней об этом позже.

— Новый электромотор на нимнуловском генераторе, — весело пояснила Втулка. — В холостом режиме работает немного неровно… — казалось, она только сейчас внезапно поняла, кто на борту. — Ой, адмирал, — она сдавленно кашлянула и стала перемещать сына, чтобы его было удобно держать стоя.

— Прошу, не вставайте, — взмолился Фельдмоуз, пребывавший в некотором замешательстве. Мыши из светского общества не имели обыкновения прилюдно кормить детенышей. Впрочем, «Альбакор» был в некотором смысле Втулкиным гнездом.

Фельдмоуз испытывал к Гвоздику определенную привязанность. Несчетное количество раз, когда в ходе рабочих совещаний он смотрел в сверкающие розовые глаза Втулки поверх лабиринта чертежей, единственным, что давало ему и его коллегам силу выстоять в состязании сил воли, было точное знание, что встреча будет периодически прерываться на кормление Гвоздика. В ходе одной особенно напряженной встречи без пончиков комиссар по вопросам строительства уже практически дал согласие на снос собора ради расширения дока на дополнительные полтора метра. Но тут Гвоздик проголодался. Старейшее построенное грызунами здание на северо-востоке США уцелело, хотя висело на тончайшем волоске из тончайших.

Бурундук, представленный адмиралу как Дейл, подошел к Гвоздику, широко улыбаясь. Фельдмоуз решил, что Дейл любит детей, что было в принципе верно, но истина была немного глубже. Дейл ассистировал при рождении Гвоздика, а это способствовало формированию уз.

— Хай, Втулка. Как поживает Гвоздик? Ему понравились Гайкины подарки?

Втулка задумалась.

— Ну, Тренажер Равновесия с Тремя Степенями Свободы показался мне несколько, гм, взрослым как для него. Но мы переделали его в сонарную установку, — она показала вверх, под потолок, откуда им помахал мистер Фентон. Летучая мышь была пристегнута к креслу, помещенному в станок с Тремя Степенями Свободы: два сцепленных между собой кольца, позволявшие креслу поворачиваться в любом направлении. Фентон мог самостоятельно вращать кресло и точнее определять пеленг услышанного звука.

— Гвоздику очень нравится Детский Мяч, — продолжала Втулка. — Он позволяет ему ползать по всей лодке, не рискуя куда-то упасть или тронуть органы управления, что может привести к взрыву, потоплению или чему-то в этом роде. В его возрасте хочется быть подвижным, — она задумалась, стоит ли упоминать о том случае, когда они выполняли аварийное погружение, и Гвоздик прокатился по всей длине лодки от кормы до носовых торпедных отсеков. Ему так понравилось то путешествие, что иногда непосредственно перед учебной атакой члены экипажа помещали его в кормовой торпедный отсек. Это повышало моральный дух.

Дейл заметил, что Юрген и Фельдмоуз завели свою беседу, судя по всему, о сонарной установке. Бурундук знал, что Втулка и Юрген выполняли какую-то работу для и совместно с ВМФ Стейтен-Сити, и счел, что им с Чипом лучше всего изящно улизнуть, позволив Втулке уделить больше внимания платящему гостю.

— Думаю, мы можем сложить вещи и устроиться, — тактично предложил он Чипу. Тот моргнул и сразу всё понял.

— Ага. До обеда я б как раз распаковался.

— Не против? — спросил Дейл у Втулки, указывая на ее сына. Мышка улыбнулась и кивнула. Гвоздик закончил есть и жался к ней. Дейл взял его и поднял, повернув так, чтобы видеть его личико, попутно перекинув накидку Втулки ей через плечо. Чип закрыл глаза ладонью и заскрипел стиснутыми зубами. Экипаж на мостике в полном составе страшно заинтересовался своими мониторами, хотя большая их часть была отключена. Беседа Юргена и Фельдмоуза зачахла и усохла, пока Втулка распутывала и возвращала накидку на прежнее место.

— Упс, — сказал Дейл.

— Упс, — согласился Чип, барабаня пальцами по бицепсам. Он достал блокнот и нарисовал черточку. Он пытался снизить количество тумаков, но обнаружил, что терпеть ломку ему не по силам. Поэтому каждый раз, когда его охватывало желание стукнуть Дейла, он рисовал черточку в Дневнике Тумаков. После каждой пятой черточки он давал Дейлу тумака. Порой ожидание становилось невыносимым, но он делал успехи, каждый раз удлиняя период воздержания на день.

Гвоздик серьезно посмотрел на Дейла. Последний раз он видел его всего четыре месяца назад, но для него это было очень долго. Мышонок чуть подался вперед и несколько раз принюхался, после чего всё вспомнил и крепко обнял плечо Дейла. Бурундук держал его на руках раньше мамы. Юрген оглянулся в поисках полотенца, схватил кусок замши для протирки линз и экранов и передал его Чипу.

— Подсунь это Гвоздику под подбородок. Он может, кхм…

— Оно смешается с рисунком на гавайке, — безмятежно констатировал Чип, однако совету Юргена последовал. Дейл тем временем корчил Гвоздику свои Детские Рожицы, вызывая у младенца приступы пронзительного смеха.

— Ничего, если я отнесу его в ясли? — спросил он Втулку. — Чип, встретимся в каюте.

Втулка благодарно кивнула.

— Вы будете жить в В-14, — сообщила она. — Дорогу знаете?

— Найдем, — заверил ее Чип и, кивнув на прощание, потащил их с Дейлом багаж вниз по крутой лестнице на палубу В, в то время как его товарищ превратил Гвоздика в самолет и вылетел вместе с ним в дверь каюты его родителей.


* * *


В качестве свадебного подарка Гайка переставила переборки, соединив каюты Втулки и Юргена в одну большую, двери которой вели прямо на мостик. Легкая складная ширма делила ее на спальню и маленькие ясли.

В данном случае «большая» не означало «просторная». Большую часть каюты занимала двухместная кровать-чердак, под которой размещались два низких стола и стулья. Кровать была так близко к потолку, что сидеть приходилось согнувшись. Обеденный стол отсутствовал, так как хозяева каюты ели в кают-компании вместе с командой. На стене висел странный пустой каркас, очень отдаленно напоминавший вешалку для пальто. Дейлу понадобилась пара минут, чтобы догадаться, что это распорка, на которую Втулка вешала свою искусственную руку, крепившуюся к телу весьма хитроумной системой ремней.

Комната была ужасающе аккуратной в силу обстоятельств неодолимой силы. Все до единого предметы были надежно закреплены, а количество личных вещей сведено к необходимому минимуму. Дейл был очень рад увидеть мышиный экземпляр «Мистера Панча» Нила Геймана на одном из столов, где Втулка могла его полистывать на досуге.

На стене висели несколько фотографий. Зернистые черно-белые, зернистые цветные и несколько четких цветных, снятых при помощи Гаечкиной Ксеноновой Вспышки, создававшей достаточно света для малочувствительной пленки. Дейл удивился, увидев зернистую фотографию со свадьбы Юргена, но потом понял, что невестой была не Втулка, а другая мышь, значительно ниже и коренастей. Это определенно была первая свадьба Юргена. Снимок был настолько плох, что Дейл не заметил, насколько моложе выглядел немец.

Бурундук пристальней всмотрелся в портрет первой жены Юргена. Как ее звали? Ильзе?.. Да, вроде так. Снимок был слишком зернистым, чтобы хорошо рассмотреть выражение лица, и Дейл задумался, смог ли бы он разглядеть в чертах ее лица некую тень уготованной ей судьбы. Он надеялся, что нет, и что там не было ничего, кроме радости и пылкой гордости. Сколько она прожила после этой съемки? Пять лет? Больше? Меньше?

Рядом висел четкий цветной портрет Втулки и Юргена, снятый вскоре после бракосочетания, в честь которого Втулка потрудилась временно заклеить разрез на ухе. Поза получилась по счастливой случайности: они хотели напряженно вглядываться в будущее, но уже когда срабатывал затвор, поймали взгляды друг друга, и их лица невольно озарились любящими улыбками. Снимок вышел настолько хорошим, что они его сохранили.

Фотографий из жизни Втулки до встречи с Юргеном не было. Вообще. Даже фото ее родителей было копией снимка из коллекции Гайки. Дейла это несколько опечалило. С тех времен непременно должно было остаться хоть что-то для нее ценное.

Дейл увидел всё это, поскольку дверь с мостика вела прямо в спальню. Был вариант, чтобы она вела в ясли, но родители Гвоздика решили, что жертва того стоит. Ясли были гораздо меньше и состояли в основном из колыбели и складского пространства. Гвоздик потянулся к стоявшим на полке книжкам и булькнул.

— Хочешь, чтобы я почитал тебе книжку? — спросил младенца Дейл. Гвоздик булькнул еще раз и радостно улыбнулся. Дейл улыбнулся в ответ. Гвоздик был в том возрасте, когда начинают замечать окружающий мир. Он мог видеть и узнавать лица и запахи и реагировать на них. Было очень легко обмануться и решить, что он действительно понимает, что говорят другие, и способен поддерживать беседу.

Дейл сел на сундук и вытащил из полки одну из книжек. Книжки удерживались на полке горизонтальной планкой, и вынимать их одной рукой было мудрено. Посадив Гвоздика на колено, Дейл прочел заглавие: «Человек Хьюберт и лодки».

Дейл открыл книгу на странице с изображением красивой солнечной гавани. Человек Хьюберт показывал на нее и улыбался.

— «Это — лодки», — прочел вслух Дейл. Подождав, пока Гвоздик рассмотрит картинки, он перевернул страницу. — «Лодки могут плавать», — он вновь подождал и перевернул страницу. — «Лодки плавают, так как масса вытесняемой ими воды равна массе самой лодки», — Дейл моргнул и добавил от себя в скобках: — Что бы это ни значило.

— Би да ба де ду ба ди бе да, — терпеливо, хоть и не совсем понятно, объяснил Гвоздик. Дейл продолжил чтение.

— «Отношение массы к объему называется плотностью или удельным весом (см. “Человек Хьюберт измеряет Вселенную”)», — бурундук тревожно посмотрел на Гвоздика. — Если в качестве специальности выберешь изящные искусства, тебе придется драться не на жизнь, а на смерть.

Мышонок серьезно кивнул, и Дейл нерешительно перевернул страницу.

— «Поплывет ли лодка массы М (г) и объема v (см3) в чистой воде без примесей (удельный вес = 1 г/см3) при М > v?»

Гвоздик ненадолго задумался и отрицательно помотал головкой. Дейл хмуро смотрел в книгу и ничего не заметил.

— Знаешь, — сказал он, — эта книга для тебя слишком сложная.

Гвоздик вздохнул. Ему оставалось надеяться, что Дейл не возьмет книгу о маленьком потерявшемся мышонке, которую он находил скучной.


* * *


«Альбакор» был фешенебелен как для подводной лодки. В каютах было максимум по две кровати. Если уж на то пошло, каюта Чипа и Дейла была лучше гостиничного номера, который они когда-то делили в Оттаве. В ней имелся складной стол со встроенной клавиатурой — Гайка снабдила их списком адресов электронной почты, — а ванная комната была одна на всего лишь две каюты.

Чип закончил складывать вещи в выдвижные ящики под нижней койкой и уже подумывал о том, чтобы распаковать багаж Дейла, когда тот появился на пороге с детской книгой под мышкой.

— Как там Гвоздик? — поинтересовался Чип. Дейл улыбнулся.

— Отлично. Я стал читать ему это, и он уснул. Это о том маленьком мышонке, потерявшемся на острове Треллис[12]. Хочу ее дочитать, — с этими словами он положил книгу на свою койку, а свои сумки — на койку Чипа.

— В этих замках нет ключей, — заметил Дейл, выдвигая ящики под верхней койкой.

— Они здесь не для защиты от воров, а чтобы ящики не открывались во время шторма, — сообщил Чип. Дейл моргнул и повернулся к нему.

— Ты шутишь, да? — серьезно спросил он. Чип сдержал ухмылку и важно помотал головой.

— О, нет. Видишь ли, подлодка имеет форму цилиндра, — он взял карандаш в качестве наглядного пособия. — У нас нет киля, дававшего бы нам устойчивость. Поэтому, когда палубу начнут захлестывать волны, сначала влево, потом вправо, мы будем вращаться, сначала влево, потом вправо, — он стал ритмично вращать карандаш взад-вперед. Дейл следил за движениями карандаша, и его всегдашняя улыбка понемногу таяла.

— Даже небольшая волна может перевернуть нас вверх тормашками. Это будет похоже на полет с Гайкой в грозу, только на этот раз под нами не будет земли, где можно укрыться, — весело объяснил Чип и предупредительно спросил: — Видишь, чем обиты стены?

Вообще-то, это было губчатое звукопоглощающее покрытие для шумоизоляции, но Дейл этого не знал, а Чип не видел необходимости его просвещать.

— Это на случай, если мы… — он прокрутил карандаш несколько раз вокруг оси, и с каждым оборотом его друг становился всё бледнее.

— Знаешь, Чип, — задумчиво произнес Дейл. — Не думаю, что нам стоит плыть обоим…

— Мы уже обсуждали это, Дейл. Ты и я — единственные Спасатели, способные влезть в один и тот же скафандр. Мы оба должны научиться пользоваться им, — взгляд Чипа был теплым и без малейшего следа коварства.

— Угу.

— Прежде, чем лодка выйдет из дока, — продолжил Чип серьезным тоном, — нам надо выяснить, что делать в аварийных ситуациях. На подводной лодке многое может случиться.

— Ага, — чуть слышно согласился Дейл.


* * *


Карл Юрген убрал с глаз прядь черных волос и скорчил рожу висевшему над входом в конференц-центр транспаранту, гласившему: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА 15-Й ЕЖЕГОДНЫЙ СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ГРЫЗУНОВ-ИНЖЕНЕРОВ!» Будучи мышью, он привык жить в туннелях, но в Стейтен-Сити они были уникальны: полуцилиндры, плоские внизу, в среднем метр в ширину и полметра в высоту. Из стенок выступали фасады зданий, а автомобильные фары на потолке обеспечивали освещение. Солнце здесь никогда не садилось, так как его не было. Стейтен-Сити никогда не спал. Толпы пешеходов вызывали, мягко говоря, беспокойство: если бы такое количество собравшихся вместе грызунов обнаружилось в Человеческом городе, дератизаторы появились бы в течение нескольких часов. Стейтен-Сити мог существовать лишь в условиях строжайшей секретности.

Карл был мышью приятной наружности; точнее, был бы, если б не извечная угрюмость. В свои лет двадцать пять он был выше и стройней отца, от которого унаследовал раскраску дикой мыши — бурую спину и белый живот. На нем была черная водолазка; пиджак и галстук он носить избегал, поэтому оставил их в номере отеля.

С самого приезда в Стейтен-Сити он пребывал в плохом настроении. Его раздражала любая мелочь, от звука заводных такси до тележек с сырными булочками на каждом углу. Впрочем, его раздражительность имела несколько уважительных причин. Дешевый отель, в котором он согласился остановиться, располагался не в обещанном ему «удобном» месте, а на ровно противоположном конце города. Перелет проходил ужасно, и склонный к укачиванию Карл перенес его хуже большинства попутчиков. Еще ходили слухи, что сегодня «Сокол» — умопомрачительный с технической точки зрения, но по большому счету бессмысленный проект «Ультра-Флайт Лабораториз» — совершил нечто сногсшибательное. Секционные выступления «Ультра-Флайт» и Карла были назначены на одно и то же время, и он знал, что ему придется кричать очень громко, чтобы составить им конкуренцию.

Последнюю причину раздражения Карл стал бы отрицать; впрочем, он действительно почти не сознавал ее. Одним из его самых первых воспоминаний было выкапываемое из-под руин разрушенного американским бомбардировщиком здания тело матери, и сейчас Карл был в Америке. Он ни за что не стал бы утверждать, что тогда его страна была права, но первые впечатления, как ни крути, имеют значение.

Вздохнув, Карл поднялся по ступенькам и пошел на выставочную площадку, по пути махнув пропуском экспонента крупной крысе-охраннику. Площадка была просторной пещерой, заполненной сотнями суетящихся экспонентов, перемежающих установку оборудования с проклятиями в адрес профсоюзов. Первым, что увидел Карл, был стекловолоконный макет «Сокола» в натуральную величину, который как раз монтировали над павильоном «Ультра-Флайт». «ПУСТЕЛЬГА — СОКОЛ — САПСАН — ЗОЛОТОЙ ОРЕЛ», — гласил транспарант покрупней висевшего над входом. — «КРЫЛЬЯ ДЛЯ НОВОГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ». Эмблема «Ультра-Флайт», крылатый отпечаток лапы, была нарисована на каждой вертикальной поверхности, могущей ее вместить. Одни мультимедийные экраны еще устанавливались, другие уже показывали ролик, посвященный великолепному самолету компании: как он реет, кренится, садится, прикрепляется присосками к пассажирским авиалайнерам Людей… Девушки-стендистки двигали губами, перечитывая сценарии.

По другую сторону прохода от этого великолепия размещался его стенд. Крыло макета «Сокола» бросало тень на вывеску с надписью «Лемминг 2000». К стенду прилагались несколько стульев и нераспечатанная картонная коробка с листовками — цветную печать они себе позволить не могли. Кроме того, в их распоряжении имелось несколько мелкомасштабных моделей.

«Мы обречены», — подумал Карл. По идее, он должен был бы начать обустраиваться и распаковываться, но теперь ему казалось, что с тем же успехом можно просто пойти и напиться.

— Полагаю, это — фавориты, — раздался голос у него за спиной. Карл обернулся и увидел самца-землеройку, довольно низкорослого, с песочного цвета волосами и подстриженными «елочкой» усами, в очках и с приятной улыбкой на устах.

— Дэвид Крастснэтчер? — спросил Карл, осторожно пожимая уверенно протянутую руку. Немец не понимал, как землеройка могла получить мышиное имя, но он знал Дэвида недостаточно хорошо, чтобы спросить об этом.

— Точно. Вы Карл Юрген?

Дэвид и Карл никогда прежде не встречались, однако работали над «Леммингом 2000» уже несколько лет. Одной из причин, побудивших Карла согласиться на эту поездку, была возможность встретиться с давним партнером.

Ja[13]. Только добрался из отеля. Вы шдать долго?

— Ходил попить воды.

Карл не мог определить, что у Дэвида за акцент. Он точно не был британским и не был похож на речь ранее встреченных Карлом американцев. Юрген знал, что Дэвид канадец, но акцент землеройки на канадский вроде бы тоже не походил.

— Если нам повезет, сможем поймать кусочек их толпы, — сказал Дэвид, глядя на эффектный павильон и печально качая головой. Карл глубоко вздохнул. Ему не хотелось ничего говорить, но он связывал с этим шоу большие надежды. «Леммингу 2000» отчаянно требовалась поддержка.

Пожав плечами, Дэвид принялся выкладывать на стенд стопки листовок на тот случай, если кому-то захочется взять одну, что начинало казаться невероятным. Карл хотел пойти помочь ему, но тут в их сторону двинулась одна из стендисток «Ультра-Флайта» — привлекательная девушка с длинными светлыми волосами и персиковой шерсткой чистых цветов, характерных для домашних мышей. На ней были сиреневый комбинезон, хорошо сочетавшийся с ее глазами, и очки. Она повернулась к Карлу спиной и нагнулась, изучая одну из их с Дэвидом моделей. Карл не мог не отметить, сколь длинным был ее хвост.

И что она не носила кольцо.

Карл медленно двинулся к ней, сопровождаемый взглядом ухмыляющегося Дэвида. Возможно, ей просто наскучил ее сценарий, но Юрген счел это хорошим поводом порепетировать, а там, глядишь, ему выгорит пригласить ее поужинать…

— Модульные понтонные мосты, — сказала она, почувствовав его присутствие. — Уязвимы к изменениям глубины. После наведения долго не держатся, — она бросила Карлу быстрый взгляд. — Зачем они?

— Вы инженер? — удивленно спросил немец и тут же мысленно дал самому себе пинка. Это было худшее, что он мог сказать. Мышка кивнула, но перед этим ее взгляд на мгновение стал острым, как выдержанный чеддер. Она казалась Карлу знакомой, но он не мог вспомнить имени.

— Простите, — попытался извиниться он, отчаянно ища оправдание. — Я думал, инженеры не приходить до завтра, а экспоненты все заняты на своих стендах…

Карл задержал дыхание. Его английский снова его подводил. Чуть помедлив, мышка улыбнулась и кивнула. Он не был уверен, что она ему поверила, но она явно была готова забыть его оплошность. И у нее была прекрасная улыбка.

— Периодически лемминги совершают массовые миграции. При пересечении водных потоков они тонут в таких количествах, что у Людей сложился миф об их массовых самоубийствах, — Карл сделал паузу и вновь сам себя пнул. Он дважды в одном абзаце употребил слово «массовый» — плохой стиль. Мышка смотрела на него, то ли заинтересованно, то ли умело притворяясь. Она кивнула, подбадривая его.

— Следующая крупная миграция леммингов, вероятно, зостоится в 2000 году. «Лемминг 2000» исследует шпособы… способы снизить потери.

— Интересно, — задумчиво произнесла мышка и постучала по модели. — Вам нужно, чтобы они изгибались против течения.

— Мы планируем крепить модули якорями ко дну потоков.

— Это поможет, но могу поспорить, что с глубокими и быстрыми потоками возникнут проблемы, — в ее руке невесть откуда взялся карандаш, и она стала набрасывать схему на обороте листовки. — Видите? Считайте это положенной на ребро аркой. Давление воды прижимает модули друг к другу вместо того, чтобы разрывать их.

Карл задумчиво поскреб подбородок. Ее замечания были дельными, но сама она была такой… отвлекающей, что он испугался, как бы это не начало сказываться на его рассудительности.

— Полагаю, всё, что делает модули более универсальными, можно считать хорошей идеей, — согласился он. — Однако как вы…

Карл заметил бурундука в кожаной куртке и фетровой шляпе, читавшего или делавшего вид, что читает одну из листовок. Должно быть, он подошел, надеясь завязать разговор с девушкой. Поймав взгляд Карла, бурундук воспринял это как приглашение задать вопросы.

— Вы уже заручились сотрудничеством с леммингами?

Карл негромко скрипнул зубами. В этом и заключался камень преткновения.

— Мы продвигаемся, — ответил он, пытаясь произвести позитивное впечатление. — Но сложности еще остались.

Хотя катастрофа маячила перед самым носом, около половины популяции леммингов были уверены, что уж с ними-то этого не случится. Как будто игнорирование проблемы могло ее устранить.

— Ты слышал о них? — спросила мышка у бурундука. Тот кивнул.

— Читал статью в «Журнале Общества Помощи и Спасения[14]».

Карл пал духом. В этой статье объяснялось, почему ОПС решило не поддерживать «Лемминг 2000», вынудив маленькую организацию драться за ресурсы. Проекту был нанесен страшный удар, усугублявшийся тем, что ОПС не выявило ни одной проблемы, о которой создатели «Лемминга 2000» не знали бы и без того.

Бурундук серьезно посмотрел Карлу в глаза.

— Сложней всего помогать тем, кто думает, что в этом не нуждается.

— Они используют понтонные мосты, — сказала мышка. — Понтонными были некоторые крупнейшие из когда-либо построенных мостов. Ксеркс и Калигула. Проблема в том, что они недолговечны.

— Значит, их нужно построить много и за очень короткое время, — бурундук нахмурился. — Понадобятся добровольцы на суше, вероятно, из неквалифицированных рабочих. Множество их. И небольшое количество опытных специалистов, переезжающих с места на место…

— Инженерные кадры, — немедленно подхватила мышка. — По возможности, аэромобильные.

— Реагирующие на непредвиденные ситуации. Это означает связь в реальном времени.

— Подключиться к Человеческой сотовой сети.

— И переконструировать мосты, чтобы их можно было строить из местных материалов, — закончил бурундук. Мышка кивнула.

— Перемычки изготовить заводским способом, а сами понтоны делать на месте.

Карл смотрел на них, не говоря ни слова. Эти двое только что переизобрели новейшую высокоуровневую стратегию проекта «Лемминг 2000», просто перебрасываясь идеями, как дети мячиком. У него появилась уверенность, что они уже давно работают вместе. Он посмотрел на летную куртку бурундука и предположил, что он — пилот, а мышка — конструктор.

Тем временем к стенду «Лемминга 2000» подошли Рокфор, Дейл и Вжик. Первый даже успел завязать разговор с Дэвидом.

— Новая Зеландия?

— Родился там, в двенадцать лет переехал, — Дэвид ухмыльнулся. — Акцент почему-то так и остался.

— Далеко от дома забрались.

Дэвид свысока посмотрел на крупную мышь и поднял брови.

— Не дальше некоторых.

Красноносый бурундук и летучая мышь, судя по всему, сросшиеся на уровне бедер, посмотрели на стопку визиток и удивленно моргнули.

— Карл Юрген? — спросил бурундук. Остальные заметно насторожились, и Карл мысленно вздохнул — их с отцом неоднократно путали. — Втулка Хэкренч вам часом не…

— Втулка Хэкренч? — перебил Дэвид, не дав Дейлу закончить вопрос словом «мачеха», и вопросительно посмотрел на партнера. Дурная слава Втулки всплывала уже неоднократно, и Карл знал, что будет дальше: его спросят, участвует ли Втулка в «Лемминге 2000» (она не участвовала) и не приходится ли она Карлу женой. Если он начнет объяснять их родственные связи, кто-то непременно задаст либо вслух, либо про себя, очевидный вопрос: не слишком ли отец Карла для нее стар? Недавно Карл пришел к выводу, что лучший способ решить этот вопрос — пойти на таран, как можно более жестоко вбить комментарии обратно в зубы вопрошающему и четко показать, что он не намерен защищать решение отца жениться на ком-то, кто почти вдвое младше него.

— На Втулке Хэкренч женился мой отец, — никогда в жизни Карл не смог бы ни назвать ее, ни подумать о ней как о матери. — Думаю, для меня она слишком молода.

Вообще-то Карл был только на два года старше Втулки, но шутки об этом так его нервировали, что лучше было упредить их своей. Еще никогда он не шутил настолько неудачно. Дэвид на миг улыбнулся, но все остальные смотрели на Карла, онемев и будто размышляя, не ослышались ли они. Карл поневоле заподозрил, что случайно произнес какое-то похабное американское ругательство. Бурундук в шляпе аж зажмурился, будто от сильной боли, и немец похолодел, осознав, что перед этим он смотрел мимо него. Поэтому не удивился, обернувшись и увидев буравящие его по-альбиносному розовые глаза Втулки. Ее рот не выражал чего-то определенного, но Карл уже видел такой взгляд. У пикирующего сокола.

— Карл, я не расслышала, — мягко спросила Втулка, — кто для тебя слишком молод?

Втулка не выглядела злой. Скорей, она была похожа на бомбу перед самым взрывом. Она, разумеется, слышала всё, но хотела, чтобы Карл помучился, лихорадочно размышляя, как ее разрядить. Легче от осознания этого не становилось.

— Втулка, — вежливо попросила светловолосая мышка. Пораженный Карл наблюдал, как взгляды двух самок встретились. Выражение лица Втулки не изменилось ни на йоту, а вот светловолосая мышка смотрела на нее сперва спокойно, затем с доброй улыбкой. Невероятно, но Втулка отвела взгляд и некоторое время смотрела в сторону, собираясь с духом перед тем, как заговорить.

— Прости, Карл, — пробормотала она, вновь обратив к нему на удивление равнодушное лицо. — Это было грубо с моей стороны.

Карлу следовало принять извинение и извиниться самому, но его челюсть отвисла, а голос отказывался повиноваться. До сего дня он готов был поставить крупную сумму на то, что на людях Втулка не уступила бы никому, даже мужу.

Тишину разрядила светловолосая мышка, подошедшая к Втулке и обнявшая ее. Их щеки соприкоснулись, и Втулка ответила на объятия сначала правой рукой, потом, будто нехотя, левой. Заметив сходство между ними, Карл испытал повторный шок и отчаянно подумал: «Совпадение…»

— Рада тебя видеть, Гайка.

— Ты выглядишь здоровей, Втулка. Но ты пришла слишком рано.

«Я собирался пригласить ее поужинать, — подавленно размышлял Карл. — Я собирался пригласить поужинать сестру-близнеца жены своего отца…» Он закрыл глаза и возжелал, чтобы пол разверзся и поглотил его.

— Да, немного. Хотела зайти в павильон ВМФ.

— Кстати, Втулка, я давно хотела спросить, зачем ты строишь флот Стейтен-Сити?

Втулка ухмыльнулась.

— Колония в Атлантиде в порядке, но снабжать ее может лишь «Альбакор». Если мы потонем, в смысле, совсем, понадобятся другие подлодки. Фельдмоуз хочет полноценный флот, с надводными боевыми кораблями в первую очередь, поэтому я должна сконструировать их, и только потом он построит и укомплектует подлодки, в которых нуждается Атлантида. Но спасибо, что напомнила. До ужина мне нужно нанести визит вежливости.

— Кому?

— Джерому Кэтбэйну.

Гайка и Рокфор выглядели пораженными ее ответом, что Втулку несколько удивило. Она бы никогда не сказала, что Гайка из тех, на кого производят впечатления знаменитости.

— Ты… ты с ним видишься? — голос Гайки был лишь чуть громче шепота.

— Ну, всё-таки я строю ему флот, — ответила Втулка, которой реакция сестры не нравилась. Казалось, что Гайка чего-то ждет. Чип был удивлен не меньше Втулки и смотрел на подругу, нахмурив брови. Втулка продолжила: — Уверена, он не будет против, если я вас познакомлю. В смысле, ты же Спасатель и все дела.

Гайка засмеялась.

— Мне бы этого очень хотелось! Можем идти?

— Конечно, — Втулка обняла сестру рукой. Рокфор широко и бессловесно улыбнулся и нежно потрепал альбиноску по плечу, заставив сознание той заискриться предупреждениями об опасности. Что-то почему-то было не так. Все были слишком счастливы.

Втулка отбросила тревожные мысли, вызванные ее подозрительной натурой, страшившейся разочарования настолько, что избегала всего хорошего. Ей понадобилось собрать в кулак почти всё свое мужество, чтобы признаться самой себе в любви к Юргену; столько дней потрачено впустую… Ей следовало быть более оптимистичной.

К ним подбежал Дэвид, чей уход Гайка даже не заметила, с пачкой запечатанных писем в руках. Он остановился перед ними и посмотрел на Втулку нехорошим взглядом.

— Вы Втулка Хэкренч, судостроитель и конструктор практичного нимнуловского генератора?

— Угу, — признала та после долгой паузы.

— Это вы отправили на дно лайнер «Минускул»? — обвиняюще спросила землеройка. Разговоры вокруг начали стихать. Втулка почесала ухо.

— Наверное. Мне очень жаль.

— В таком случае, — фыркнул Дэвид, — полагаю, вы ищете способ отплатить страшный кармический долг своей души?

— Что вам от нее надо? — спросила Гайка, делая шаг вперед и закрывая Втулку от возможного удара ножом.

— Я — одна из сирот «Минускула», — зловеще произнес Дэвид. — Одна из пешек, отправленных ею в ледяные воды ночи в ее симфонии отмщения.

К горлу Гайки подкатил комок, и несколько секунд она молчала. Но…

— Когда затонул «Минускул», погибших не было, — заметила она.

Дэвид был захвачен врасплох, но не сдался.

— Ну, мои родители умерли за несколько лет до того, но я действительно сирота.

— Кроме того, «Минускул» затонул днем, — заметил Чип, почесывая подбородок. — В июне. Так что в ледяные воды ночи его никто не отправлял.

Рокфор кивнул.

— Скорей, его отправили в ярко освещенные чуть прохладные воды второй половины дня. Причем в пределах видимости с суши.

— Не придирайтесь к мелочам! — взорвался Дэвид и обратил взбешенный взгляд на Дейла. — Полагаю, вы тоже имеете, что сказать?

— Ну, раз уж вы спрашиваете… — Дейл задумался. — Вы смешали метафоры. Пешки используются в играх, а не симфониях. Поэтому вы были пешкой в ее игре отмщения.

— Или безымянной нотой в ее симфонии отмщения, — вступила в разговор Фоксглав.

— Так лучше, — прокомментировал Дейл. — «Игра отмщения» использовалась слишком часто…

— А правда, что вы, парни, оделись женщинами, чтобы попасть на шлюпки? — полюбопытствовала Гайка. Дэвид закрыл глаза и вроде бы сумел успокоиться.

— Думаю, мы отдаляемся от темы, — недовольно заметил он. — Ваша сестра потопила корабль, который был мне очень дорог, поскольку я в это время находился на его борту. Она почти утопила меня в холодных водах очень второй половины дня, почти на закате, воспользовавшись мной как безымянной нотой в своей симфонии отмщения, — он умолк и посмотрел на Фоксглав. — Вы правы, так действительно лучше.

— Благодарю, — скромно сказала Фоксглав. Землеройка вновь обратилась к общей аудитории.

— Еще претензии к грамматике будут, или мне стоит напомнить всем, что на самом деле означает слово «пелагический»[15]?

Спасатели переглянулись, но никто из них не мог, положа руку на сердце, возразить землеройке и не хотел напоминаний о том, что на самом деле означает слово «пелагический».

— Ну, — признал Чип, — думаю, Втулка действительно перед вами в долгу.

— Мне и впрямь нечего на это возразить, — согласилась альбиноска.

— У вас есть доступ в дом Джерома Кэтбэйна?

Втулка помялась, однако она уже сообщила в этом во всеуслышанье.

— Да.

Губы Дэвида мужественно дрогнули.

— Тогда возьмите это, — он резко выбросил вперед руку с письмами. — В надежде на спасение души пронесите эти письма под бдительными носами сенешалей и передайте их земной богине, чье имя начертано на конвертах сиих.

— Да, конечно, — Втулка взяла пачку и неприязненно поморщилась. — Мушка?

Дэвид вздохнул.

— Для меня это имя священно. Несите их бережно, ибо в каждом письме заключены надежды и мечты двух сплетенных сердец.

Втулка скривила губы.

— Слушайте, вы точно этого хотите?

— Идя по жизни, мы ужасно одиноки. Наши души тянулись друг к другу на борту «Минускула», сквозь тьму жизни и существования. Жестокая рука судьбы разделила нас, и с тех пор по воле ее семейства мне отказано в ее обществе.

— Слушайте, не исключено, что они оказывают вам услугу. Я спрашиваю, потому что могу познакомить вас с… хорошо, хорошо, — проворчала она, запихивая конверты в сумку под накидкой.

— Совершите это, и моя жизнь будет принадлежать вам, — хрипло сказал Дэвид, беря для поцелуя ее левую руку, которую Втулка вовремя заменила правой.

— Превосходно, — кивая, сказала альбиноска, пока Гайка толкала ее в направлении спасительного выхода.

— И запомните! — крикнул Дэвид, стоя в центре кольца из примерно ста пятидесяти восторженных зрителей. — Никто не должен знать!

Некоторое время спустя кольцо стало рассасываться, и Карл смог пробиться к другу и партнеру.

— Она перед тобой в долгу, — сказал он отстраненно, будто не обращаясь ни к кому конкретно. — Некто, строящий военно-морской флот, перед тобой в долгу. Ее сестра — Спасатель. Попроси присутствующих в этом здании составить списки десяти самых по их мнению талантливых и уважаемых инженеров вне рода Людей, и они обе войдут в большинство из них. Ты мог попросить помощи с «Леммингом 2000», но попросил доставить любовные письма. Не слишком умно с твоей стороны, Дэвид.

— По крайней мере, я никогда не мечтал закадрить собственную тетю, — парировала землеройка.

— Я не знал, что она моя тетя.

— Кроме того, она слишком молода для тебя.

Они посмотрели друг на друга и начали смеяться.


Глава 3

Релятивность


Втулка никогда не обращала особого внимания на настроение других. Тем не менее, немая благодарность Рокфора и очевидное смятение Гайки почему-то ее беспокоили.

Они сели сзади, расчетливо назвав таксисту адрес, а не сказав просто «особняк мэра», чтобы не выглядеть туристами. Заводной механизм завыл и затарахтел. Втулка посмотрела на практически дрожащую от нетерпения сестру и наконец спросила:

— Ты уже встречалась с Джеромом Кэтбэйном?

Гайка помолчала и, казалось, погрустнела.

— Нет, никогда, — она сжала руку сестры и улыбнулась. — Спасибо.

Ее жест напугал альбиноску так же, как хлопок Рокфора по плечу. Она хотела задать следующий вопрос, но Гайка ее опередила.

— Такое впечатление, что ты очень сердишься на Карла.

Втулка помедлила с ответом и отвернулась к окну. Ей всегда было сложно говорить такое, глядя на собеседника.

— У Карла с отцом… сложности. Мать Карла погибла во время войны, когда он был еще мал, чтобы понять. Юрген всю войну проходил на подлодках. Потом перешел на торговые суда.

— Юрген не мог быть рядом с ним, — тихо сказала Гайка. Втулка посмотрела на нее, но ей сдавило горло, поэтому она лишь кивнула и вновь отвела взгляд.

— Думаю, Карл верит, что я — решающее доказательство, что его отцу всегда было всё равно.

— Карлу не следовало ожидать, что его отец перестанет жить, — помявшись, сказала Гайка.

— Кроме того, это не его вина, но лишь своим присутствием он мне напоминает, что… Гайка, когда Гвоздику будет столько, сколько нам с тобой, нам самим будет под пятьдесят, а Юргену — почти восемьдесят.

Гайка почти не дышала.

— Ты жалеешь, что вышла…

— Нет! — Втулка посмотрела на сестру с искренним удивлением. — Гайка, он — лучшая часть моей жизни. Но наши времена недостаточно пересекаются.

— У тебя будет Гвоздик. Возможно, еще внуки.

— Внуки, — задумчиво произнесла Втулка. — До этого еще далеко, верно?

— Саммер-стрит, 126, — вмешался таксист.


* * *


— Видела доклад Фельдмоуза? — невинно спросил Джером у Кейтлин, белоногой мыши примерно его возраста.

Оба были серебристо-серыми от старости. Шерстка Джерома, домашней мыши с одноцветным окрасом всего тела, седела равномерно. Кейтлин была дикой мышью со светлым животом, но теперь из-за седины при плохом освещении исходная раскраска была неразличима. Джером озорно моргал глазами, скрытыми стеклами очков, нужных ему для чтения, которые он носил только за закрытыми дверями — сильные мира сего должны выглядеть моложе, чем на самом деле. Кейтлин носила очки постоянно. Она работала на семью Кэтбэйнов вот уже почти сорок лет, сперва няней для детей Джерома, а позже — его личным ассистентом и наперсником. Джером сидел за столом в темном, обшитом дубом офисе; Кейтлин работала напротив него на придвинутом к углу стола стуле.

— Да, старый ты тиран, я прочла отчет, — призналась она под хихиканье Джерома. — Количество пиратских нападений на корабли, входящие и выходящие из гавани Стейтен-Сити, упало на восемьдесят процентов. Ты меня когда-нибудь простишь за мою ошибку насчет ВМФ?

За последние годы это было единственным их разногласием по вопросам градоначалия. Адмиралтейство Фельдмоуза настаивало на строительстве крупного флота для решения проблемы пиратства. Джером их поддерживал, а Кейтлин — нет, заводя волынку по поводу каждой отсрочки и перерасхода средств. Несколько недель назад новый флот вступил в битву и показал себя блестяще. Как еще два века назад убедились берберы, пираты не способны противостоять специализированному военному флоту.

— Вопрос в том, простит ли тебе ошибку насчет ВМФ Фельдмоуз, — уже серьезнее продолжил Джером. Кейтлин на миг взглянула на него. Беспокойство о ее карьере было для него нормой. С сугубо эгоистической точки зрения он мог выиграть от науськивания своих подчиненных друг на друга. Джерому было свойственно многое, но только не эгоизм. Кейтлин пожала плечами.

— Думаю, простит, когда я ему в этом признаюсь.

— Можем попросить его об этом в качестве свадебного подарка, — невинно предложил Джером. Кейтлин засмеялась.

— Мы не помолвлены, тиран.

Он взял ее за руку и улыбнулся.

— И это твоя вторая ошибка. Ты была одной из Кэтбэйнов во всем, кроме имени, с… ну, уже почти сорок лет.

«…с момента смерти моей жены», — додумала незаконченную Джеромом фразу Кейтлин. Она сжала его ладонь и поцеловала.

— Джером, мы это уже обсуждали. В мире есть монархии, и возможность договориться о браке дает тебе рычаг влияния.

— Я не Елизавета Первая.

— Кроме того, — Кейтлин похлопала Джерома по руке, — мне нравится моя свобода.

— Ты ею не пользуешься.

— Я этого и не утверждала. Теперь что касается обратной стороны перекрытия улиц по случаю Рамадана…

Зажужжал интерком. Поскольку Втулка часто приводила разных инженеров для общения непосредственно с мэром, «Втулка Хэкренч и гость» были в списке тех, кто мог проходить без предварительной записи. Кейтлин чуть отодвинула свой стул от Стола Власти. Джером сорвал очки, сунул их в стол и, обойдя его, направился к двери. Обычно мэр оставался сидеть, но он всегда был рад видеть Втулку. Он был уверен, что у него в столе есть какая-нибудь игрушка или что-то вроде того, чтобы дать Втулке для Гвоздика. Джером увидел два пятна, и за миг до того, как они превратились в мышей, услышал невольный вздох Кейтлин. Сперва он узнал второе пятно; вернее, решил, что узнал, и содрогнулся, как от удара в живот. Но, еще не сделав следующего вдоха, он понял, что ошибся, и кто это был на самом деле.

— Что ты здесь делаешь? — спросил мэр голосом, перекрывавшим и заставлявшим умолкать все остальные в ходе самых горячих заседаний городского совета. Гайка закусила губу.

Я привела ее сюда, — вмешалась Втулка. — Какие-то проблемы?

Разумеется, они были, и Втулка про себя прокляла Гайку за то, что та ей ничего не сказала. И себя за то, что не задала вопрос в лоб. Она не ожидала, что все присутствующие удивленно уставятся на нее. Первой пришла в себя Кейтлин.

— Возможно… нам стоит выйти, — вежливо предложила она. Втулка резко повернулась к ней, но не смогла прочесть в ее лице ничего, кроме сочувствия и боли. Что за…

— Ты не знала? — в ужасе спросила Гайка. Втулка помотала головой.

— Рассказывай, — попросила она и подумала: «Я еще пожалею об этом…» Гайка на секунду закрыла глаза.

— Джером Кэтбэйн — отец нашей мамы.

Какое-то время было очень тихо. Втулку охватило слабое ощущение дрейфа на волнах, и она поняла, что вот-вот упадет в обморок.

— Нет, — официальным тоном ответил Джером. — Ваша мать перестала приходиться мне дочерью задолго до вашего рождения. Прошу прощения за недоразумение. Не хотите присесть? — он придвинул стол, неблагоразумно взял Втулку за левую руку и вздрогнул. Он не ожидал, что ее мускулы могут быть так напряжены.

— Нет, — солгала Втулка. — Вы ведь не знали, кто я.

Она с надеждой посмотрела на Джерома. Тот скосил глаза. Гайка едва заметно покачала головой.

— Вы мой дед, и вы мне не сказали? — изумилась альбиноска и стряхнула его руку. Ее тело на миг покачнулось, будто определяя, как реагировать дальше. Она вполне могла упасть в обморок, но внезапная вспышка ярости и адреналина заставила кровь прилить к ее лицу.

— Вы мой дед, и вы мне не сказали! — закричала она, превратив вопрос в обвинение. За стеной раздалась возня, и дверь распахнулась от удара полицейского-крысы. Втулка обхватила левое запястье правой ладонью и подняла его к правому плечу, взведя скрытые в протезе особые пружины. Гайка тут же положила руку на запястья сестры — она уже однажды испытала на себе удар ее протеза. Спасательница сомневалась, что ее сестра сознательно желала схватки с полицейским, но она наверняка хотела что-нибудь сломать, а он был в зоне досягаемости.

— Всё в порядке, Герман, — спокойно сказал Джером, ничем не выдавая возбуждения. — Это личный вопрос.

Втулка вновь обрела самоконтроль, разжала захват и медленно вернула левую руку в обычное положение, спуская пружины с боевого взвода. Герман немного постоял, чувствуя себя неуютно и подозревая что-то нехорошее, но в конце концов кивнул и вышел из комнаты.

— Почему вы отреклись от моей матери? — спросила Втулка, едва за ним закрылась дверь. Джерому надо было сесть, и он выбрал край рабочего стола.

— Это болезненная тема… — начал он.

— У меня сердце кровью обливается.

— Втулка, идем, — Гайка взяла сестру за руку и осторожно потянула к дверям. Втулка не шелохнулась. Джером помедлил, но было очевидно, что она не понимала намека.

— Если коротко, я считал ее брак неприемлемым. Но она была своенравна, а ваш отец — упрям.

— Вы думали, что он — охотник за приданым, поэтому порвали с ней, — констатировала Втулка. Джером скрестил руки.

— Я бы это так не формулировал.

— А как бы вы это сформулировали?

Втулка, — одернула ее Гайка. — Давай просто уйдем. Пожалуйста.

Она окинула взглядом всю троицу. Кейтлин выглядела так, будто ее сердце вот-вот разобьется. В распоряжении Гайки была большая часть жизни, чтобы свыкнуться с идеей, что ее дед не желает иметь с ней ничего общего, но ее сестре пришлось пережить весь этот страшный шок в одну секунду. На ее лице не было ни следа горечи — она уже сделала выбор между болью и злостью. Их дед был спокоен, но столь же неумолим.

— Хорошо, — произнесла наконец Втулка, обращаясь к сестре. — Мама не нуждалась в нем на своих похоронах. Мне такой родственник точно не нужен.

Она быстро развернулась и пошла к двери. Джером сперва подался вперед, намереваясь дать ей игрушку для Гвоздика, но потом понял, что ему очень повезет, если Втулка не разобьет ее об его голову. Именно в этот момент он осознал, насколько ценил только что распавшуюся дружбу. Какое-то время после того, как дверь захлопнулась, он стоял молча.

— Надеюсь, она достроит обещанный нам флот, — подумал он вслух, чтобы скрыть свои чувства. Кейтлин, как он и ожидал, хранила гробовое молчание.


* * *


Они поймали другое такси и поначалу сидели молча, но Втулка чувствовала, как под взглядом сестры ее злость понемногу тает. Сероволосой мышке понадобилось несколько попыток, чтобы в конце концов пробормотать:

— Мне очень жаль.

Гайка помотала головой.

— Ты не виновата. Это всё из-за меня.

— Ты не могла знать, что я не в курсе, — Втулка посмотрела на сестру и снова отвернулась. — Теперь я припоминаю. Ты говорила, что у меня есть другие родственники. Я так никогда этим вопросом и не занялась. Хотя собиралась.

— Со мной та же история. Интересно, выпускают ли органайзеры для мышей. Мне бы такой пригодился. «Откалибровать систему управления шагом лопастей “Крыла Спасателей”. Сходить за молоком. Сказать сестре о длящейся целое поколение вражде с дедом…» Упс. Давайте до двух побед…

Втулка улыбнулась.

— У нас нет деда. Его решение.

Гайка отвернулась. Она никогда не согласилась бы с утверждением сестры. Каким-то образом она убедила себя, что когда-нибудь ее дедушка примет решение ее мамы, ее мужа и их детей. Но это выглядело чересчур наивным, чтобы сказать об этом вслух. Возможно, подход Втулки единственно верный. Кто может сказать, что лучше для кого-то другого?

— Означает ли это, что ты не получишь подлодки? — вместо этого спросила Гайка. Втулка помолчала, затем медленно помотала головой.

— Нет, их всё равно построят. В конце концов, в Стейтен-Сити демократия, — она посмотрела на сестру, всё больше увлекаясь собственной мыслью. — Этим городом правят компромиссы, договоренности, контракты. Не капризы одного старика. И вообще он не такой. Он остается верен принятым решениям и не позволяет сантиментам взять верх, — Втулка внезапно села прямо. — О-о…

— Что такое?

Втулка сунула руку под накидку и вытащила пачку писем.

— Дай мне, — попросила Гайка. — Я встречаюсь с ней завтра, — она помедлила. — Хочешь присоединиться?

— Не думаю. Спасибо, — Втулка задумчиво глядела на письма. — Хотя не уверена, что это стоит делать.

— Почему нет?

— Гайка, тот, кто написал эти письма, прилюдно меня опозорил и затронул темы, которые я стараюсь как можно быстрее похоронить, — она покрутила письма в ладони. — Но он мне всё равно, можно сказать, понравился. Лучше их выбросить.

— Я знаю, о чем ты, — согласилась Гайка. — Но помогать кому-то против его воли сложно, и, как правило, это плохая мысль. Так что лучше я прослежу, чтобы они дошли, — она потянулась за письмами, и Втулка отдала их.

— Спасибо, — какое-то время они смотрели друг на друга, затем черты Гайки смягчились. Этого момента Втулка и страшилась. Холодная ярость покинула ее, сменившись ощущением скверны. Она росла в уверенности, что ее семья умышленно отреклась от нее. Предательство стало центром ее жизни. Злость прогоняла боль. И теперь от нее отрекались снова.

— Как он может так поступать? — спросила она недоуменно. — Отвергнуть нас из-за мамы, а не из-за нас самих, — и добавила чуть погодя: — Я поступила с тобой точно так же.

— Я так не думала, — немедленно солгала Гайка и, взяв сестру под руку, поцеловала ее. — Ты всегда была и будешь Хэкренч.


Глава 4

Старые битвы


Анна Фельдмоуз опять оказалась отстраненной от беседы за ужином, но на сей раз не могла заставить себя злиться по этому поводу. Ее супруг, адмирал, и их гость, капитан подводной лодки, нашли битву, в которой они оба принимали участие. За разные стороны, правда, но это не имело ни малейшего значения. Их беседа переросла в масштабную реконструкцию, где вилки изображали грузовые суда, ножи — эсминцы, а ложки — подлодки. Наблюдая за их пререканиями касательно местоположения различной утвари, хлебных корок и солонок, которые они то и дело двигали взад-вперед, Анна решила повременить с подачей горячего. Ей очень хотелось, чтобы здесь оказался какой-нибудь военно-морской историк и всё законспектировал. Она не могла уследить за всем, что там происходило, но догадалась, что речь идет о виртуальном уничтожении конвоя из двадцати кораблей силами трех подводных лодок, из которых одну потопили. Насколько она могла судить, разногласия по большей части касались количества задействованных субмарин, их местоположения и направлений их отхода после атаки. Как обычно в таких историях, лейтмотивом была неразбериха. У Анны сложилось впечатление, что подлодки хорошо умеют ее создавать.

Мышь-немец победоносно отправил последнюю вилку в отбой. Ножи собрались на одном конце стола, кружась и сбрасывая глубинные бомбы в пустой океан, в то время как оставшиеся ложки с указывающими их примерную глубину погружения крошками в черпалах тихо ускользали прочь.

— Вот почему, — подытожил Юрген, — вам следует прекратить заниматься надводными судами и достроить «Каракатицу». Эти подлодки, — он указал на ложки, — могли развивать максимум пять узлов, в подводном положении. «Альбакор» может развить двадцать пять, «Каракатица» — тридцать. Две подлодки Королевского ВМФ загнали в гавань весь аргентинский флот, выпустив всего одну торпеду.

— И ваше суждение никак не связано с планами вашей жены насчет Атлантиды, — иронически заметил Фельдмоуз.

— Вы помните учения, — не отступал Юрген, поборов секундное раздражение. Его вряд ли покоробило бы, назови Фельдмоуз Втулку «владелицей и создательницей “Альбакора”» или как-нибудь еще. Но адмирал сказал «ваша жена», недвусмысленно намекая на его, Юргена, подкаблучничество.

— Конечно, помню, — осклабился Фельдмоуз. В качестве испытания «Альбакор» охотился на весь военный флот Стейтен-Сити и, умозрительно, истребил его. — Ничто не топит корабли лучше, чем подлодка. Но мы не можем позволить себе строить всё сразу. Как и было условлено, мы построим «Каракатицу» и будем поддерживать ее в рабочем состоянии. Почти наверняка мы решим строить еще одну. Но наш флот всё-таки небольшой, а надводные флотилии более универсальны, чем подводные. Мы планируем построить еще несколько линкоров вроде «Мэхэна», и только потом развивать подводные силы, — видя, что Юрген хочет выразить протест, Фельдмоуз быстро сменил тему. — Вы слышали, что старший механик «Мэхэна» сказал вашей жене?

— Нет, — Юрген насторожился. Втулка не упоминала об этом разговоре; по крайней мере, ничего, достойного внимания. Может, она что-то скрывала?

— Это было сразу после первых ходовых испытаний «Мэхэна», — пояснил Фельдмоуз, — когда он по возвращении разрушил док.

Юрген кивнул. Втулка чуть с ума не сошла от осознания того, что она напортачила с системой управления. В итоге следственная комиссия пришла к выводу, что это был прискорбный, но, пожалуй, неизбежный результат процесса обучения обращению со столь большим и тяжелым кораблем. Следует признать, что с тех пор подобных происшествий с «Мэхэном» не было.

— В общем, она наблюдала, как докеры разбирают завалы, и смотрела на корму «Мэхэна» как на личное оскорбление.

Юрген засмеялся. Он прямо-таки увидел ее в этот момент. Экспертный комитет по вопросам кораблестроения принял решение урезать корму «Мэхэна» на почти два фута с тем, чтобы уменьшить его общую длину до десяти метров — максимальной длины судов, которые могла принять гавань Стейтен-Сити. Это был главный камень преткновения, так как Втулка настаивала, что тупая корма снизит максимальную скорость «Мэхэна» минимум на два узла. Но это выглядело предпочтительнее, чем перестройка доков.

— Честер, — так звали старшего механика «Мэхэна», — заметил ее и стал горячо расхваливать всё от планировки до раскраски.

— О-о, — вздохнул немец. Он мог представить, как веселый толстый бурундук выпаливает на одном дыхании целый список похвал, а Втулка нетерпеливо ждет, когда он перейдет к сладкому. Честер был одним из редких инженеров, не ценивших возможность пожаловаться.

— Догадываетесь, что было дальше?

— Мистеру Сиро понадобилось целых три месяца, чтобы перестать это делать. Дайте угадаю. Она перебила его и сказала, что хочет послушать о проблемах.

— Дважды, — кивнул Фельдмоуз. — В третий раз она сказала нечто вроде: «Мне сложно поверить, что компетентный инженер не может найти ни одного недостатка у целого линкора».

— Ой.

— Тут Честер встает на дыбы и говорит: «В таком случае, мэм, полагаю, мы сможем побеседовать лишь в том случае, если свой следующий линкор вы сделаете из рук вон плохо».

Юрген засмеялся.

— И самая соль, — закончил адмирал. — После этого Честер смотрит на «Мэхэн» и говорит: «Спорю, если бы вы дали ему нормальную лодочную корму, его самый полный ход вырос бы на два узла…»

Немец ухмыльнулся.

— И они подружились?

— Мгновенно, — щелкнул пальцами Фельдмоуз.


* * *


По их с Втулкой возвращении Гайка улучила момент, чтобы что-то объяснить лично Рокфору. Заметив исказившую лицо силача ярость, Фоксглав невольно обратила свой феноменальный слух в их сторону. Рокфор вспылил, после чего нежно и печально похлопал Гайку по плечу. Летучая мышка сгорала от любопытства, но не хотела показаться невежливой.

Меню ее несколько разочаровало. Она не знала, что сопроводительные обеды и ужины на таких мероприятиях обычно лишь на одну ступень выше фаст-фуда и на одну ниже неплохого семейного ресторана. Низкие цены обеспечивались ограничением выбора. Можно было выбрать еду для хищников, вегетарианскую еду и нечто под названием «Пюре из насекомых».

Что ж, в конце концов, она пришла сюда отнюдь не за едой. Вздохнув, Фоксглав еще сильней прижалась к Дейлу, который мягко обнял ее и провел когтем по пальцу ее крыла так, как она любила. Сидевшая за соседним столом Втулка умолкла, позволив Дейлу рассказать о «Человеке Хьюберте и лодках».

— То есть, эта книга начала рассказывать об удельном весе, плавучести и всём в таком духе, — сказал он, широко улыбаясь.

Фоксглав захихикала в равной степени от анекдота и от неподдельной радости быть рядом с Дейлом. Чип осклабился, Рокфор выглядел задумавшимся, а Гайка кивнула, ожидая развязки рассказа. Дейл подождал и обратился непосредственно к ней:

— …а ведь Гвоздику всего шесть месяцев, — нескладно завершил он. Гайка помедлила и кивнула, ожидая продолжения.


* * *


Мистер МакКайл, хомяк, был студентом-медиком, у которого закончились деньги на обучение, из-за чего он завербовался на «Альбакор» в качестве помощника провизора. Его мать работала в «Ультра-Флайт» диспетчером паразитных транспортов типа «Орел». «Вопящие орлы» были сконструированы для перехвата и присоединения к пассажирским лайнерам Людей. Поскольку «Орлы» могли разгоняться лишь до нескольких сотен миль в час, что меньше крейсерской скорости реактивных авиалайнеров, они должны были перехватывать свои носители во время их взлета. Это порождало сложные и устрашающие проблемы с расписанием.

Что напомнило МакКайлу о наступлении времени кормления Гвоздика. Хомяк поудобнее перехватил зафиксированного в нагрудной сбруе младенца, заставив того захихикать. МакКайл улыбнулся в ответ. Как и большинство членов команды, он считал маленького мышонка своим. В его случае это чувство было немного сильнее — в ходе свадебного круиза Юргена и Втулки хомяк не позволил им чересчур углубиться в медицинские припасы на случай схода на берег, результатом чего явился Гвоздик. МакКайл часто беспокоился о нем. Умом он понимал, что большинство мышат вырастает в замкнутом гнезде, но всё равно счел своим долгом прогуляться с Гвоздиком по шумному выставочному этажу, дабы подвергнуть его воздействию стимулирующей среды.

Они миновали павильон ВМФ. Мама Гвоздика сконструировала большую часть судов, чьи макеты были выставлены здесь на всеобщее обозрение: маленький патрульный катер на подводных крыльях; огромный линкор дальнего радиуса действия «Мэхэн», разработанный для поддержки действий маленьких катеров в отдаленных водах; еще строящаяся ударная подлодка «Каракатица». МакКайл был вынужден признать, что боевые корабли обладали определенным шармом — это была дистиллированная эссенция агрессивности нации.

Гвоздик радостно агукнул и протянул ручки, чтобы потрогать макеты. МакКайл посмотрел на мышонка, не сводившего взгляда с модели субмарины. Это был плохой признак. В свои шесть месяцев Гвоздик имел привычку подолгу смотреть на один и тот же предмет. Поскольку он был еще слишком мал для продолжительной устойчивости внимания, МакКайл начинал опасаться, что у мышонка случаются абсансы[16].

Гвоздик раздраженно вздохнул, когда МакКайл понес его дальше, и проводил модель исполненным вожделения взглядом. Он получал удовольствие от долгих прогулок с МакКайлом, но гулять с мамой ему нравилось больше, поскольку она не жалела времени на любование вещами, которые Гвоздик находил интересными.


* * *


Таким образом, МакКайл не увидел высокую статную белую мышь во всем белом и с повязкой на одном глазу, которую сопровождал низкорослый обходительный хомяк в синем костюме и очках.

— ДиЭм, я ничего не понимаю, — сказал он, явно сбитый с толку. Сильный акцент указывал на то, что он родился в пределах слышимости колоколов Сент-Мэри-ле-Боу[17]. — Почему мы в Стейтен-Сити, когда К-219 затонула в Карибском море?

— Потому, Пенфолд, что для подъема предметов с океанского дна понадобится оборудование вроде этого, — с утонченным акцентом выходца из британского высшего общества пояснил ДэнжерМаус[18], кивая на подлодку.

— Это всего лишь модели, — с сомнением произнес Пенфолд.

— Да, Пенфолд, — сдержанно согласился ДэнжерМаус. — Но люди, сделавшие их, могут привести нас к людям, которых мы ищем.

— Я полагал, мы ищем не людей, — медленно сказал хомяк. — Я полагал, мы ищем…

ДэнжерМаус зажал ему рот ладонью.

— Давай не будем произносить вслух, что именно мы ищем, — сказал он товарищу, — потому что если кто-нибудь узнает, что мы ищем, это посеет панику, страх, смерть и ужас. Понимаешь меня?

— Хрмымф угхм мыммф! — сказал Пенфолд. ДэнжерМауса его ответ удовлетворил, и он, кивнув, отпустил своего маленького помощника.

— Очень хорошо. Теперь тихо. Прошу прощения, — повысив голос, обратился он к заведовавшему павильоном юному лейтенанту, — не могли бы показать, в какой стороне находится павильон, посвященный подъему судов, затонувших в открытом океане?

Лейтенант вежливо улыбнулся.

— Пытаетесь поднять что-то со дна океана? Что именно?

— Атом… ой! — вскрикнул Пенфолд, которому ДэнжерМаус расторопно скрутил ухо.

— Что «атом»? — подозрительно спросил лейтенант.

— Авто, — хладнокровно пояснил агент. — В Карибском море затонул Человеческий корабль с грузом игрушечных машинок, которые, возможно, удастся поднять.

— Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай, — добавил Пенфолд.

— А-а, — кивнул удовлетворенный и успокоенный лейтенант. — Что ж, если вам нужна мышь с богатым практическим опытом подводных работ, вам стоит обратиться к самке, сконструировавшей большую часть из того, что вы видите на этой витрине…


* * *


МакКайл легко отыскал Втулку в ресторане. Когда он передавал ей Гвоздика, она расцвела и ненадолго прижала к себе. Это проявление теплоты и материнства заставило невольно улыбнуться всех в пределах прямой видимости. Втулка огляделась, чувствуя себя неуютно.

— Думаю, мне не удастся снять гостиничный номер, — пробормотала она. Оставалось два варианта: кормить Гвоздика здесь либо в туалете. Второй вариант нельзя было назвать хорошим, но он, пожалуй, был лучше первого — в зале присутствовали фоторепортеры, и Втулку не прельщала перспектива быть запечатленной на пленку. Гайку озарило.

— Давайте пойдем стайкой, — предложила она.

— Стайкой? Отлично! — воодушевилась Фоксглав. Она вела уединенную жизнь и еще никогда не сбивалась в стайки, поэтому очень хотела попробовать, как это. Все три поднялись. МакКайл пожал руки сидевшим за столом и одолжил стул Гайки. Дейл проводил летучую мышку взглядом с оттенком грусти, вздохнул и решил посмотреть, что за аперитивы дают в буфете.

Он занял очередь за высоким белым самцом-крысой в лабораторном халате, казавшимся Спасателю смутно знакомым. Крыса сделала шаг вперед, приблизившись к выключенной неоновой лампе. Лампа начала слабо светиться. Мозаика воспоминаний сложилась.

— Спарки! — крикнул Дейл и чуть не пожал крысе руку, но вовремя вспомнил о последствиях. Высокая крыса озадаченно обернулась, но потом опустила глаза и расплылась в улыбке.

— Привет! Я вас знаю?

— Ну да, мы встречались…

— Дайте-ка мне подумать, — перебил его Спарки, затем наморщил лоб и сосредоточился. — Я помню, что воспользовался трюком для запоминания. Вы имеете какое-то отношение к зарядным ящикам…

«Зарядным ящикам?» — подумал Дейл и вспомнил шутку со времен начальной школы. Он немного подождал, давая Спарки время, после чего запел, подсказывая:


Over hill, over dale,

We have hit the…


— Дасти[19]! — вскричал Спарки и принялся с энтузиазмом трясти руку Дейла. Тот морщился при каждом треске разряда и освободил ладонь, как только смог это сделать, не показавшись невежливым. — Как там, э-э-э, у-у-у, Малыш, Толстяк… Гайка. Точно, Гайка?

— Она в порядке, Спарки, — сказал Дейл, хлопая по правой ладони, чтобы погасить дымящуюся шерсть. — Как поживаешь?

— О, провожу исследования области высоких энергий. Собираюсь получить антиматерию, используя шахты лифтов Всемирного торгового центра[20] в качестве линейных ускорителей, — гордо ответил ученый.

— Круто, — сказал Дейл. Потом он вспомнил сериал «Звездная муть». — А разве антиматерия не представляет смертельную опасность?

Спарки на секунду задумался и уронил тарелку. Поджаренные сырные дольки раскатились по всему залу. Ученый обхлопал себя по карманам, вытащил блокнот и стал внимательно его изучать.

— А, да, — сказал он в конце концов. — Вот оно. «Делать это на орбите. Антиматерия опасна». Даже обвел, — Спарки издал смешок и покачал головой. — Хорошо, что я записал это, а?

— Пожалуй, — любезно согласился Дейл. Иногда Спарки казался ему несколько неорганизованным, а если кто-то казался Дейлу неорганизованным, это что-нибудь да значило. — Выходит, ты напрасно прокатился?

— Нет, не совсем. Я завтра делаю доклад о, э-э-э, генераторах в Долине Шипов. Они пытаются построить электростанции, незаметные с воздуха.

Дейл кивнул. Он вспомнил, что Втулка упоминала, что подала им свои предложения.

— Разве они не собирались использовать нимнуловские генераторы Втулки?

Взгляд Спарки на миг стал пустым и испуганным.

— О, нет. Эти штуки опасны, — он нахмурился и потер подбородок. — Не помню, вспомнил ли я сказать ей…

Дейл замер с приклеенной улыбкой. Он не заметил, как тарелка выскользнула из его рук на пол.


* * *


Дейл несся по залу, крепко держа буксируемого Спарки за руку и давя не успевших отскочить инженеров.

— Здоров, Спарки, — сказал Рокфор, не понимая, почему Дейл такой возбужденный.

— Где Втулка? — спросил Дейл у Чипа.

— Я вас помню, — сообщил Спарки. — Аполло Крид[21]? Вы еще с Иваном Драго дрались.

Чип указал на дверь с табличкой «Женщины — семьи».

— Рокфор, — представился Рокки, понимающе кивнув.

— Спасибо, — поблагодарил сородича Дейл, развернулся и решительно потащил гораздо более крупного грызуна-ученого к дамской комнате.

— Спасибо, Картошка! — крикнул Чипу Спарки и посмотрел вперед как раз тогда, когда Дейл распахивал дверь. — Ой, не думаю, что нам стоит туда…

Дверь за ними захлопнулась.

— Картошка? — вслух спросил Чип. Он и Рокки оглушенно и молча наблюдали за происходящим. Издалека послышался приглушенный женский крик.

— Можно сказать, что мы их не знаем, — стал размышлять вслух бурундук.

— Думаю, стоит вытащить их оттуда, — осторожно предложил Рокфор.

— После вас, — проявил вежливость Чип.

— Не-а, после вас, — предложил австралиец.


* * *


Фоксглав потратила несколько минут, объясняя акустику своим плохо слышащим подругам, и беседа уже начала клониться к обычным стайковым темам, когда входная дверь резко распахнулась. К тому времени, как Дейл захлопнул ее за Спарки, в их сторону уже смотрели четыре пары глаз и сонар в режиме активного поиска. Втулка сидела на стуле, специально поставленном в холле для кормящих матерей, Гайка стояла рядом, а Фоксглав расслабленно свисала вниз головой с вешалки для пальто. Все они с интересом наблюдали за вошедшими.

— Надеюсь, этому есть уважительная причина, — сказала Втулка. Фоксглав и Гайка знали Дейла достаточно хорошо, чтобы это предположить.

— Втулка, это Спарки. Не пожимай ему руку, — с несвойственными ему властностью и чувством собственного достоинства произнес Дейл. — Он говорит, что твои нимнуловские генераторы опасны.

— Правда? — спросила Втулка бесцветным голосом. Три девушки выжидающе посмотрели на Спарки. Возникла пауза.

— Что, правда? — наконец спросил Спарки у Дейла. По лицу бурундука скатилась капля пота. Втулка пристально посмотрела на него. Гайка похлопала сестру по плечу. Она знала Спарки и понимала, что он вполне мог обо всём забыть.

— Скажи, Спарки, нимнуловские генераторы опасны?

— О, да, — кивнул ученый. — Профессор Нимнул обнаружил, что статическое электричество открывает ворота в другое измерение и черпает оттуда энергию. Именно поэтому из сушилок пропадают носки. В итоге материя пространства-времени ослабевает настолько, что происходит полный коллапс, и открываются перманентные ворота в, э-м-м… — Спарки посмотрел на Гвоздика долгим тяжелым взглядом, покраснел, но решил всё равно сказать это. — Ад. И кто знает, что может оттуда вылезти.

Гайка и Фоксглав тревожно посмотрели на Втулку. Та заметно расслабилась.

— Если генератор остается неподвижным относительно эйнштейновского пространства-времени, то да, — добродушно признала она. — Но мы находимся на вращающейся сфере, обращающейся вокруг звезды. Прежде чем строить генераторы, я всё продумала.

— Не всё, — упорствовал Спарки. — Вращающиеся массивные объекты вроде Земли увлекают эйнштейновское пространство-время за собой.

Гайка внимательно смотрела на размышляющую над ответом сестру. Она не считала себя экспертом в данной области, но это было связано в первую очередь с ее скромностью. Слова Спарки казались ей вполне логичными. Она ждала вердикта Втулки. Та была экспертом.

— О, Боже мой, — наконец сказала альбиноска.


* * *


Сирил Стэйси сидела в кабинке в дурном настроении. Съезд ОГИ проходил очень хорошо, но она предпочитала куски посочнее. Ее газетная колонка называлась «Преступления и катастрофы», и было непохоже, что на слете инженеров произойдет что-либо из этого. Потом она заметила, что два голоса из раздающихся снаружи принадлежат парням, и, понятное дело, стала подслушивать.

— Давайте по порядку, — услышала Сирил женский голос, показавшийся ей неуловимо знакомым. — Полагаю, все согласны, что мобильные генераторы, как на «Альбакоре», «Сапсане» и нескольких использующих их кораблях, опасности не представляют.

— О, безусловно, — согласился мужской голос. Сирил заглянула под дверь кабинки и тотчас же узнала ноги Втулки и Гайки Хэкренч. Она много раз брала у Гайки интервью, а Втулка попала в ее статью «Пятеро зверей, самых способных уничтожить всю жизнь на Земле». После этого сестра Гайки перестала отвечать на электронные письма Сирил — у некоторых явные проблемы с восприятием критики. Также в туалете находились самец-крыса и самка летучей мыши, которых она не узнала, и самец-бурундук. Сирил решила, что это Дейл из команды Спасателей, хотя отличить его от Чипа, видя лишь ноги до колен, было тяжело. Журналистка решила, что стоит записывать.

— Однако, — продолжила Втулка более веселым тоном, — если бы эффект Нимнула действительно существенно ослаблял пространство-время в данном географическом районе, прачечные были бы прямо-таки рассадником паранормальных явлений!

Она рассмеялась над абсурдностью этого предположения. Спарки криво усмехнулся в знак согласия. Фоксглав будто удар хватил, а Гайка и Дейл обменялись многозначительными взглядами.

— Фредди… — Фоксглав ахнула. — Нет, я хотела сказать, Уинифред… нет! — ее голос звучал всё крепче и увереннее. — Фредди! Фредди! Я ее не боюсь и буду звать ее Фредди!

Втулка не знала биографию Фоксглав, поэтому поощрительно улыбнулась и кивнула в надежде, что эта Фредди как-то связана с обсуждаемым вопросом. Она подозревала, что Фоксглав — Цыпочка Со Странностями.

— Хорошо, — бережно произнесла она. — Зови ее Фредди. Кто это?

— Фредди! Фредди! Фр… Фредди была ведьмой, — пустилась в объяснения Фоксглав. — Или пыталась ей быть. Она устроила логово в заброшенной прачечной.

Втулка ощутила, как шерсть у нее на спине становится дыбом.

— О, Боже мой.

— Влекомая к источнику силы, как Человек-шандарах к тяжелой воде, — прошептал Дейл. Аналогия была туманной, но вполне понятной. Гайка молча достала карандаш и блокнот.

— Думаю, стоит начать с наихудшего варианта. Втулка, существуют какие-нибудь стационарные нимнуловские генераторы?

— Эй, — внезапно спросил Дейл. — Что такое «тяжелая вода»?

— Окись дейтерия, — шепотом ответила Гайка. Гвоздик кивнул.

— Три, — сообщила Втулка. — Испытательная установка в Бруклине, но она используется лишь время от времени. Я могу разобрать ее. Есть два работающих генератора, один на Айслэб-5 и один на научной станции в Атлантиде.

— Везде только по одному? Без дублей? — удивилась Гайка. Это было непохоже на Втулку. Та помотала головой.

— И там, и там в качестве аварийного источника питания используются РИТЭГи[22].

— Ты строишь ядерные батареи? — восхитилась Гайка. Втулка замялась, учла присутствие Спарки, Дейла и Фоксглав и ответила невинной ложью, заранее припасенной в качестве прикрытия.

— Нет, мы их сняли с русского космического зонда, рухнувшего после старта в Тихий океан.

— Класс! — обрадовалась изобретательница. — Дашь мне одну?

Дейл затаил дыхание. Он представил, как Гаечка говорит: «Хм, там было написано не приближаться к генератору на два метра или два сантиметра? Кажется, всё-таки сантиметра…» Втулка выглядела неловко.

— Прости, но рабочих у нас только три, и я использую их как резерв для генераторов на тех двух базах и «Альбакоре». Возможно, нам удастся наладить четвертую.

Гайка выглядела разочарованной, а Дейл вздохнул с непритворным облегчением. Казнь откладывалась.

— Самым худшим вариантом, — задумчиво произнес Спарки, — будет червоточина, ведущая внутрь звезды. Произойдет мощный выброс энергии. Я когда-то это вычислял. Не думаю, что орбита планеты изменится, но мы потеряем значительную часть атмосферы…

Карандаш Сирил летал по бумаге.

— Это очень маловероятно, — неуверенно вмешалась Гайка. — Скорее, оттуда что-нибудь вылезет.

— Что-нибудь голодное, — загадочно произнес Дейл, пытаясь разрядить обстановку. Никто не улыбнулся, а Гайка утвердительно кивнула. Бурундук сглотнул. — Ой…

— Айслэб-5, — встревожился Спарки. — Она же прямо возле Северного полюса, да? Это плохо.

— Потому что возле полюсов скорость вращения Земли относительно невелика? — сказала Гайка ради Дейла и Фоксглав, облачив пояснение в форму вопроса. Гвоздик кивнул.

— Я могу предупредить обе базы, — предложила Втулка. — Они могут работать на РИТЭГах, пока я не сооружу что-нибудь взамен. Им это не понравится, но…

— Сколько у нас времени до появления каких-нибудь проблем? — спросила Гайка. Воспоследовала долгая запутанная дискуссия между Втулкой и Спарки, в которую иногда вмешивалась Гайка для поправки уравнения или предоставления труднодоступной информации вроде углового момента вращающегося Солнца. Даже Гвоздик перестал что-либо понимать уже через несколько минут, что уж говорить о Сирил, Фоксглав и Дейле.

— Восемнадцать месяцев на Айслэб-5, шесть лет в Атлантиде, — сказала Втулка и улыбнулась, обрадованная, что дата, фигурировавшая в наихудшем из сценариев, еще не миновала. — Я сейчас же отправлю им письма — здесь в фойе есть доступ в Интернет. К утру генераторы будут выключены.

«Вот тебе и контракт с Долиной Шипов…» — раздраженно подумала она. Хорошо хоть мобильные генераторы на кораблях и самолетах были безопасны.

— Отлично, — кивнул Спарки. Сирил открыла дверцу кабинки и попыталась удалиться как можно ненавязчивей.

— Сирил? — пытливо спросила Гайка.

— Сирил Стэйси? — раздался голос Втулки, больше похожий на шипение змеи. Журналистка замерла и молча повернулась. Дейл задумался, стоит ли ему попробовать не дать ей убежать. Перед его внутренним взором возник заголовок: «СПАСАТЕЛЬ НАПАЛ НА САМКУ-РЕПОРТЕРА В ТУАЛЕТЕ». Нехорошо.

— Мы не хотим вызвать панику, — нерассудительно сказал Спарки.

— Сирил, Сирил, Сирил, — вдруг сказала Втулка. Передав Гвоздика Гайке, она подбежала к репортерше и заключила ее в плотные сестринские объятия, делавшие бегство невозможным. — Как поживает моя любимая общенациональная и влиятельная журналистка?

Когти на ногах Сирил скользили по кафелю. Резиновые подошвы ботинок Втулки обеспечивали лучшее трение, позволяя оттаскивать журналистку от двери.

— Э, Втулка, — сказала Сирил, отчаянно стремясь к выходу. — Я бы с радостью поговорила, но мне надо, э, попудрить носик.

— Мы уже в уборной, — заметила Гайка. Сирил удостоила ее сердитым взглядом. Спарки удивленно и заинтересовано огляделся.

— А знаешь, — сказал он вдруг, — ты права!

— Гайка, — спросила Сирил, оттаскиваемая всё дальше и дальше от спасительной двери, — веришь ли ты в священность права каждого на жизнь и важность свободы прессы, закрепленной Биллем о правах, и если моей жизни будет угрожать опасность, сочтешь ли ты своим долгом встать на мою защиту, подвергнись я нападению со стороны противника, коим в силу обстоятельств явится твоя сестра?

— Думаю, да, — кивнула Гайка.

— Сирил, ты чего? — спросила явно задетая Втулка. — Ты же не думаешь, что я желаю тебе зла?

— Даже после того, как я назвала тебя «свихнутой на мести мизантропкой»? — подозрительно спросила Сирил. Втулка издала смешок. Натянутый, но всё-таки смешок.

— Там было «свихнутая на мести Немезида», и я сразу же выбросила это из головы.

— Мне понравилось, как она назвала тебя «Капитан Немышь», — засмеялся Дейл и тут же получил тычки локтями под ребра от Гайки и Фоксглав. Когда первый шок миновал, Сирил успокоилась.

— Втулка, ты знаешь, кем я работаю. Говори, чего хочешь. Мне нужно подавать статью в печать.

Втулка взяла себя в руки. По правде говоря, она хватала Сирил сугубо рефлекторно. Ей в любом случае понадобится как-то объяснить широкой публике отключение реакторов.

— Повремени с подачей статьи до отключения реакторов, и я дам тебе эксклюзивное интервью об их опасности. Я даже вычитаю рукопись, чтобы там не было ошибок. Разумеется, последнее слово насчет текста останется за тобой.

Сирил пожевала внутреннюю сторону щеки. Статья произведет больший фурор, если выйдет, пока генераторы еще представляют потенциальную угрозу, но в глубине души Сирил была совестливой. Выставлять в неприглядном свете ту, кто вроде бы делает всё для предотвращения кризиса, вряд ли справедливо; хуже того, это могло отвлечь Втулку от того, что она должна была сделать. Тем не менее, Сирил с подозрением относилась к розовоглазой мыши-инженеру. Теоретически, Втулка могла держать один из генераторов работающим сколь угодно долго, не позволяя ей опубликовать статью.

— Сколько времени займет отключение генераторов?

Втулка задумалась.

— Может пройти несколько часов, пока оба объекта получат сообщения. Атлантида отправляет на поверхность буй для спутниковой связи четыре раза в сутки, а Айслэб-5 находится очень далеко на север и мне сложно сказать, как часто спутник оказывается в зоне досягаемости.

— Созвездие «Иридиум» находится на полярных орбитах, — отметила Гайка. — Айслэб-5 должен быть на связи практически постоянно.

— Двадцати четырех часов хватит? — спросила Сирил. Втулка кивнула.

— По рукам.

— По рукам, — согласилась журналистка, пожимая ей руку.


* * *


— Самец-бурундук в дамской комнате? — невинно спросил Чип. Он изобразил задумчивость и честно признался: — Простите, ничем не могу помочь.

Полицейский подозрительно взглянул на поглощенного беседой с Фоксглав Дейла, но в итоге кивнул и ушел. Чип вздохнул. Дейл наверняка будет помалкивать, а Спарки, более чем вероятно, уже всё забыл. Чип не имел ничего против сотрудничества с полицией Стейтен-Сити, но не видел причин делать это без необходимости.

Блюда первой перемены еще не выкатывали, и Дейл не мог понять, чем вызвана задержка. Еще он заметил странность в планировке ресторана: столы для ОИГ были расставлены кольцом, как в «театре и ужине»[23]. Это впечатление, как выяснилось, было не случайным. В центр бублика вышла высокая черная белка — Клейтон из «Ультра-Флайт» — и дружелюбно подняла руку, прося внимания. Разговоры стихли.

— Сожалею, что приходится прерывать вас, — соврал Клейтон, — но я хотел сообщить вам всё еще до пресс-релиза.

Сирил выхватила блокнот и карандаш. Клейтон продолжал:

— Сегодня днем принадлежащий компании «Ультра-Флайт» самолет «Сокол» Чарли-Один-Два-Икс-рэй, пилотируемый Гайкой Хэкренч, достиг высоты 354 620 футов или 108 090 метров, что превышает Человеческий рекорд.

— С-12-Х, — сказала Втулка, заглянув Сирил через плечо.

— Прошу прощения? — спросила журналистка.

— «Чарли» и «Икс-рэй» — фонетические обозначения букв «С» и «Х», — пояснила Втулка. — Они не входят в название самолета.

— Спасибо, — кивнула Сирил.


* * *


— Вот и всё, — пробормотал Карл. — Можем собирать вещи и идти домой. Теперь нам ни за что народ не заинтересовать.

— Так держать, — фыркнул Дэвид.


* * *


Клейтон еще не закончил.

— Гайка, можно попросить вас подойти сюда?

Изобретательница неохотно встала. Начавшиеся за столом Спасателей аплодисменты стремительно распространились и переросли в громогласную овацию. Гайка покраснела и улыбнулась, испытывая одновременно неловкость и гордость. Из аудитории выкрикнули несколько вопросов, и Гайка стала отвечать на них, сначала неуверенно, затем с энтузиазмом. Слушатели понимающе смеялись над ее шутками, которые Чип не успевал даже начать расшифровывать. Что может быть смешного в намазывании жидкого кислорода на рогалики? Гайка явно была в своей стихии: расслабленная, спокойная и счастливая.

Чип старался игнорировать возникший в области желудка ледяной ком и продолжал улыбаться ради нее.


* * *


Стали разносить первую перемену, и на лицах Спасателей отразился немой шок.

Жуки, которых Фоксглав видела размазанными на ветровых стеклах, и то выглядели более многообещающе. Она подцепила одного своей механической рукой[24] и потрясла экзоскелет, тщетно пытаясь заставить его выглядеть живым. Летунья закрыла глаза и положила его в рот.

Разжевав экзоскелет, она с удивлением и возмущением обнаружила, что ничего не осталось. Будь она одна и в воздухе, просто выплюнула бы кашицу, а так она была вынуждена проглотить ее, чувствуя, как та по дороге царапает ей горло.

— Моя пшеница выглядит несколько… неочищенной, — деликатно заметила Гайка.

— Несколько? — спросил Рокфор, рассматривая не сулившим ничего хорошего взглядом содранную с зерна целлюлозную оболочку.

— В этих жуках нет соков. Они все высушенные, — хмуро заметила Фоксглав, изучая тарелку. Рокфор вознес про себя благодарственную молитву за то, что Вжик остался в Дереве.

Чип наблюдал, как Дейл очистил зернышко от мякины и сунул его в рот. Его зубы единожды сомкнулись. Дейл застыл и огляделся, будто проверяя, не может ли он плюнуть этим в какое-нибудь ответственное лицо. Затем он набрал полный рот воды и проглотил всё. Чип отодвинул нетронутую тарелку подальше.

— Здесь одни крылья! — негодующе вскричала Фоксглав. — Здесь одни крылья и ноги!

— Фокси, почему б нам не сходить в ресторан на верхнем этаже? — предложил Дейл.

— Я с вами, — объявил Чип, проигнорировав зубовный скрежет друга. Втулка окинула взглядом свою полную тарелку.

— Ой, это что, уже так поздно? Мы с Юргеном собирались встретиться в одном знакомом мне кафетерии. Там будет вечер чтения стихов, — ее огорченное выражение лица никого не обмануло. Гайка посмотрела на свою тарелку.

— Можно с вами?

— Я послежу за Гвоздиком, — тут же предложил Рокфор.


* * *


— «…И если посчастливится, приведет к смерти», — продекламировала мышь в берете и опустила глаза. Когда Эннуй Вельтшмерц[25] закончил стих, по кафетерию прокатились жидкие аплодисменты в виде щелчков пальцами. Втулка с блестящими глазами щелкала пальцами правой руки и радовалась, что может аплодировать одной рукой.

«Что ж, по крайней мере, ей весело», — язвительно подумал Юрген, щелкавший пальцами главным образом из вежливости. Гайка сидела на стуле очень низко, и немец волновался, что поэзия плохо на нее влияет. Но дело было не в этом: Спасательница очень не хотела, чтоб Эннуй ее узнал.

Мышка отпила маленький глоток из очередной чашки фирменного напитка заведения, «Депрессо Эспрессо». После второй чашки она почувствовала себя немного нервно и тревожно и надеялась, что третья ее успокоит. Гайка не заметила, что Втулка и Юрген пили одну чашку на двоих и то едва половину осилили. Она внезапно отвлеклась (что случалось с ней довольно-таки часто), заметив, что дрожь ее руки создает в черной жидкости идеальную стоячую волну, чей период гармонических колебаний в килогерцах она тут же посчитала.

Эннуй сделал глоток воды. Аплодисменты грели ему душу, затрудняя поддержание необходимого для выступления настроения. Он оперся на трость, которой пользовался со времен падения с Эйфелевой башни, и когда аудитория умокла, заговорил:


Помнишь, как игрушка приносила радость?

Ясные дни, смех, дружбу?

Прежде, чем накидка равнодушия

окутала твою душу, навеки заслонив ясные дни.

Ты не ребенок.

Ясные дни не вернутся.

Никогда больше.


Первой зааплодировала Втулка, и в итоге овация получилась долгой и шумной.

— Благодарю, — сказал Эннуй. — Вы — превосходная аудитория. Я почти примирился с тем, что жив.

Хромая, он покинул сцену.

— На сегодня он закончил, — сказала Втулка.

— Отлично, — не сдержался Юрген.

— Думаю, нам стоит возвращаться, — сказала Гайка, глядя на висящие на стене часы.

— Да, — согласился Юрген. — Гвоздик, наверное, уже проголодался.

— Будете допивать? — спросила Спасательница, показывая на общую чашку четы. Когда оба помотали головами, она осушила ее одним глотком. Юрген был впечатлен и несколько обеспокоен. Он точно не помнил, сколько чашек ужасного кофе выхлебал, чтобы не заснуть в ночных караулах, но он хорошо отдавал себе отчет в силе этого напитка. Немец успокоил себя мыслью, что Гайка точно знает свою меру. Он плохо ее знал.

Гайка первой подошла к дверям, удивляясь, почему остальные так отстают. Трое посетителей, которых она незаметно для самой себя затоптала, пытались, пошатываясь, встать на ноги либо изобразили обморок, дабы избежать еще одной атаки. Сестре и зятю Гайки приходилось бежать рысью, чтобы нагнать ее.

Снаружи обширной пещеры была глубокая ночь. Внутри автомобильные фары продолжали нести свою двадцатичетырехчасовую вахту. Гайка подумала о вращающемся ресторане в «Рэтиссоне», где она договорилась о встрече. Мысль о еде напомнила ей о самом вкусном блюде на ее памяти: большой тарелке сырных оладий, на скорую руку сварганенных ее отцом в три часа утра, когда она, совершенно потерявшаяся, всё-таки добралась до дома. Ей было восемь, и она уже почти умирала с голоду.

— Как вам последний стих? — спросила она. Юрген осклабился.

— Помню, когда я был ребенком, мне подарили игрушечную подлодку. Она была блестящей и красивой. Целую неделю я спал вместе с ней, и, помнится, в первую ночь мне было очень трудно заснуть, так как я не мог дождаться, когда проснусь и смогу играть с ней снова, — он ненадолго задумался. — Не назвал бы ее лучшим, что когда-либо случалось со мной, но она делала меня неимоверно счастливым. Не знаю, чувствовал ли я себя так же когда-нибудь до или после этого.

— Он заставил меня задуматься, — сказала Втулка. — Когда у тебя ребенок, постоянно переживаешь. Хорошая ли я мать? Не слишком ли я ему потакаю? Провожу ли я с ним достаточно времени? Не слишком ли часто мы препоручаем заботу о нем экипажу?

Гайка моргнула.

— Думаю, все матери и отцы в этом мире переживают об одном и том же. Ну, разве что, исключая пункт насчет экипажа.

— Кроме того, — сказал Юрген, — экипаж не против — они его любят. Главный старшина даже отказывается вводить присмотр за малышом в качестве дисциплинарного взыскания.

— Вот именно, — недовольно заметила Втулка. — Где ему узнать, что абсолютное большинство живущих — жестокие, порочные и злобные?

У Гайки и Юргена отвисли челюсти. Они молча обменялись взглядами, надеясь, что другой найдет, что сказать.

— В школе-интернате? — наконец предположил Юрген.

— Ты сменила тему, — заметила Гайка.

— Неправда, — соврала ее сестра.

— Конечно, сменила. Мы спрашивали о твоем детстве, а ты говоришь о детстве Гвоздика.

Втулка помолчала. Ее было тяжело разговорить на эту тему. Они с Гайкой долго беседовали об отце, которого Гайка знала, а Втулка — нет, но альбиноска практически никогда не отваживалась рассказать что-либо о себе.

— Я совершенно не согласна с последним стихотворением, — сказала она наконец. Она развернулась и подпрыгнула разок, очень удивив Гайку, доселе уверенную, что Втулка подпрыгивать не умеет. Альбиноска пошла спиной вперед, с улыбкой глядя на мужа. — Сейчас — лучшее время в моей жизни. Я и влюблена, и любима.

Она закрыла глаза и вовлекла Юргена в поцелуй. Когда стало очевидно, что это перерастает в нечто большее, чем просто быстрое чмоканье, Гайке следовало бы вежливо отвернуться, давая им возможность побыть наедине. Но она этого не сделала. Она смотрела и дивилась, несознательно и даже невинно.

Каково это, тронуть кого-то вот так, и быть тронутой ими? Не быстрое объятие или мимолетный контакт в миг опасности или страха, а тогда, когда пожелаешь? И знать, что ты вправе, что это санкционировано, уважительно и стыдится нечего?

Гайка выросла на объятиях отца, и Рокфор продолжил традицию, поэтому прикосновение как таковое не было ей чуждо. Она ассоциировала это с ощущением теплоты, важности и, может быть, даже защищенности. Но это было нечто другое, нечто совершенно иное. Нечто восхитительное. Она знала, каково это — ощущение желания и желанности. Странно, что для обозначения обоих состояний используются те же слова: «любовь», «поцелуи», «объятия».

Нельзя сказать, что это было ей совершенно неведомо. До Спасателей был флирт, продлившийся несколько ужасных недель и, как казалось, подтвердивший самые мрачные предостережения ее папы. После него осталась жажда одиночества и твердое убеждение никогда не связываться с тем, кому она нравится меньше, чем он ей. И, к большому сожалению, здоровое разочарование в определенных чувствах.

В первые несколько месяцев существования команды имела место парочка инцидентов с бурундуками. Дейл даже процеловал ее от запястья до плеча. Это было лестно, шаловливо, и, ну… весело, но после она чувствовала себя неуютно. И виноватой, будто знала, что отец не одобрил бы. Она стала выдерживать определенную дистанцию, и бурундуки поняли намек. В конце концов.

Втулка и Юрген собирались всплывать за воздухом, и Гайка отвела взгляд. Она ощущала беспокойство, предчувствие чего-то, и списала всё на кофеин. Ко времени их возвращения в «Рэтиссон» стимулятор подействовал в полную силу. Гайка в два прыжка пересекла холл и заговорила с Рокфором:

— Привет Рокки Втулка и Юрген и я были в том кафетерии и та мышь из Парижа упавшая с Эйфелевой башни когда мы дрались с кузеном Толстопуза прочла свои стихи и он вроде ничего я точно не помню но я почти уверена что он хромал и до падения по крайней мере я надеюсь иначе буду чувствовать себя виноватой если он покалечился из-за нас но ты думаю тоже и мы еще ничего не ели и я вспомнила что Чип пригласил меня на ужин с ним Фоксглав и Дейлом и он просил меня прийти немного позже что я похоже и сделала ха-ха-ха-ха и эй Вжик что тоже здесь потому что я слышу жужжание и в любом случае Чип что-то говорил о том что он хочет сегодня вечером пошутить над Дейлом и я думаю он пытается заставить Дейла признаться что ему очень очень очень нравится Фоксглав или что-то в этом роде и я надеюсь он это сделает потому думаю она ему нравится и Фоксглав будет такой счастливой и Господи я прямо помираю с голоду а в том кафетерии подавали только такие маленькие бисквиты и они выглядели не очень хорошо так что видишь ли я их вообще не ела так что думаю я пойду на ужин пока!

— Привет, Гаечка, — сказал наконец Рокфор, когда она вскочила в пустой лифт. Когда его двери закрылись, австралиец медленно повернулся и посмотрел на Втулку и Юргена неприятно бесцветным взглядом.

— Куда именно вы ее сводили? — спросил он слишком уж тихо. Втулка и Юрген нервно улыбнулись.


* * *


Как у большинства зданий Стейтен-Сити, первый этаж «Рэтиссона» находился на некоторой глубине под землей. В отличие от большинства, отель пронзал поверхность и уходил на почти пятьдесят футов в воздух. Он был замаскирован под водонапорную башню и увенчан вращающимся рестораном. Чтобы подняться на такую высоту, лифту требовалось весьма продолжительное время. Гайка нервно постучала по кнопкам. Должен был быть способ заставить лифт двигаться быстрее. Она достала мультиинструмент «Лэзэрмэн» мышиных размеров и стала разбирать панель управления.


* * *


Клейтон находился в ресторане и чувствовал себя усталым. Он определенно выпил на одно ореховое мартини больше, чем следовало, и ужасно хотел вернуться в свой номер. Он еще раз вдавил кнопку «вниз», наблюдая за медленным морганием подсветки цифр этажей. Ему показалось, что она начала двигаться быстрее; вероятно, лифт вошел в экспресс-зону. Он приближался к ресторану. Подсветка, как ни странно, не замедлялась.


* * *


— Разве не чудесно? — спросил Чип, лучезарно улыбаясь сидевшему напротив другу. — Отсюда видно на мили вокруг. Не правда ли, захватывающий вид?

Столы в ресторане стояли двумя кольцами. Внешнее размещалось непосредственно у окон, а внутреннее — на возвышении, чтобы можно было смотреть поверх внешнего. Бурундуки были в требуемых дресс-кодом смокингах; Чип в консервативно черном, Дейл — в сочетавшем международный оранжевый[26] с флуоресцентным желтым, пошитом не различавшим цветов портным и выглядевшем так же.

Несколько мрачный Дейл постучал по столу. Фоксглав только что отошла в эвфемизм, оставив их одних.

— Мне нравится Фоксглав и все дела, — продолжал Чип, — но двое — уже компания, если ты понимаешь, к чему я.

— Я как раз думал о том же, — пробурчал Дейл.

— Дейл, ты что? — глаза Чипа заблестели. — Ты же не хочешь, чтобы я пересел за другой столик, позволив тебе остаться наедине с Фоксглав, правда? А?

Дейл подозрительно посмотрел на друга.

— Ты же не делаешь это нарочно, чтобы вынудить меня признать, что она мне нравится, верно?

— Неужели ты думаешь, Дейл, — невинно спросил Чип, — что я стал бы так поступать с моим самым лучшим другом на свете?

Ответ Дейла потонул в оглушительном и характерном грохоте пробившей крышу кабины лифта. Чип вскочил на ноги.

— Приведи Фокси! Сейчас же!

— Она в туалете… — запротестовал Дейл.

— Тебе не впервой! — резко бросил Чип. Но позориться Дейлу не пришлось, поскольку Фоксглав сама выскочила из-за угла с вытаращенными глазами. Когда Гайка сделала это в прошлый раз, летунья еще не входила в команду, однако ее уши, а главное, встроенное в ее мозг ПО для распознавания и визуализации звуков наделяли ее феноменальной способностью анализировать входной аудиосигнал.

— Вау! — сказала она. — Звук был такой, будто кабина лифта пробила…

— Фокси, — перебил Чип, — тебе придется ловить пассажиров! Дейл, — добавил он, хватая стол, — помоги сделать для нее выход!

Так как большинство посетителей ресторана не узнали звук пробивания крыши кабиной лифта, они отстали от Спасателей и Фоксглав на два-три шага. Так как они не осознавали необходимости разбивания окна для выпускания наружу летучей мыши, некоторые из них очень удивились, когда два несущих стол бурундука с леденящим душу боевым кличем «Поехали!!» одним скачком перепрыгнули с возвышения на их столик. Во все стороны полетели запеченные в тесте артемии[27], напитки и прочие закуски, а бурундуки протаранили столом окно, зазубренные осколки которого хлынули потоком на землю внизу. Бурундуки тотчас же отпустили свой таран, позволив ему вылететь в новообразованный выход. Не успел стол покинуть ресторан, как в том же направлении стрелой пронеслись очертания спешащей подняться в воздух Фоксглав. Пролетев окно, она расправила крылья и стала стремительно набирать высоту.


* * *


Когда лифт вылетел сквозь крышу как выпущенный из соломинки школьника бумажный шарик, Гайка поняла, что она, весьма вероятно, чего-то не учла. Тот факт, что перед остановкой предметы должны замедляться, может показаться очевидным, но Гайке он никак не давался. Она печально вздохнула.

— Ну вот, опять…

Сделать из предметов, находящихся в лифте, и содержимого собственных карманов параплан не так легко, как может показаться, но Гайка уже бывала в похожих ситуациях и похвалила себя за то, что они давались ей всё лучше и лучше. Поэтому когда лифт достиг апогея траектории, а скорость его полета, соответственно, приблизилась к нулю, Гайка открыла двери и вышла.

Набирающую высоту Фоксглав вид сознательно выпрыгнувшей из лифта Гайки шокировал. Она была не так удивлена, увидев, как грязепоглощающий коврик из лифта развернулся в дельтаплан с крылом Рогэлло[28], привязанным проводкой лифта к ребрам жесткости, сделанным из каркаса облицовочных панелей. Гайка встала на крыло, а лифт стремительно понесся вниз.

— Привет, Гайка, — поздоровалась Фоксглав, поравнявшись с мышкой. Она не стала спрашивать, была ли та единственным пассажиром: будь в лифте еще кто-то, Фоксглав бы их услышала; но главное, невозможно было представить, чтобы Гайка бросила других на произвол судьбы.

— Привет, Фоксглав. Прости, что не машу, но для управления этой штукой мне действительно нужны обе руки, — извинилась Гайка.

— Прекрасно тебя понимаю. Мне кажется, ты тяжеловато паришь.

— Э-м-м, — неопределенно ответила Гайка. То, что Фокси приходилось периодически взмахивать крыльями, чтобы держаться рядом, было, вероятно, дурным знаком. — У меня не было времени соорудить указатель скорости или барометрический альтиметр, поэтому поверю тебе на слово. Какая у нас скорость снижения?

Трехмерное зрение Гайки работало на расстоянии всего около метра, так как ее глаза располагались слишком близко друг к другу. Не зная размеров гостиницы, над которой они кружили, она не могла оценить высоту. Фоксглав отправила в сторону здания звуковой импульс.

— Насколько я могу судить, примерно шестнадцать сантиметров в секунду.

Гайка пошла по широкому кругу, чтобы приземлиться на крышу гостиницы.

— Это чуть быстрей, чем нужно.

Кабина лифта пробила в крыше вторую дыру.


* * *


Клейтон посмотрел затуманенным взором в направлении грохота и увидел застрявший в полу лифт. Клейтон спросил себя, почему кабина появилась в центре зала, и решил, что он, вероятно, устал сильней, чем думал. Он вошел в лифт, окинул осуждающим взглядом следы вандализма и нажал кнопку пятого этажа.


* * *


— Послушайте, офицер, я не понимаю, в чем проблема, — раздраженно говорил Чип. — Лифт пробил крышу, поэтому мы разбили окно, чтобы наша подруга, летучая мышь, могла спасти пассажиров.

— Угу, — согласилась офицер Оливия Кэйни, черкая что-то в блокноте. Они с Лейси[29] сидели в засаде в уборной, рассчитывая захватить с поличным орды самцов-бурундуков, которые, как сообщалось, терроризировали посетительниц дамской комнаты. Дежурство было скучным и доселе бездеятельным. — И где, позвольте узнать, эта летучая мышь сейчас?

— Прямо здесь, — объявила обладавшая хорошим нюхом на эффектность Фоксглав, появляясь из двери на лестницу. Следом за ней шла Гайка.

— Значит, это вы та летучая мышь, что спасла пассажира из лифта?

— Которая, — сказал Дейл, чья речь была несколько затруднена как раз поедаемой им запеченной в тесте артемией. — Вы та летучая мышь, которая…

— Да, — согласилась Гайка. — Она сгенерировала нисходящий поток, создавший экранный эффект, затормозивший мой дельтаплан до безопасной для посадки скорости.

— Выходит, вы были в лифте с дельтапланом? — спросила офицер Кэйни.

— Ну, я построила дельтаплан, — скромно признала Гайка. — Гордиться нечем, правда. Скорость снижения была просто ужасной…

— Стоп, стоп, стоп, — угрожающе потрясла карандашом Кэйни. — Давайте начнем с самого начала. Почему лифт пробил крышу?

Дополнительную сумятицу внесла одетая в черное самка-мышь, появившаяся из-за лифта, который изучала. В ее руке был накрытый крышкой наперсток, а ее глаза сверкали решительностью и злобой.

— Диверсия! — прошипела она. Кэйни нервно посмотрела на нарушительницу спокойствия. Втулка осторожно поставила наперсток на стол и перевела руку в Положение Для Отмщения №1 — кулак сжат и поднят, грозя силам Судьбы. Сквозь разбитое окно подул ветерок, и Втулка воспользовалась этим, сдвинувшись так, чтобы он эффектно развевал ее волосы и накидку. Она глубоко вдохнула и применила на практике навыки, полученные на курсах произнесения тирад в Рэтигановском[30] институте в Лондоне.

— Лифт был модифицирован неким болезненным, извращенным разумом…

— Эй! — нахмурилась Гайка.

— …таким образом, чтобы продолжать ускоряться вплоть до достижения целевого этажа. Поскольку он был последним, эффект был тот же, что в финальной сцене «Вилли Вонки»[31]. Это мог быть исключительно заговор с целью убийства следующего, кто поедет в ресторан.

— Может, это сделал раздраженный официант, — предположил Чип.

— Ну, вообще-то… — нервно хихикнув, начала Гайка, но сестра перебила ее: — Блюстители закона могут смотреть на это сквозь пальцы, но я клянусь могилами той, кто меня выносила, и того, кто меня зачал, что кровь из сердца этого злодея наполнит кубки…

— Ой, фу! — вскрикнули Дейл и Фоксглав.

— …диких, жестоких богов хрустящего возмездия! — Втулка закрыла глаза и перевела дух, ее застывшие губы выражали решимость.

— Пожалуйста, не надо, — попросила Гайка, слабо улыбаясь.

— Правильно, — вскинулся Чип. — Посмотрим, удастся ли нам найти работника, который…

Гайка прочистила горло.

— Вообще-то, это вроде как моя вина. Я хотела поскорее попасть в ресторан.

Втулка умолкла.

— Втулка, это был несчастный случай, — смущенно пояснила Гайка.

Втулка ничего не сказала.

— Может, ей нужно время, чтобы отойти от тирады, — предположил Дейл. На самом деле левую руку Втулки заело в Положении Для Отмщения №1, и она не могла попытаться разблокировать ее правой рукой, не раскрыв, что у нее искусственный протез.

— Что ж, — медленно произнесла она. — Несчастные случаи случаются.

— Должно быть, ты приехала на следующем лифте, — сказала Гайка, дивясь, почему ее сестра не опускает руку.

— Ага, — повседневный тон Втулки резко контрастировал с ее угрожающим жестом. — Ты выпила очень много кофе, поэтому я принесла кое-что, что поможет тебе заснуть.

— Что в чашке? — вдруг сделалась подозрительной Кэйни. Она взяла наперсток, сняла крышечку и глубоко вдохнула, принюхиваясь. Ее глаза остекленели, она попыталась удержать равновесие, но не смогла и кулем упала на пол.

— Эфир, — объяснила Втулка с выражением неловкости на лице.

— Давайте убираться отсюда, — предложил Чип.

— Но офицер полиции… — начал было Дейл.

— Она вроде не против, верно? — резонно спросил Чип.

— Так это вращающийся ресторан, — заметила Гайка, глядя в окно. Она просияла. — Знаете, ребята, могу поспорить, что он будет еще круче, если станет крутиться быстрее…

— Нет! — сказали все, кто был в пределах слышимости.

— Гайка, у меня проблема, — прошептала Втулка сестре, отчасти чтобы отвлечь ее от нового и захватывающего проекта. — Мою руку заело.

— О-о, — Гайка огляделась. Починить ее, не привлекая внимания, было невозможно. Найти бы что-нибудь, что Втулка сможет держать, дабы поза выглядела естественнее…

Фоксглав услышала шепот. Не то, чтоб она подслушивала, просто она слышала большинство шепотов.

— Если я закрою вас крыльями, этого хватит?

Втулка посмотрела на нее.

— Ты знаешь о моей руке?

— Сложно скрыть такие вещи от летучей мыши, — уклончиво ответила Фоксглав. На самом деле искусственные руки, сделанные для нее Гайкой, были модифицированным вариантом Втулкиной руки, и как-то раз изобретательница по недосмотру об этом упомянула.

Гайка вернулась, неся что-то под мышкой.

— Можешь заслонить меня, пока я немного поверну запястье? — спросила она Фокси.


* * *


Клейтон ехал вниз на другом лифте, вместе со Спасателями, Втулкой и Фоксглав.

— Я альбинос, — сказала Втулка в ответ на его вопрос. — Мне следует по возможности избегать солнечных лучей.

Клейтон медленно кивнул. Это объясняло, почему она держала над головой яркий бумажный коктейльный зонтик. Но всё-таки что-то не складывалось…

— Сейчас ночь, — заметил он наконец.

— Никак не могу перейти на нормальный режим, — Втулка самоуничижительно пожала плечом. — Подлодка живет по гринвичскому времени.

— А. Но мы же в помещении.

— Я планирую выйти на улицу, — в голосе Втулки появились нотки раздражения. Если бы не присоединившийся к ним Клейтон, они с Гайкой могли бы разблокировать механизм ее руки. Теперь же приходилось…

— Но Стейтен-Сити находится под землей, — заметил Клейтон. — Это бессмысленно.

— Возможно, вы немного перебрали, — предположил Чип. Этот вариант Клейтона, похоже, удовлетворил. Лифт остановился на его этаже, и все с энтузиазмом пожелали ему доброй ночи. Как только он вышел, Чип ударил по кнопке «стоп», Втулка начала закатывать левый рукав, а Гайка достала набор инструментов.


* * *


— Простите, сэр, — сказал бармен, — но мы не обслуживаем несовершеннолетних.

Гвоздик со вздохом посмотрел на него. Он слышал это уже в третий раз. Рокфор выдавил из себя смешок.

— Мне только рутбир.

— Мне тоже, — сказал Юрген. — Ты держал его в баре всё время, пока присматривал за ним?

— Ну… частично, — пожал плечами австралиец.

— И зачем же?

Рокки вздохнул.

— Проще всего показать. Гвоздик, давай.

Мышонок торжественно кивнул, широко открыл глаза, улыбнулся и счастливо захихикал. Раздалось быстрое «жжух!», и Юрген с изумлением обнаружил, что они окружены шестью красивейшими самочками-мышками в баре, сверкающими глазами рассматривающими его сына.

— Ау-у-у-у! — хором воскликнули они. — Какой ми-и-илый!

Девушки синхронно вздохнули. Впечатленный Юрген кивнул.

— Вот бы мне познакомиться с тобой, когда я был двадцатилетним и в увольнении, — сказал он Гвоздику.

— Ну, кое-кто познакомился, — подмигнул Рокфор.


* * *


— Рокки сказал, что мы сможем найти его в баре, — сказал Чип.

— С моим сыном? — спросила Втулка, озадаченно вскинув бровь. Руку ей разблокировали, и Дейл увлекся освободившимся зонтиком, который он открывал и закрывал, восхищая завороженную Фоксглав. Юрген тем временем стирал с Гвоздика помаду, а Рокфор перебирал только что набранные листики с телефонными номерами.

— Как ты заставил его делать это? — спросил немец.

— Пообещал уроки пилотирования на четырнадцатилетие, — сказал Рокфор. Он понюхал один из листочков и улыбнулся. Духи с ароматом чеддера.

— А не рановато будет?

— Для его деда не было.

К ним подошли остальные.

— Рокки, — безмятежно сказал Чип, — думаю, нам стоит ненадолго покинуть отель.

— Проблемы? — на лице Рокки заиграла мрачная улыбка.

— Никаких, если уйдем до того, как проснется коп, — сказал Дейл.

Бармен уронил рюмку.


* * *


— Втулка Хэкренч? — переспросил Дэвид у белой мыши. — Она вон там, у стойки.

— Благодарю. Идем, Пенфолд.

Рокфор как раз обкусывал последний крекер с ароматом чеддера, когда сзади к нему подошла белая мышь и спросила:

— Прошу прощения, я ищу Втулку Хэк…

Втулка начала поворачиваться, едва услыхав свое имя. Их с ДэнжерМаусом взгляды встретились.

— Фифи! — ахнул ДэнжерМаус.

— ДэнжерМаус! — ахнула Втулка.

— Фифи? — спросил Юрген.

— Втулка? — спросил ДэнжерМаус.

— Пенфолд! — ахнул Дейл.

— Дейл! — ахнул Пенфолд.

— ДэнжерМаус? — спросил Юрген чуть более жестким голосом.

— Не смей говорить «шеф», «МакКлауд», «Суав» или что-либо еще, — приказал Чип.

— Черт! — ругнулся Дейл.

Уставший от всего этого Пенфолд запрыгнул на стойку и приблизился к Втулке, трясясь от ярости. Когда она с любопытством посмотрела на него, он поймал ее взгляд и прошипел:

— Итак, мы снова встретились! На сей раз ДэнжерМаус не поддастся твоим женским ухищрениям, искусительница! Мотыльки не обжигаются дважды одним и тем же пламенем!

ДэнжерМаус тайком бросил в рот мятный леденец и схватил с ближайшего столика какие-то цветы для импровизированного букета.

— Прошу прощения, — вежливо произнес Юрген, чистя когти на руках кортиком, — мне показалось, или вы действительно только что назвали мою жену «искусительницей»?

— Дочку моего лучшего друга? — спросил Рокфор, завязывая узлом барный стул.

— Мою сестру? — как бы между прочим спросила Гайка, натягивая тетиву гарпуна.

— Ой-йок, — сказал Пенфолд.

— Жену? — спросил ДэнжерМаус. Цветы в его руке завяли, и он тут же пришел в себя, выбросил букет и повернулся к остальным с широкой улыбкой. — Вам послышалось. Он сказал «искусница», а не «искусительница».

— Не думаю, — вежливо произнес Юрген.

— Прошу тебя, — вмешалась Втулка. — ДэнжерМаус — мой старый друг, и будет гораздо лучше убрать оружие. ДэнжерМаус, это мой муж Юрген, мой сын Гвоздик, мои чересчур заботливые неофициальный дядя Рокфор и сестра Гайка. Это — Спасатели, небольшая, но отважная команда, в одиночку защищающая звериное население Манхэттена от необузданного хаоса.

Чип сделал вид, что неловко переминается с ноги на ногу и краснеет. Он надеялся, что у Гайки с собой их газетные вырезки.

— Приятно познакомиться, — вымучил из себя Юрген, пожимая руку ДэнжерМаусу. — Я так мало о вас слышал.

— Разумеется! ДэнжерМаус — один из лучших секретных агентов в мире, — сказала Втулка, притворившись, что ничего не поняла.

— Так вы знакомы с Втулкой? — Юрген всё еще не успокоился. ДэнжерМаус пожал плечами.

— Боюсь, не слишком хорошо. Мы пару раз встречались, занимались спелеологией, трэйнспоттингом[32] немного, раз или два сходили в кино, вместе ужинали и завтракали… не в таком порядке, конечно, хе-хе…

— Катались на лыжах в Швейцарии, — услужливо напомнил ему Пенфолд, — ныряли с аквалангом на Гавайях…

— Да, Пенфолд, спасибо, — процедил ДэнжерМаус сквозь стиснутые зубилоподобные резцы.

— А еще тот круиз на борту…

— Пенфолд, тихо! — одновременно крикнули Втулка и ДэнжерМаус.

— Фифи? — спросила Гайка, пытаясь сменить тему.

— Сейчас я использую имя, данное при рождении. «Фифи» я стала после удочерения, — пояснила Втулка.

— Тебя удочеряли? — удивленно спросил ДэнжерМаус.

— И когда был тот круиз? — спросил Юрген.

— Еще до нашего знакомства, — сообщила альбиноска. — Тогда я еще только проектировала «Альбакор».

— И планировала саботировать работу СОСУС[33] НАТО, — с улыбкой сказал ДэнжерМаус, — угрожая тем самым нарушить соотношение стратегических сил.

— Ой, ДиЭм, давай не будем поминать старое, — пожурила его Втулка. — Зачем ты искал Втулку Хэкренч?

ДэнжерМаус помедлил с ответом.

— Могу я рассчитывать на твое и твоих друзей благоразумие?

— Всецело, — безапелляционно заявила Втулка. Чип взглянул на Дейла, застрявшего носом в стакане с лимонадом, но оставил свое мнение при себе.

— Вы когда-нибудь слышали о К-219? — спросил агент. Втулка и Юрген моргнули, в ужасе посмотрели друг на друга и в унисон сказали: — Нет!

— Хм, — сказал Дейл гнусавым из-за стакана голосом. — Это случайно не та советская подводная лодка стратегического назначения класса Янки[34], что затонула в Карибском море в 1985 году с двадцатью восемью 50-мегатонными ядерными боеголовками на борту? По телевизору был специальный репортаж, — пояснил он своему удивленному другу Чипу.

— А, эта К-219, — нервно рассмеялся Юрген. Его жена слабо улыбнулась.

— Дейл, если ты осторожно выдохнешь через нос, присос разъединится, — услужливо подсказала Гайка. Вскоре после этого стакан с лимонадом пронесся по воздуху и разбил зеркало за барной стойкой.

— В общем, русские послали туда дистанционно управляемую камеру и обнаружили, что несколько ракетных шахт взломано, а ракеты и боеголовки исчезли, — сообщил ДэнжерМаус. Его слушатели в ужасе ахнули.

— Естественно, их забрали мои кузены из ЦРУ, — объяснил агент. Его слушатели вздохнули с облегчением.

— Все, кроме четырех, так до сих пор и не обнаруженных.

Его слушатели в ужасе ахнули еще раз.

— И вы думаете, их забрало какое-то животное? — спросил объятый страхом Чип.

— Это вполне вероятно, — сказала Втулка, делано смеясь.

— Вы что, можете представить себе животное настолько злое, чтобы применить оружие массового поражения? — отругал ДэнжерМауса Чип. — Это такой уровень криминальности, по сравнению с которым Толстопуз — мелкая сошка! Это какой-то гротескный, бессовестный монстр, способный на… на Человеческий уровень жестокости!

— Эй! — нахмурилась Втулка. Юрген вздохнул и покачал головой, в то время как остальные воззрились на его жену.

— Я никому их не давала и не собираюсь их использовать, — рассудительно пояснила Втулка. — Кроме того, из лишнего плутония можно наделать много отличных вещей. Для меня они просто веселый маленький проект, чтобы расслабиться. Я построила пятидесятимегатонную РСР[35], нейтронную бомбу и маленькое двухкилотонное устройство, которое я называю «Шутихой». Круто, а?

— Веселый маленький проект? — недоверчиво переспросил ДэнжерМаус. — Фифи… ой, Втулка, в какой безумный разум может прийти мысль, что…

— Тебе может понадобиться свежий тритий, — заметила Гайка. Втулка кивнула.

— Ага. Две термоядерных бомбы в основном лишь для видимости.

Чип посмотрел на нее с неприкрытым ужасом.

— Втулка, если Люди обнаружат их, может начаться война!

— Так ты построила РИТЭГи, взяв плутоний из атомных боеголовок третьих ступеней? — восторженно спросила Гайка.

— Почему ты никому не сказала… — начал вопрос Чип. Втулка и Гайка ненадолго прервались, чтобы альбиноска могла разобраться с помехой.

— Я скажу, почему, — вежливо сказала Втулка. — Потому что все ведут себя так, как ты сейчас. Говоришь им, что у тебя есть ядерное оружие, и они реагируют неадекватно.

Чип посмотрел на раздраженные выражения лиц двух сестер и сглотнул. Потом он посмотрел на разинувших от ужаса рты Рокфора, Дейла и ДэнжерМауса и, удостоверившись, что он в своем уме, глубоко вдохнул.

— Кажется, вы что-то говорили об уходе, пока не проснулся коп? — вдруг спросил Рокки.

— Господи, точно! — воскликнула Гайка и похлопала ДэнжерМауса по руке. — Слушайте, скажите полковнику К[36], что бомбы в хороших руках и все могут спать спокойно. О’кей? Уверена, никто не будет против.

— Но… — начал агент.

— Мне действительно нужен этот плутоний, — сказала Втулка. — Я настроена оставить его у себя. Рада была повидаться, ДиЭм, — она взяла на руки сына. — Как поживает мамин ангелочек? — спросила она с улыбкой, на которую Гвоздик тут же ответил своей.

— Пошли, ребята, — сказал Чип, залихватски сдвигая шляпу на бок. Они поспешно удалились, оставив ДэнжерМауса и Пенфолда одних.

— Похоже, их это несильно волнует, — отметил Пенфолд. — Возможно, это как-то связано со Второй поправкой[37].

— Пока не проснулся коп? — медленно спросил ДэнжерМаус.


Глава 5

Встречный курс


— Улыбочку, — сказала Гайка.

Мышь-самец в костюме Человека Хьюберта перехватил на удивление спокойного мышонка поудобнее и рефлекторно улыбнулся. Этот малыш хотя бы не плакал, более того, тут же повернулся к камере, словно понимая, что происходит. Работник парка не мог взять в толк, почему на младенце были тетины очки, и почему его мать отвернулась и закрыла глаза ладонями. Вскоре он выяснил.

Ксеноновая Вспышка Гайки превратила и без того ярко освещенную улицу Пипл-Тауна[38] в каньон, заполненный болезненно ярким светом, который, казалось, проникал сквозь кожу, вызывая непреодолимое желание Залечь и Окопаться. Стоявший с закрытыми глазами крот был крайне удивлен, обнаружив, что может читать карту прямо сквозь веки.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила парализованного и безмолвного Хьюберта Втулка, забирая сына. Зная, что он будет в отключке еще несколько минут, она не оскорбилась.

Втулка вернула Гайке очки, и та, улыбаясь, подогнала их под свой размер. Спасательница оценила, как искусно Юрген разделил группу под предлогом того, чтобы остальные могли посетить еще слишком взрослые для Гвоздика аттракционы. Что действительно ее удивило, так это отсутствие возражений со стороны Чипа — у Юргена практически наверняка был какой-то план. Гайка смогла придумать только две причины, могущие побудить остальных сговориться оставить ее с сестрой и племянником: либо они хотели приготовить сюрприз для кого-то из них или всех троих, либо Втулка захотела побыть с ней наедине. Гайку устраивал любой вариант.

— У Гвоздика есть Алгебраический Конструктор? — поинтересовалась она.

— Еще нет. Но я куплю набор перед отплытием.

— Помню, папа забирал у меня детали так, что уравнения не сходились, и я плакала, плакала…

— Почему ты их просто не исправляла? — спросила Втулка. Ее сестра весело засмеялась.

— О, Втулка, у меня тогда еще руки не работали!

Втулка улыбнулась и засмеялась в ответ.

— Конечно, как это я не подумала, — в ее голосе появилась мечтательность. — У меня никогда не было Алгебраического Конструктора.

Гайка кивнула в надежде, что ей удастся разговорить сестру.

— Какая у тебя была любимая игрушка?

— У меня было одеяло.

— Одеяло?

— О, да. Одно время я не могла выходить из гнезда без Бабы-Одеялки так же, как сейчас не могу без кевларовой одежды. А у тебя?

— Пожалуй, Флоппик. Маленький тряпичный кукольный мышонок, подаренный мне на Рождество.

— Я встречалась с Флоппиком, — кивнула Втулка. — Мы не… праздновали Рождество. Вообще. Первым рождественским подарком в моей жизни был кофейный наперсток, которую презентовал мне экипаж еще до нашего, гм, знакомства. Они написали на нем «Самая байроновская мышь в мире».

— А что вы праздновали?

— Ну, вообще-то, ничего.

— Твоя приемная мать никогда ничего тебе не дарила? — Гайка была в шоке. — Втулка, это ужасно!

Втулка почувствовала себя неловко и кивнула.

— Гайка, я хочу попросить тебя об одолжении.

Гайка кивнула.

— Что угодно.

— Помнишь, ты говорила, что все мамы переживают. Думаю, это так, но я очень боюсь насчет себя. Не думаю, что меня хорошо воспитали. Но именно так учатся воспитывать детей. Я просто боюсь, что действительно всё запорю.

Гайка кивнула. Похоже, Втулка применяла свой методичный подход к собственной квалификации: она видела себя неопытной матерью, провалившей период обучения, и нуждалась в строгом руководстве.

— Не унывай. Очевидно же, что Гвоздик тебя любит.

— Это немногого стоит, поверь мне.

Гайка хотела задать вопрос, но тут ей на глаза попалось кое-что, отвлекшее ее — белый разукрашенный звездами тент, воздвигнутый на свободной площадке, зарезервированной для передвижных выставок. Это был мышиный аналог тента, который она уже видела когда-то давно.

— Кассандра[39]? — удивилась она вслух.

— Кто?

Гайка широко улыбнулась.

— Кассандра. Моя знакомая бабочка-цыганка-гадалка. Надо заглянуть.

— Гадалка? — Втулка со смехом покачала головой. — Стыд и позор тебе, Гайка.

Изобретательница не стала спорить: лично она после всех пережитых Спасателями чудес практически не сомневалась в способностях Кассандры, но было бы неблагоразумно ожидать, что в них поверит тот, кто ничего этого не испытал.

— Будет весело. Идем.

Втулка позволила сестре затащить ее в тент. Они присели, причем Втулка посадила сына на колени. Поскольку использование свечей и открытого пламени в Стейтен-Сити не поощрялось, источником света служила хемилюминесцентная светящаяся палочка.

— Еще гости, желающие заглянуть в свое будущее? — раздался из тени под потолком тента голос с сильным акцентом, напомнивший Втулке Марию Успенскую[40] из одного из просмотренных вместе с Дейлом фильмов.

— Привет, Кассандра, — кликнула Гайка. — Не знаю, помните ли вы меня…

Кассандра спикировала к ним, звеня украшениями. По правде сказать, она была более чем близорука, но никогда не носила очки на работе, так как они не подходили к ее головной повязке и цветастому платью.

— Ты подруга Рокфора, милая маленькая Гаечка! — воскликнула она, щипая мышку за щеку. — До сих пор без кольца на пальце; жаль, что такое добро пропадает.

Гайка покраснела.

— Это моя сестра Втулка. А это — мой племянник.

Мышь-альбиноска вежливо кивнула, а младенец посмотрел на Кассандру равнодушно.

— Прошу, дорогуша, не говори больше о них ничего, — Кассандра улыбнулась непосредственно Втулке. — Твоя сестра ожидает демонстрации слепого чтения.

Замечание бабочки подействовало именно так, как она рассчитывала: Втулка была поражена и попыталась скрыть смятение.

— Что такое «слепое чтение»? — спросила Гайка.

— Слепое чтение — это один из способов для лишенных дара прорицателей остаться в бизнесе, — пояснила Кассандра. — Этой техникой мастерски владел Шерлок Джонс; вот почему, подозреваю, в тот раз мне не удалось впечатлить твоего друга-детектива. Втулка, дорогуша, можно взглянуть на твою ладонь?

Втулка молча протянула правую руку, левой придерживая Гвоздика. Она была настроена дать Кассандре как можно меньше пищи для размышлений.

— Я не обижаюсь на твои сомнения, — непринужденно сообщила Кассандра, беря правую ладонь Втулки в руку. — В конце концов, «Nomen ist Omen»[41], как сказал бы твой муж. Твой сын пошел в отца-неальбиноса.

— Очень хорошо, — кивнув, сказала Втулка.

— Как вы это делаете? — спросила Гайка.

— У двух альбиносов не может родиться детеныш-неальбинос, — объяснила бабочка. — Так как самой заметной чертой является цвет шерсти, Гвоздик должен выглядеть, как отец, а не как мать. На правой руке обручальные кольца часто носят в Германии.

— А почему вы уверены, что Гвоздик — мальчик? Он же не в голубом.

Кассандра приподняла бровь.

— Ты представила его, как своего племянника.

— Господи, — Гайка сконфузилась.

— Не чувствуй себя глупой; просто удивительно, как часто можно просто повторить кому-то услышанное от него же и убедить его, что сам до всего додумался.

Кассандра слегка сжала ладонь Втулки и погладила ее пальцы.

— У твоих пальцев очень мягкие подушечки, но сами они очень сильные. Я бы сказала, что сейчас ты редко работаешь руками, но в прошлом делала это часто. Если уж на то пошло, твои подушечки настолько мягкие на ощупь, что я не думаю, что ты привыкла бегать на четвереньках. Это позволяет предположить, что с твоей левой передней конечностью что-то не так. Еще я заметила, что ты носишь на левой руке перчатку, и что твоя накидка закрывает ее; это дает мне повод заподозрить, что ты носишь ее специально, чтобы скрыть руку. Возможно, она заметно деформирована. Поэтому не исключено, что ты носишь обручальное кольцо на правой руке, чтобы отвлечь внимание от своего увечья.

Гайка затаила дыхание, а впечатленная Втулка присвистнула.

— Далее, у тебя разрезано ухо. Это определенно следствие ранения, и тот факт, что его не зашили, чтоб оно нормально зажило, означает, что это случилось, когда ты не могла попасть к врачу. Однако дела у тебя вроде бы обстоят неплохо. Следовательно, не исключено, что ты со временем серьезно преуспела в жизни.

Помедлив, Втулка кивнула.

— Само собой, пытайся я вас одурачить, — продолжила Кассандра, — я бы всё это обыгрывала, как только могла, со вздохами, мелодрамой и всем остальным в таком духе, — она энергично потерла ладони и весело сказала: — А теперь, когда я продемонстрировала, что знаю пару фокусов, позвольте показать, что я действительно умею.

— Секундочку, — вмешалась Гайка. — Я много размышляла о том, что вы умеете, и думаю, что знание того, что произойдет, бесполезно.

— Очень проницательно, — похвалила Кассандра.

— Бесполезно? — удивленно спросила Втулка.

— Да, — подтвердила Гайка и пояснила: — Если что-то должно произойти, даже если известно, что оно произойдет, его не избежать. Поэтому вместо заглядывания в мое будущее предупредите меня о самой серьезной опасности, с которой придется столкнуться Спасателям, — она улыбнулась, уверенная, что нашла способ укротить силы судьбы.

— Отвечать на прямые вопросы непросто, — медленно произнесла Кассандра. — Я могу ничего не увидеть.

— Ну и ладно. Я всё равно ничего не теряю, — пожала плечами Гайка. Эксперимент обещал быть как минимум интересным. Кассандра взмыла в тень, зажгла 40-ваттную лампочку и принялась летать вокруг нее, вглядываясь в стекло и периодически зависая на месте. Скачки… нет, не то. «Уолл Стрит Джорнел» за следующую пятницу… Кассандра взяла на заметку подкорректировать портфель ценных бумаг. Потом всмотрелась пристальнее…


…2036 год. Новоизбранный Президент Соединенных Штатов садится за рабочий стол в Овальном кабинете в присутствии самых доверенных членов кабинета. Он неуклюже наклоняется над столом, тщательно держа голову вертикально. Его нижняя челюсть устрашающе поворачивается вниз на девяносто градусов, как у змеи, и из головы на поверхность стола разворачивается крошечная веревочная лестница, по которой спускается статная мышь атлетического телосложения, едва достигшая средних лет.

— Кампания была трудной, но теперь начинается наша настоящая работа, — уверенно объявляет Гвоздик…


Кассандра повернулась лицом к младенцу.

— Когда ты, Гвоздик, вырастешь, тебя… будут воспринимать всерьез, — заверила она мышонка. Гвоздик улыбнулся и весело булькнул. Кассандра молча пожала плечами — некоторые предсказания лучше не расшифровывать.


…Еще одно послание, на сей раз в виде символов — слов, — а не изображений…


— Предупреждение… для тебя или близкого тебе, — продекламировала нараспев Кассандра, показывая пальцем на Гайку. — Беззащитной мыши угрожает любящий друг.

У Гайки перехватило дыхание.

Кассандра вновь взлетела к неприкрытой ничем лампе. Она помнила, что обещала заглянуть в будущее Втулки, но ее снедало необъяснимое любопытство насчет ее прошлого. Когда она познакомилась с Гайкой, то была поражена исходящим от нее чувством изолированности. Окруженная любящими и любимыми друзьями, мышка всё равно ощущала себя последним живым листиком на дереве. Осторожные расспросы Рокфора подтвердили, что Гайка была единственным ребенком в семье и сиротой. И вот она сидела перед ней с невесть откуда взявшимися сестрой и племянником. В них просматривалось фамильное сходство, и бабочка не сомневалась, что они единокровные родственники, однако была в этом всём какая-то тайна.


…Это был холодный день из тех, что производят впечатление высасывающих тепло и жизнь из тела. Снег не то чтобы шел; скорее, он носился в воздухе, гонимый порывистым ветром, заставляя ежиться от холода, но не накапливаясь и даже временно не украшая собой грязные безжизненные улицы города. Небо было одного цвета с рекой, его мертвая серая сталь сливалась с дымкой, превращая горизонт в едва различимую разграничительную линию. В этот промозглый уродливый день легко было поверить, что сама жизнь умерла.

Трэвис дернул себя за усы и плотней обернул плечи плащом. Бетон у него под ногами был словно лед, и он был рад, что избрал перемещение на двух конечностях, позволявшее уберечь пальцы от холода. В такой день старой мыши совершенно не следует выходить на улицу, и он в сотый раз сказал себе, что сделал большую глупость, отправившись на поиски пятнадцатилетней девочки с целью сделать ей одолжение. В покинутой им лаборатории его ждали горячий шоколад и теплый воздух из вентиляционной шахты.

Назад он не повернул.

Фифи сидела примерно там, где он и рассчитывал ее найти. Она проводила много времени, бесцельно глядя на воду. Трэвис был уверен, что она по большей части пребывала в плохо постижимом умозрительном мире блоков, сил и шестерней, изредка наведываясь в реальность, чтобы воссоздать воображенные вещи вроде мышиных органов управления для Человеческого микроскопа в его офисе. Ее пончо и капюшон определенно не могли согреть ее настолько, насколько она выглядела согретой. Ненастная погода совершенно на нее не действовала, и Трэвис не мог не задуматься, не черпает ли она силу из солоноватой серой воды, впадавшей в море несколькими милями южнее.

Фифи была вынуждена избегать солнца, поэтому такая погода ей подходила. Ее всклокоченные волосы были практически такого же цвета, что и вода, а ее шерсть — как витавший в воздухе снег. Ее розовые глазки, как обычно, были прищурены, и Трэвис не мог точно сказать, надела ли она под пончо пластиковую левую руку. Скорей всего, надела: протез был больше для вида, чем пользы, но обычно она на нем настаивала.

— Я ожидал, что ты придешь в офис, — сказал Трэвис. Он попытался добавить в голос немножечко злости, чтобы поставить девочку на место. Увы, его голос дрогнул, и фраза прозвучала скорее как извинение. Альбиноска едва заметно повернула голову.

— У мышей, гомозиготных по доминантному гену, не может родиться ребенок с рецессивным фенотипом, верно?

Трэвис был застигнут настолько врасплох, что ответил сразу же, не подумав о последствиях:

— Э-м-м… нет. Ты права. Не может.

— А-а, — она вновь повернулась к реке.

— Я принес лекарство для твоей матери, — сказал Трэвис, начиная сердиться по-настоящему.

— Да, — отсутствующим тоном сказала девочка. — Моей матери. Простите. Я задумалась.

На миг Трэвиса охватило подозрение. Не нашла ли она результаты анализов в его офисе?

— Задумалась о чем? — спросил он. Фифи так странно посмотрела на него, будто представить не могла, что ей зададут такой вопрос. Она махнула правой рукой.

— Об этом.

Она могла показывать лишь на один объект. Видимость была настолько плохой, что входящий в реку Гудзон старый авианосец был виден только до половины. Кроме того, он был выкрашен так, чтобы сливаться с морем и туманом.

— Это всего лишь штуковина, которую построили Люди, чтобы убивать других Людей, — равнодушно пожал плечами Трэвис.

— Он великолепен, — возразила Фифи тоном, не допускавшим несогласия. — Его построили еще до изобретения реактивных двигателей и радара, чтобы носить винтомоторные самолеты. Но он дослужил до вылавливания из океана космических кораблей. Всё это время его удавалось модифицировать. Он так сильно и так часто повреждался, что его считали проклятым. Однако вот он. Настоящий боец[42].

— Не понимаю. Какое это имеет отношение к гомозиготным генам? — впервые за время их общения вне медицинских осмотров он положил руку ей на плечо, и она изумленно подняла голову. — Фифи, ты видела результаты моих анализов?

— Ваших?

— Фифи, у нас с твоей мамой… есть дела. Не хочу, чтоб они тебя касались. Но хочу, чтобы ты знала, что я взял у себя анализы, чтобы проверить, имею ли я право забрать тебя у нее.

Был момент, когда это было бы ложью. Облегчение, которое он испытал, выяснив, что Фифи не может быть его дочерью, быстро сменилось сочувствием к девочке-подростку, оказавшейся между ним и бросившей его любовницей, как между молотом и наковальней.

— О, — Фифи отвернулась. — Лекарство?

Шок заставил Трэвиса вернуться к исходному делу.

— Да, — он протянул ей пакетик из фольги с сахаром, смешанным с меньшим количеством соли. — Растворяй щепотку в наперстке воды. Она должна как можно больше пить. Здесь больше, чем достаточно. Возвращать остатки не надо — оно плохо хранится.

— Спасибо, — она взяла пакетик и поднялась. Прежде, чем заговорить, она отвернулась.

— Мне бы хотелось, чтобы вы были моим папой, Трэвис.

Несмотря на погоду, врач ощутил, как изнутри по телу разливается тепло. Она никогда прежде не выказывала ему такого желания.

— Мне бы хотелось быть им, — ответил он. — Можешь переехать ко мне, когда маме станет лучше.

— Нет, это нереально, — солгала Фифи. Она хорошо знала только двоих, саму себя и Энн, и боялась встретиться с темной стороной Трэвиса, которая, согласно ее представлениям, обязана была быть.

— Это будет настолько реально, насколько ты позволишь этому быть, — сказал он, силясь убрать из голоса разочарование. Он не мог умолять ее.

Пакетик исчез под пончо, и она стала уходить.

— Фифи, — требовательно позвал Трэвис. Она остановилась, и он стал придумывать, что бы такое сказать. — Я… хотел еще раз поблагодарить тебя за систему управления микроскопом. Она очень ускоряет мою работу. Ты действительно помогла общине. Ты спасаешь жизни.

На миг ее лицо потемнело. Трэвису захотелось встряхнуть ее за плечи и закричать. Он понятия не имел, как его слова могли ее разозлить. Это было свойственно Фифи — ее ум работал, как какая-то машина, взаимоувязывая непостижимые для него вещи. Возможно, именно поэтому она могла разглядеть в обработанном заводским способом куске металлолома инструмент. Может быть, это делало ее гениальной; может быть — более чем немного безумной.

Трэвис смотрел ей вслед и ненавидел себя за некоторое облегчение из-за ее отказа. Он очень переживал о Фифи, глубоко и искренне, как и о большинстве других мышей, приходивших к нему в клинику. Но слишком многое в Фифи пугало и отторгало его. На самом деле он не верил, что смог бы полюбить ее.

«Помощь общине», — саркастически подумала Фифи. Давайте соберем сто уличных мышей и назовем их «общиной». Сведем вместе женщину и девочку и назовем их «семьей». Идиотизм. Сентиментальность…


— Кассандра? — нерешительно спросила Гайка. Бабочка всё так же глядела на лампу, открывая и закрывая рот и дрожа; движений ее крыльев едва хватало для удержания в воздухе. Даже Втулка сомневалась, что это игра.


…В тоннелях было тепло, но это было чуть ли не единственным их достоинством. Пролегавшее неподалеку метро шумело так, что казалось, будто живешь в грозовой туче. Здесь было сыро, и по уклонам постоянно стекала вода. Фифи шла на задних лапах, игнорируя писк других мышей, большинство из которых бегали на четвереньках. Она постоянно пригибалась и сутулилась, но ввиду отсутствия левой передней лапы ей было проще ходить на двух ногах. Это служило напоминанием о широкой пропасти между ней и остальными, почти половина из которых даже не носила одежду.

Трое новоприбывших жались друг к другу, неся все пожитки на себе. Чувствительный нос Фифи уловил слабый запах ядовитого газа, при помощи которого Люди контролировали популяцию грызунов в подземных коммуникациях. Детеныш был слишком мал, чтобы добывать пищу самостоятельно, и Фифи тут же отметила странный факт отсутствия его братиков и сестричек. Двое взрослых, самец и самка, прижимали к себе детеныша, пытаясь заставить его съесть постный бульон. Беженцы из Нижнего Манхэттена, решила Фифи: муж, жена и их единственный оставшийся в живых детеныш, спасающиеся от газа. Они не нашли норы и не могли выкопать в бетоне свою собственную.

— Снаружи есть клиника, — услышала она собственный голос. — Выйдите через трещину в стене вон там и пройдите три квартала на север. Зеленое здание, вход на юго-восточном углу.

Они ошеломленно посмотрели на нее. Похоже, она была первой из местных, кто сказал им хоть что-то.

— Спасибо, — сказал муж с нотками подозрения в голосе. Фифи знала, что он раздумывает, не уловка ли это с целью завладеть их местечком или запасами еды.

— Вы принесли эту еду с собой? — спросила она.

— У нас не было времени добыть что-то новое… — начала жена. Фифи почувствовала раздражение.

— Значит, она, вероятно, заражена. Не оставляйте ее здесь, а то кто-то украдет и отравится.

Супруги переглянулись. Это было логично, но…

Фифи вздохнула и стянула пончо.

— Вам стоит завернуть малыша в это. Не исключено, что вся ваша одежда тоже заражена. Она понадобится вам, чтобы дойти до клиники, но лучше смените ее при первой же возможности.

Она ощутила, как ее левая рука соскальзывает, отсоединяясь от сбруи. Оба супруга тут же посмотрела на явно искусственный предмет в левом рукаве.

— Ой! — ахнула мать. — Бедняжка!

Фифи залилась краской и умчалась в бешенстве, не обращая внимания на сбивчивые извинения. Теплота, которую она на миг ощутила, исчезла, поглощенная смущением и злобой. Вот так всегда. Все глупы, сентиментальны и свои же худшие враги, так как вредят сами себе. Она была не лучше. Пластиковая рука была хуже, чем бесполезной — будь у нее пустой рукав, они бы ни за что не обратили на него внимания. Надо усовершенствовать сбрую, сделать ее идеальной. Тогда никто больше не осмелится жалеть ее. Никогда.

В норе, которую построила Энн и улучшила Фифи, было три комнаты: две спальни и ванная, устроенная Фифи с использованием Человеческого водопровода. Нора была простой, но гораздо более продвинутой, чем у большинства мышей, а звук бегущей воды заглушал рев метро. Две спальни — необычайная роскошь по мышиным меркам — были обустроены в знак молчаливого признания того факта, что Фифи и Энн с трудом терпели общество друг друга. В прошлом году Фифи сделала систему освещения из оптоволокна, питавшуюся Человеческой электроэнергией.

Как и предполагала Фифи, исходя из природы болезни Энн, та обнаружилась в ванной. Энн была слишком слаба и неспособна на большее, чем перемещение из своей спальни в ванную. Фифи следовало бы удлинить обычный период вежливого ожидания снаружи, но она этого не сделала. Энн была усталой, тяжелобольной и настолько обессилевшей, что свойственная ей пылкость практически полностью притупилась и исчезла.

— Принесла что-нибудь старой мошеннице? — спросила она наконец. Некоторое время Фифи смотрела на нее, специально выдерживая паузу, чтобы продемонстрировать, что она ответит, когда сочтет нужным.

— Альбинизм наследуется согласно классическому закону Менделя, — сказала она как бы между прочим. — Это рецессивный признак.

— Мне всё равно. Эта пластиковая рука смотрится на тебе ужасно. Надеюсь, ты не выходишь в таком виде наружу.

Фифи подвигала челюстью.

— Я считаю важным, чтобы тебе было не всё равно. Правда.

Что-то в ее голосе испугало Энн, внезапно резко ощутившую, что Фифи принесла ей лекарство, и что девчонка может выскочить за двери до того, как она встанет на ноги.

— Тебя что-то беспокоит, Фифи? — медленно спросила Энн. — Он что-то сказал тебе?

— У носителя двух доминантных генов не может быть ребенка с проявлением рецессивного признака. Это невозможно.

— Мамочка не понимает, милая.

— Кто моя мамочка, мамочка? — спросила Фифи, выплюнув последнее слово, будто проклятие. Единственным, что чувствовала Энн, было сожаление, что она давным-давно не прекратила эту часть маскарада. Жизнь Энн представляла собой долгую череду использования других в своих целях; в этом она была мастерицей. И, само собой, льстила она себе, умнее любого ребенка, даже такого, которому нравится возиться с машинами. Она эффектно вздохнула.

— Я надеялась, что ты никогда не узнаешь.

— Еще бы, — согласилась Фифи.

— Они тебя не захотели.

У Фифи отвисла челюсть. Энн вздохнула.

— Фифи, Фифи, ты умная, но ты еще ребенок. И в мире нету такой девочки, которая не фантазировала бы, что ее настоящие мамочка и папочка — замечательные существа, которые живут в замке и заберут ее к себе в счастливую жизнь. Но в жизни всё происходит не так. Они не потеряли тебя по воле случая. Они от тебя избавились.

— Почему?.. — Фифи прямо-таки подавилась этим вопросом, и Энн улыбнулась про себя. Малышка, несомненно, купилась. Она придала лицу доброе выражение.

— У них были здоровые дети. Они увидели тебя и выкинули из норки. Посмотрись в зеркало. Разве можно их за это винить?

Здоровая рука Фифи сжалась в кулак и задрожала.

— Ты знаешь, кто они? — строго спросила она. Энн решила рискнуть и солгала: — Да.

— Скажи мне.

— Когда мне станет лучше.

На лице Фифи отразилось недоверие, но Энн не отступила и, когда маленький монстр медленно кивнул в знак согласия, ощутила, как ее захлестывает облегчение. Энн знала, что вскоре после выздоровления ей придется что-то выдумать, но она жила сегодняшним днем и это ее не заботило…


— Ты веришь Энн?

У Втулки отвисла челюсть.

— Я задала вопрос, — сердито повторила Кассандра. — Ты веришь Энн?

— Нет!

— Втулка, кто такая Энн? — спросила Гайка.


…Звезды светили необычно ярко. Фифи их не замечала, полностью сосредоточившись на разбитом шлакобетонном блоке перед ней. Она осторожно шагнула левой ногой вперед. Охватывавшая ее ногу скоба сообщила движение правой задней ноги надетого на ней аппарата. Подобно механическому кентавру, она приблизилась к шлакоблоку и перевела переключатель в положение «рабочая готовность».

В землю вонзились две подпорки. На глаза, на миг загородив обзор, опустилось армированное поляризованное забрало. Потом из форсунки с воздушным охлаждением полетели искры, и она ожила.

Струя плазмы светила в ночи так ярко, что Фифи видела всё, несмотря на поляризованное забрало. Реактивная сила резака давила на задние ноги и подпорки, сотрясая всю конструкцию. Ускоренная электромагнитным полем плазма действовала скорее как выхлопная струя ракетного двигателя или кумулятивная струя направленного взрыва, не прожигая бетон, а раскалывая его и разбивая. Монотонно ревущая струя медленно вгрызалась в блок, в забрало стучали осколки.

Автоматический Мышенорокопатель был для Фифи пропуском к признанию. «Ультра-Флайт Лабораториз» спонсировали конкурс юных мышей-изобретателей. Нетрудно было догадаться, что они ищут подмастерьев.

Выздоровевшая несколько недель назад Энн отказалась выполнять свою часть уговора. Всякий раз, когда Фифи поднимала этот вопрос, она уходила от ответа и вела себя загадочно. Фифи этого, можно сказать, ожидала: Энн привыкла использовать любое преимущество, чтобы выжать своих знакомых до капли. Возможно, она не знала. Либо, что было немногим лучше, знала, но понимала, что это последнее, что Фифи хочет от нее.

С тех пор, как ее обычный поставщик переехал, Энн упрашивала Фифи сходить за наркотиками. Та до сих пор отказывалась, рассчитывая, что ломка развяжет Энн язык. Фифи не была дома целую неделю, и если сегодня Мышенорокопатель покажет себя нормально, вечером она решит вопрос с Энн. Возможно, деланное безразличие сработает.

Блок был прожжен насквозь всего за пятнадцать минут. Крошечный пролом стремительно расширялся по мере того, как края распадались на раскаленные до бела кусочки. Уже вскоре отверстие расширилось достаточно, чтобы просунуть горелку. Победоносно улыбнувшись, Фифи отключила энергию и перевела систему в дежурный режим.

Осторожно сделав шаг вперед, она решила дать шлакоблоку время остыть. Доселе его внутренности были в густой тени, сейчас же, после использования забрала, глаза Фифи настолько привыкли к темноте, что она могла видеть дальнюю стенку. Должно быть, когда-то блок находился внутри како-то общежития грызунов, поскольку стена была покрыта объявлениями.

Шлакоблок был частью снесенного много лет назад здания в Нижнем Ист-Сайде. Затем служил частью импровизированного книжного шкафа в квартире студента в Верхнем Вест-Сайде и менее двух месяцев назад был выброшен на мусорник. Так как это объявление находилось внутри, оно было защищено от солнца и дождя, уничтоживших большую часть остальных. Так как здание снесли, оно не было заклеено другим или содрано. Позднее тот факт, что оно было там и его можно было прочесть, заставил мышку задуматься о существовании некой чудодейственной силы, но рациональная часть ее разума понимала, что этих объявлений было наделано и расклеено столько, что попадание рано или поздно одного из них ей на глаза было практически неизбежно.

Оно висело боком, так как за пятнадцать прошедших лет блок перевернулся. В свете раскаленных осколков шлакобетона Фифи смогла прочесть заголовок: «ПРОПАЛ РЕБЕНОК».

У нее сдавило горло. Дрожащими руками Фифи отстегнула крепившие ее к Мышенорокопателю ремни, хотя часть ее рассудка говорила ей не делать глупостей, ведь потерянных мышат были, наверное, сотни. Она протиснулась в пролом, не обращая внимания на опаленные шерсть и лапки.


ПРОПАЛ РЕБЕНОК

Втулка, родилась 12 июня, девочка-мышь.

Альбинос. Левая передняя лапа отсутствует.

Контактное лицо: Гиго Хэкренч

через «Ультра-Флайт Лабораториз»

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ


Фифи вдохнула сквозь зубы и поняла, что всё это время не дышала. На это объявление немного заходило другое, с рекламой концерта, и год совпадал.

Альбинизм среди мышей был обычным делом, учитывая распространенность одомашненных видов, но отсутствующая левая передняя лапа снимала все вопросы.

— Втулка Хэкренч, — сказала она вслух. Голос был еле слышен. Она откашлялась и попыталась еще раз. — Меня зовут Втулка Хэкренч.

Она выбежала наружу, упала, встала.

— МЕНЯ ЗОВУТ ВТУЛКА ХЭКРЕНЧ! — крикнула она звездам. Те, разумеется, не впечатлились.

«У них были здоровые дети. Они увидели тебя и выкинули из норки. Посмотрись в зеркало. Разве можно их за это винить?» — звучал в уголке ее сознания голос Энн.

Лгала ли ей Энн? То, что Энн не клюнула на предложенное вознаграждение, было странно и совсем на нее не похоже. Чтобы хоть одно из объявлений сохранилось, их должны были быть сотни, а то и тысячи. Энн должна была одно из них увидеть. Втулка не знала, что объявления были расклеены только в Нижнем Ист-Сайде, и что Энн взяла ее с собой на другой конец Манхэттена, пытаясь выбить из Трэвиса алименты.

Но если Энн сказала правду, зачем тогда объявление? Возможно, для того, чтобы создать видимость поисков; внушить остальным, что он разыскивает свою дочку. То обстоятельство, что с этим «Гиго Хэкренчем» надо было связываться через «Ультра-Флайт», подразумевало, что он работает на них либо сотрудничает с ними, а те могли косо посмотреть на отказ от ребенка.

Фифи повернула новую левую руку в плече и прислонилась к шлакоблоку. Она могла двигать одним суставом за раз. Грубо, но лучше неподвижного пластикового протеза. Она смотрела вниз и тяжело дышала, сбитая с толку, ее мысли носились по узкому кругу. Бросили ее или нет?

И над всем этим, будто шепчущий голосом Энн темный ангел, витала одна гнетущая мысль: всякий раз, когда она надеялась или желала чего-то прекрасного и доброго, она жестоко разочаровывалась.

— И в мире нету такой девочки, которая не фантазировала бы, что ее настоящие мамочка и папочка — замечательные существа, которые живут в замке и заберут ее к себе в счастливую жизнь, — сказала она вслух.

Каждый раз, когда на горизонте показывались счастье или любовь, они оказывались миражом. Фифи училась защищаться, следить за своей реакцией и безжалостно выжигать любое проявление выдачи желаемого за действительное. Часть ее сознания орала на нее, утверждая, что от Энн она не слышала ничего, кроме лжи, и что она должна хотя бы дать этому Гиго Хэкренчу — дать ее отцу — шанс объясниться. Другая часть сознания сомневалась в том, что отец ее вообще любит, просто потому, что она знала, как отчаянно хочет этой любви.

Она должна поговорить с Энн. Сегодня вечером. Должна выяснить, кто она: Втулка или Фифи.

По дороге домой она нашла осколок битого стекла, прекрасно легший в ее здоровую руку. Она получит ответы. Даже если ей придется отрезать от хвоста Энн один миллиметр за другим…


— Почему ты не пошла к отцу? — спросила Кассандра.

— Он… был мертв, — тихо сказала Втулка.

— Не лги мне снова! — прикрикнула на нее бабочка. Гайка уставилась на сестру.

— Втулка, ты всё знала, когда он был еще жив?

Кассандра вновь повернулась к лампе.


…Как только Фифи вошла в нору, ее ноздри заполнились незнакомым запахом пекущегося хлеба. Горячая еда. Тепло. Смех. Любовь. Что-то было не так.

Маленький мышонок отвлекся от игрушечного грузовика, посмотрел на нее и улыбнулся широкой счастливой детской улыбкой. Втулка смотрела на младенца так, словно он сидел в седле Коня Бледного[43]. Она была не в силах произнести ни слова.

— Дорогой, ужин почти готов! — раздался женский голос из другой комнаты. Из ее, Втулки… Фифи, бывшей комнаты. Обладательница голоса вышла, увидела Фифи и вздрогнула от испуга. Они долго смотрели друг на друга.

— Это твоя нора? — спросила наконец взрослая мышь.

— Я… э-э-э… нет. Энн оставила адрес? — спросила сбитая с толку Фифи. Она не знала, почему сказала, что не живет здесь. Часть ее сознания подозревала, что если она в этом признается, ее осудят. Женщина тут же печально вытерла руки о фартук, приблизилась к ней и положила ладони ей на плечи.

— Сожалею, дорогая. Женщина, которая жила здесь, умерла.

Известие потрясло Фифи. Энн была никчемной, но она была единственным, что было у Фифи в этой жизни.

— Мы нашли ее позавчера. Похоронили к югу отсюда. Ее звали «Энн»? Мы не знали.

— Спасибо, — слова произносились машинально. — Лучше я пойду.

Много раз Фифи представляла себе смерть Энн. Эта была одна из ее любимых фантазий. Но она оказалась совершенно не готова к захлестнувшему ее чувству утраты. Она пришла сюда, готовая пытать и убивать Энн, а теперь скучала по ней.

— Может, поужинаешь с нами? Ты ведь та девочка, что дала нам пончо? Ты жила здесь, да?

Фифи хотелось заплакать, закричать, обнять эту незнакомку и выговорить сотню добрых слов, которые произнесла за все эти годы Энн. Одновременно она чувствовала себя физически больной. Ей было по силам справиться с этим. Еще одно доказательство, что сентиментальность — предательница.

Но так было не у всех. Эта семья превратила нору в то, чего она, несмотря на весь свой ум, так и не смогла добиться. Теперь это был дом. И Фифи знала, что должна уйти прежде, чем высосет из этого места всю радость, как тот темный монстр, коим она являлась.

— Нет. Спасибо. Простите за беспокойство.

Она не спросила, как умерла Энн…


— Вы упустили множество шансов, барышня.

Втулка сжала челюсти.

— Знаю.


…Два дня спустя Фифи сидела в неиспользуемом ангаре Международного аэропорта имени Кеннеди, набитом большим количеством мелких животных, чем она когда-либо видела в одном месте. Это уже было испытанием для нервов, плюс она еще не отошла от смерти Энн и с нетерпением ждала завершения церемонии, когда станет известно, был ли ее Автоматический Мышенорокопатель признан Достойным.

«Ультра-Флайт Лабораториз» организовали эту церемонию в целях рекламы и напоминания общине, какие замечательные вещи они делают. Предлагалась еда, но Фифи нервничала так, что не чувствовала голода. Вся в напряжении, она хотела, чтобы всё закончилось. Победа в конкурсе была не столь важна; ей просто надо было выступить достаточно хорошо, чтобы ее заметили. Но всё равно драматизм и воодушевление, мастерски разогреваемые в ходе презентации, ее буквально убивали. У нее хорошо получалось скрывать это, но в эмоциональном плане она была полной развалиной.

Ведущей церемонии была хорек по имени Щелкунья, и Фифи смотрела на нее не без интереса, ибо она была Настоящим Живым Инженером. Возможно, Фифи даже будет на нее работать. Но многое из сказанного Щелкуньей в этот вечер дошло до Фифи лишь в виде отдельных слов, которые она не могла связать между собой.

Наконец Щелкунья лучезарно улыбнулась.

— А теперь — та часть, которой все вы ждали.

Фифи резко насторожилась.

— Судить этот конкурс было тяжело, — заверила аудиторию Щелкунья. Мысли Втулки остекленели. Ну давай уже, давай уже, давай…

— Но кто-то должен был выиграть. Поэтому победил проект… Автоматического Мышенорокопателя…

Душа Фифи воспарила…

— …разработанный Гайкой Хэкренч!

«Я же говорила, — раздался в голове Фифи шепот Энн. — Думала, произойдет что-то хорошее? Ты идиотка…»

К сцене пробиралась прелестная светловолосая девочка-мышка. Фифи встала и машинально двинулась в противоположном направлении. Когда Гаечка встала рядом со Щелкуньей, то заметила стремительно исчезающий за дверью кончик белого хвоста. Что-то в необратимости этого зрелища ее встревожило, несмотря на всепоглощающее ощущение победы. Что-то сказало ей, что хозяина этого хвоста надо остановить; что, заставив его вернуться, удастся избежать чего-то ужасного. Папа улыбнулся и подмигнул ей, но даже это не смогло полностью развеять удручающее ощущение несделанности чего-то важного. Но Гаечка впервые в жизни стояла перед большой толпой, и ее инстинктивная мышиная застенчивость не позволила ей сделать ничего из ряда вон выходящего.

Таким образом, Фифи не услышала объяснений Щелкуньи, что проекты Автоматических Мышенорокопателей представили двое участников, и что вариант Гайки на основе бура опередил плазменный резак Фифи, так как работал тише и выбрасывал в воздух меньше обломков.

В течение нескольких недель представители «Ультра-Флайт» пытались разыскать Фифи, но безуспешно. Члены семьи, обитавшей в норе, адрес которой Фифи указала в качестве домашнего, понятия не имели, куда та переехала.


Пока автобус вез Фифи обратно на Манхэттен, в ее голове звучали три слова: Рука Руку Моет. Летчик-испытатель «Ультра-Флайт» тянет за ниточки, привлекает друзей, меняет местами два имени и организовывает своей дочке приз. По иронии судьбы, украв его у другой своей дочери. Это было действительно очень смешно, если взглянуть с правильной стороны. По крайней мере, теперь она знала, что он за мышь. Похоже, ей стоит благодарить судьбу за то, что она не пыталась связаться с ним. Всё было только к лучшему. Почему же она не могла перестать плакать?

Ей хотелось, чтобы кто-нибудь обнял ее и сказал, что всё в порядке. Она хотела папу. Трэвис поможет ей пережить это, и тогда она решит, что делать дальше.

Автобус подъехал к ее остановке. Она ехала под корпусом, сидя на ходовой части. Ей нужно было просто спрыгнуть. Трэвис помог бы.

Она застыла.

«Ты дура, — услышала она голос Энн. — Сколько раз тебе должны дать по башке, чтобы ты поняла? Хорошие вещи — для других. Прекрати бродить туда-сюда, как овца, и блеять, бээ-бээ, пытаясь привлечь внимание и плача, когда мир смеется над тобой. Лучше заставь его плакать…»

Она сердито вытерла глаза. Придется быть сильной, но она сможет. Больше она никогда не видела Трэвиса.

Она сложила руки и оперлась на них подбородком. Автобус тронулся. Розовые глаза сверкнули в ночи, когда Фифи начала смеяться…


— Твое прошлое пугает меня, девочка, — тихо сказала Кассандра. — Не знаю, хочу ли я увидеть твое будущее.

Увидев выражение маминого лица, Гвоздик заплакал. Втулка прижала его крепче и покачала, успокаивая.

— Кассандра… — сердито начала Гайка. Бабочка смерила ее долгим взглядом.

— Я не даю ни утешения, ни оправдания. Только правду.

— Давали бы, были бы намного богаче, — сказала Втулка с циничной улыбкой. Кассандра пристально посмотрела на нее и рассмеялась.

— Да, — согласилась она. — Пожалуй, это так. Но в каждой профессии есть своя этика. Втулка, тебе следует навестить Трэвиса. Он из прошлого, которое ты предпочла бы забыть, но ты перед ним в долгу. Он наверняка очень за тебя переживал.

Немного помедлив, Втулка кивнула.


* * *


Они договорились встретиться с остальными перед аттракционом «Заброшенная шахта».

— Беззащитной мыши угрожает любящий друг, — задумчиво повторила Гайка. — Мыши у нас ты, я, Рокки и Юрген, и я не назвала бы никого из них беззащитным.

— У нас у всех есть трещинки в броне. Как по мне, похоже на ревнивого любовника.

— Согласна. Правда, в меня никто не влюблен, по крайней мере, в романтическом смысле, — Гайка прикусила губу и сосредоточенно наморщила лоб. Втулка с сомнением посмотрела на сестру, а Гвоздик раздраженно вздохнул.

— Как насчет младенца с любящей, но донельзя плохой матерью? — беспечно предположила она. Гвоздик обнял маму чуть крепче. Гайка, если честно, пришла к выводу, что это, возможно, именно оно и есть, но произносить такое вслух не годилось.

— В предсказаниях Кассандры есть кое-что забавное, — сказала она наконец. — Иногда они сбывают сами себя. Сбываются из-за того, что ты стараешься этого не допустить. Можно причинить кому-то боль, прогнав его из-за боязни причинить ему боль.

— Что приводит нас обратно к печке, — заметила Втулка.

— Ага, — неохотно признала Гайка. — Допустим на секунду, что «беззащитная мышь» — это я. Выходит, кто-то, кто меня любит, одновременно мне угрожает. А поскольку дело, вероятно, с точки зрения статистики, именно так и обстоит, как можно жить, не доверяя любви?

— Я пробовала, — указала Втулка.

— Хотела бы попробовать еще раз?

— Лучше умереть, — призналась альбиноска.

— И вообще это может быть кто-то, с кем мы еще не встретились, — продолжала рассуждать Гайка. Тут открылись выходные двери аттракциона, из которых вышла последняя группа искателей острых ощущений. Вообще-то, они не столько вышли, сколько вытекли. Хотя все они двигались в разных выбранных наугад направлениях, падая и спотыкаясь друг о друга, законы статистики и воронкоподобная конструкция выходного пандуса обеспечивали высокую вероятность того, что рано или поздно все они выберутся наружу. Толпы, покидавшие клуб «Желудь» после выступлений Клариссы, и то были организованнее.

Рокфор практически вышел из ворот, резко остановившись на полпути с озадаченно-растерянным выражением лица. Остальные, в произвольном порядке врезаясь в его спину и отскакивая, создали достаточный для преодоления его инерции импульс и вытолкали его наружу. Гайка расторопно увела его с общего пути и сбила с ног, чтобы дать ему время прийти в себя. Следующим был Чип, передвигавшийся весьма эксцентричным образом: стоя на голове и медленно вращаясь волчком. Выйдя из ворот, он начал прецессировать, опрокинулся и удачно подкатился к Рокфору, где и остановился. Появления Юргена пришлось подождать. Осознавая свою неполноценность, он решил подражать гусенице, рассудив, что с пола упасть невозможно. Поскольку Втулка была занята Гвоздиком, Гайка подогнала немца к Чипу, указывая направление движения посредством вставания у него на пути.

Дейл и Фоксглав вышли из аттракциона радостные, крыло об руку. Сияя глазами и не обращая внимания на окружавшую их стонущую и мучимую тошнотой толпу животных, они заговорили с Гайкой, не преставая широко улыбаться:

— Это, — восторженно провозгласил Дейл, — лучший аттракцион из всех!


Глава 6

Шестеро в четырех


Гобелен с изображением Джорджа Котобойцы, висевший в спальне его потомка, был изготовлен спустя почти два столетия после смерти своего персонажа. За это время краски помутнели, произошли революции, а сам он прибыл на другой континент, прорвавшись сквозь кордоны подводных лодок. На выполненном в типичной для средневекового искусства манере портрете отсутствовала перспектива как в буквальном, так и в художественном смысле. К моменту его создания Джордж Котобойца перестал быть личностью и превратился в культовый символ. На портрете он, закованный в анахронистическую броню, без видимых усилий пронзал ужасного Линдесфарнского Кота копьем, которым орудовал так же непринужденно, как зубочисткой. Даже Кот, казалось, не сильно переживал по поводу торчащего из спины наконечника.

С самого начала работы на Джерома Кейтлин размышляла об этом портрете, пытаясь докопаться сквозь иконопись до скрытой под нею реальности. В ее представлении Джордж на самом деле упер древко в землю с таким расчетом, чтобы кот в прыжке сам себя насадил на копье. Вряд ли у какой-нибудь мыши, даже могучей, хватило бы сил, чтобы проткнуть насквозь кота.

— Интересно, каким он был на самом деле, — задумчиво произнесла она. Лежавший рядом с ней и еще не заснувший Джером подумал, пожал плечами и сознался: — Не знаю.

— Мне видится, что в реальности он был крепким и сметливым хулиганом, которому хватило агрессивности бросить вызов коту и ума преуспеть. Во многом похожим на твою внучку, чье существование ты не признаешь.

— Ты о Гайке? — спросил Джером с улыбкой на устах.

— Нет, — Кейтлин покачала головой. — Что бы ты ни говорил о Гиго Хэкренче, он хорошо ее воспитал. Она порядочная, заботливая и благородная. Она не причинит зла тебе или твоим близким, и такое твое к ней отношение абсолютно безопасно. Я говорю о другой, без предохранителя.

— Втулка не опасна.

— А что ты считаешь опасным, Джером? Втулка привыкла драться за свою жизнь. У нее есть ударная подлодка. Она пыталась убить Гайку.

— Ты видела ее с Гвоздиком.

— Как кошка с котенком.

— Сейчас она предана Гайке.

— Гайка позволила Втулке быть своей сестрой. Ты упустил шанс привязать ее к себе. Это было ошибкой, а еще страшным, страшным злом, — одной из наибольших, если не самой большой странностью их отношений было то, что она сказала это бесконечно ласково, печально поглаживая его лицо. — Я не могу выйти замуж за того, кто способен на такое.

Джером на какое-то время застыл, затем взял ее за руку.

— Та мышь на гобелене. Ты спрашивала, какой она была на самом деле, — Джером отклонился назад и продолжил, глядя на грубо вышитую фигуру: — Мне лично по большому счету всё равно, какой мышью он был. С самого детства он был для меня примером, образцом для подражания. И всегда им будет.

— Понимаю.

— Всегда, когда мне казалось, что я делаю что-то, потому что так легче, чем поступить правильно, я спрашивал себе, одобрил ли бы Джордж. Если ответ был «нет», я этого не делал, — он сделал паузу. — Признать тех двух было бы очень просто. Насколько я могу судить, они лучшие из очень многих, — эту фразу он произнес с искренней гордостью. — Но я… когда моя дочь вышла замуж за того летчика, я дал Джорджу обещание. Это был единственный способ убедить ее, что я настроен серьезно. Его было трудно сдержать. Возможно, я сделал это зря, но я это сделал.

— И этот летчик заботился о твоей дочери до самой ее смерти и вырастил героиню. Которая, правда, не будет убивать котов, так как слишком сильно уважает жизнь.

— Я ошибался насчет Гиго, — печально признал Джером, — и буду сожалеть об этом до самой смерти.

И с этим, увы, ничего нельзя было поделать. Это была обратная сторона чести — то, что не позволяло Джерому злоупотребить чьим-то доверием и делало его самой надежной мышью в Стейтен-Сити, сейчас работало против него. Кейтлин вздохнула и прижалась к бесящему, невыносимому мужчине, которого она любила больше всего на свете.


* * *


— Думаю, тебе не следовало критиковать мистера Сиро по интеркому, — сказал Юрген потолку. Втулка пожала плечом, игнорируя замечание.

— Ты же знаешь порядок причаливания. Когда реактор переведен на холостой режим, судомеханики должны всё оббежать и всё повыключать. Никто не остался следить за реактором. Сирена, сообщающая об аварии силовой установки, включилась бы задолго до возникновения реальной угрозы.

— Зачем же ты это сделала?

Втулка осклабилась.

— Потому что не хотела, чтобы сирена силовой установки включилась при адмирале на мостике. Послушай, Сиро не сделал ничего плохого. Это был маркетинг.

— Тебе следует сказать об этом мистеру Сиро в присутствии членов его бригады, — лениво заметил Юрген. Мистер Сиро был очень раним в этом плане, и обстановка на лодке могла накалиться. Юрген отвечал за командование судном, и обычно Втулка прислушивалась к его советам.

— Так и сделаю, — кивнула альбиноска и прильнула к мужу. Он гладил ее по руке, а она смотрела ему прямо в глаза, улыбаясь в ответ на его улыбку. Юрген не переставал восхищаться этим. Ильзе никогда не утрачивала оттенка робости — не страха, само собой, она никогда его не боялась, — и он всегда мог заставить ее покраснеть. Втулку же — никогда… Он мысленно отвесил себе тумака. Ему невероятно повезло в жизни, ведь он нашел двух женщин, которых смог полюбить. И сравнивать их друг с другом, как если бы они были разнотипными подлодками…

— Ты думаешь об Ильзе? — как бы между прочим спросила Втулка. Юрген откашлялся.

— Э-э…

Втулка приятно улыбнулась.

— Ничего. Надеюсь, если я умру, ты будешь думать обо мне.

— Ежесекундно долгие годы, — сказал он, мягко поглаживая ее ушко.

— Когда будешь счастлив, — поправила Втулка.

— Насколько хорошо ты знаешь ДэнжерМауса? — спросил немец, проводя рукой по шее жены. Та улыбнулась.

— О, это было несерьезно. Он застиг меня с разбитым сердцем.

Юрген помрачнел.

— Он воспользовался твоей слабостью?

— Нет, нет… — быстро сказала она. — Он не понял, что мое сердце разбито.

— И почему я не удивлен? — спросил немец у потолка. — Кто же разбил тебе сердце?

— Еще пара вопросов, и у меня будут основания считать, что ты ревнуешь.

— Не думаю, что тебе понравилось бы, если бы я ни разу не упомянул об Ильзе, — отметил Юрген. Втулка некоторое время изучала его.

— Ты прав. Прости. Он был бурундук, звали его Полосатик, — она подлезла ему под руку, и он прижал ее крепче. — Как бы плохо ни шли дела, ему всегда удавалось всех нас рассмешить. Думаю, именно это поначалу привлекло меня к нему.

— Это было серьезно?

— Да. Очень.

— Что случилось с Полосатиком? — непринужденно спросил Юрген. Он был готов ко всему, кроме мелькнувшего на ее лице выражения страха и боли. Втулка попыталась обратить всё в шутку и засмеялась.

— Ну…

Немец знал, что поигрывает с огнем. Втулка всегда была немного угнетенной, когда была в городе. Она рассказала ему, что случилось в офисе Кэтбэйна, а после — что узнала от Спарки. Атлантида уже отключила свой нимнуловский генератор. Доктор Бакай, начальник Айслэб-5, был менее покладист. В то время, как работоспособность Атлантиды при переходе на резервное питание просто сокращалась, работа Айслэб-5 парализовывалась практически полностью. Электронное письмо обернулось громким долгим ночным телефонным спором, закончившейся угрозой Втулки приплыть к Айслэб-5 на «Альбакоре» и послать команду для уничтожения реактора. Бакай согласился отключить генератор. Юрген не был абсолютно уверен, что в перебранке был виноват исключительно доктор Бакай. У Втулки был не очень удачный день.

Еще до свадьбы она призналась ему в очень многом, в основном аморальном, а то и откровенно преступном. Ее детство и юность были жестокими и мерзкими, и она не смогла пережить их, оставшись невинной. Его беспокоило, что, оказывается, было еще что-то, но ее чувства были важнее.

— Мне бы хотелось услышать о нем, когда ты будешь готова, — Втулка поморщилась, и Юрген заставил себя улыбнуться. — Не бойся шокировать меня. Он был женат? — его посетила мысль, что у Втулки был другой ребенок, но он тут же ее отогнал. Профессиональное заключение доктора Скиннер было однозначным: Гвоздик был и останется ее единственным ребенком.

«Лучше бы он был женат…» — подумала Втулка и засмеялась.

— Нет, ничего такого. Я… э-э…

Видя, как неуютно она себя чувствует, Юрген приложил к ее губам палец и спросил:

— Потом?

Втулка благодарно кивнула.

— Потом, — она прижалась к мужу головой и глухо замычала, когда он нашел чувствительный к щекотке участок ее тела.

— У нас полно времени, — улыбнулся Юрген, целуя ее в шею и двигаясь ниже. Втулка глубоко и низко засмеялась и прижала его к себе. Юрген любил слышать ее смех.


* * *


Темный стоял в своем храме, окруженный статуями эпохи Возрождения, изображавшими мучеников — отталкивающими изображениями истязаний и смерти. Он приблизился к невинной непорочной деве на алтаре, держа в руках образ ужасного, неодолимого искушения. Околдованная, она двинулась к нему, протягивая руку.

Чип пробил собой витражное окно, перекатился и встал на ноги. Откуда-то он знал, знал, что ей достаточно лишь прикоснуться к предмету в руке Темного по собственной воле, и он потеряет ее. Навсегда. И ее рука была в каких-то миллиметрах от темного и зловещего предмета.

— Не трогай это, Гайка! — разнесся умоляющий голос Чипа. — Он может предложить тебе всего лишь достойную карьеру и занятие тем, что ты любишь больше всего на свете!

Откровенно говоря, это была не самая убедительная из его речей.

Гайка изумленно посмотрела на него. Ее взгляд смягчился. Она посмотрела на черный самолет притупленной дельтаобразной формы в беличьей руке. Потом снова на Чипа. Потом снова на самолет.

— Эм-м… аподуматьможно? — спросила она резко повышающимся голосом.

Ближайшие к Чипу изуродованные статуи обхватили его руками, скрутив до состояния полной беспомощности. Бесплотная мраморная рука зажала ему рот, заглушая крики.

Клейтон поводил моделью «Сокола»-С из стороны в сторону. По глазам Гайки забегали исходящие из радужных оболочек цветные полосы. Ее нос, как змея факира, двигался в такт самолету.

— Сам-м-о-о… леты-ы-ы-ы-ы-ы… — сказала она, улыбаясь всё шире и шире. Ее пальцы приблизились к самолету, и Клейтон стал дразнить ее, а заодно и Чипа, чуть отдаляя модель от ее рук. Мышка стала хватать ее рывками, каждый раз промахиваясь, в то время как мольбы Чипа запихивались обратно ему в глотку, а по оскверненной церкви эхом разносился торжествующий издевательский смех Клейтона…


* * *


Весь в поту, Чип закричал и сел на койке. Дейл, свисавший вниз головой с верхней полки, за которую держался благодаря специальным ботинкам, посмотрел на друга поверх комикса.

— Гайка приснилась? — спросил он. Лицо Чипа покраснело.

— Она мне не снится, — возразил он, запинаясь.

— Разумеется, нет, — охотно согласился Дейл и вернулся к чтению 47-го выпуска приключений Ежа Соника.

— Дейл… — медленно и неохотно начал Чип. Его товарищ прервал чтение и встретился с ним взглядом. У Чипа были проблемы с признанием волновавших его вещей; единственным способом разговорить его было притвориться, что речь идет о самой заурядной вещи на свете. — Ты когда-нибудь задумывался, что будет со Спасателями, если Гайка уйдет?

— Вообще-то нет, — признался Дейл. Он подумал обо всех случаях, когда Гайка в последний момент сотворяла на пустом месте какое-то небольшое чудо техники; о том, сколько времени они проводили в «Крыле Спасателей»… — Это будет большая проблема, — медленно сказал он.

Чип рассматривал койку над ним.

— Это нас закроет, — сказал он наконец.

— Ты серьезно? — Чип не ответил, поэтому Дейл продолжил: — Чип, мы без нее не беспомощны.

— Это слишком опасно. Помнишь яйцо олуши[44]? Это была ее операция…

— Как насчет Шерлока Джонса? Это была твоя операция[45]. Чип, она что-то тебе говорила?

— Ты видел ее на выставке? Она могла подойти к любой стойке в зале и получить лучшую работу вот как быстро, — Чип щелкнул пальцами.

— То есть, она ничего тебе не говорила?

Чип долго мешкал с ответом.

— Нет…

Дейл вздохнул.

— Чип, разве тебе не нравится, когда чья-то мама благодарит тебя за спасение их ребенка?

Чип озадаченно посмотрел на него.

— Конечно, нравится.

— Думаю, Гайке тоже нравится, — Дейл вновь вернулся к чтению. Какое-то время Чип размышлял о его словах, потом улыбнулся и вновь посмотрел на самого старого друга.

— Спасибо, Дейл.

— Пустяки.

— Кстати, у тебя хорошо выходит висеть вверх ногами.

— Спасибо, Чип, — улыбнулся Дейл.


Глава 7

Оплата счетов


Когда Гайка, Рокфор и Фоксглав вернулись в Дерево Спасателей, было уже очень поздно, и Вжик ждал их с нетерпением.

— Почему вы не позвонили? — спросил он. — Я даже отсюда узнал, что случилось на выставке!

— Случилось на выставке? — озадаченно спросил Рокки.

— Бурундуки нападают на женщин в туалетах, банды грызунов-головорезов вырубают полицейских! — сердито пояснил Вжик. — Вы не знали об этом?

Прежде чем ответить, Рокфор всё взвесил.

— Думаю, мы об этом слышали, — уклончиво ответил он.

— И ничего не сделали? Это было делом как раз для Спасателей!

Рокфор закашлялся.

— Не думаю, дружище. Слушай, я позже объясню, о’кей?

Вжик как раз начал что-то подозревать, когда сплошным сгустком улыбок и энергии влетела Гайка.

— Эй, ребята! — крикнула она. — Завтра около восьми я лечу обратно, разбудить вас?

Даже Фоксглав содрогнулась и молча направилась к насесту с подогревом. Рокфор притворился, что раздумывает.

— Думаю, я лучше посплю, дорогая, — он погладил ее по головке и поплелся к себе в комнату.


* * *


Утро было ясным, но холодным; уже начинало ощущаться наступление зимы. Конвертоплан «Пустельга» компании «Ультра-Флайт» грациозно опустился на летную палубу «Интрепида».

— Вы уверены, что хотите пойти одна, мэм? — спросил пилот, обеспокоено глядя на пассажирку. — Этот район бывает опасным.

Втулка посмотрела на него и улыбнулась.

— Я тоже.

Этот район вовсе не был плохим, думала она, шагая на север. Может быть, несколько бедным, и, вероятно, более проблемным, чем следовало, но в такую рань большинство вышеупомянутых проблем еще спало. На детской площадке носились и кричали несколько мышат. Младенцу, испугавшему ее в ее доме, сейчас должно быть примерно семь. Трудно поверить, как давно это было.

Добравшись до юго-западного угла старого зеленого здания, Втулка пролезла в хорошо знакомую нору. Она застала его во всё той же старой лаборатории, где он трясся над какими-то карточками точно так же, как и семь лет назад.

— Трэвис? — позвала она. Он не ответил, и она произнесла его имя еще раз, чуть громче. Слух врача был уже не тот, и он заметно поседел, но всё же Втулка удивилась, насколько слабо он изменился.

— Могу я вам чем-то помочь? — вежливо спросил Трэвис. Втулка на миг растерялась. Неужели она так изменилась?

— Это я, — врач по-прежнему выглядел сомневающимся, поэтому альбиноска подняла левую руку и закатала рукав, демонстрируя хром.

— Фифи? — ахнул Трэвис и в следующую секунду уже обнимал ее, как дочку. — Ты представляешь, как я переживал за тебя?

— Я нашла своих настоящих родителей, — сказала она. — Я — Втулка Хэкренч.

Врач широко улыбнулся.

— Чудесно! Ты привела их с собой?

— Боюсь, я сирота.

— Ой. Прости.

— Не стоит. У меня есть сестра, Гайка…

Та самая Гайка Хэкренч? — Трэвис был впечатлен. Втулка кивнула.

— Да, она. И я замужем, и у меня маленький сыночек, которому по документам исполнилось шесть месяцев, а по уму — двенадцать лет.

Они провели около получаса, наверстывая упущенное, после чего Трэвис налил ей кофе и они присели. Он пытался коснуться темы деликатно, но понял, что это, скорее всего, невозможно.

— Знаешь, Энн умерла примерно тогда же, когда ты ушла.

— Я знаю.

— Втулка… ты как-либо причастна к смерти Энн?

— Нет. Хотя, признаюсь, мне хотелось сделать ей больно.

Трэвис грустно улыбнулся.

— Я понимаю. Поверь мне.

— Трэвис, — медленно сказала Втулка. — Я пытаюсь понять, как я к ней отношусь. Это тяжело.

— Ты вправе злиться на нее.

— Знаю. Понимаю. Но когда я узнала, что она умерла, мне вдруг стало так грустно. Думаю, одной из причин моего ухода было желание сбежать от ее призрака. Это было невыносимо.

— А, — кивнул Трэвис, — у тебя двойственные чувства. Будто не можешь решить, положить на ее могилу цветы или станцевать на ней.

— И это не имеет смысла. Даже когда она спасла мне жизнь, то сделала это лишь для того, чтобы с моей помощью причинить тебе боль. Кстати, где она похоронена?

— Сожалею. Люди построили там минимаркет.

Втулка сделала долгий глоток.

— Трэвис, — сказала она наконец, — любовь бессмысленна, так ведь? Энн причинила нам много зла, но я всё равно по ней скучаю. Мне хотелось положить ее в могилу, но теперь, когда она там, я отдала бы почти что угодно, чтобы вернуть ее. Почему так?

Трэвис откинулся на спинку стула и некоторое время пристально смотрел на нее.

— Это называется «прощение».

Втулка посмотрела на него. Врач пожал плечами.

— Она мертва, ты перестаешь ненавидеть и злиться и оплакиваешь всё хорошее, что было в ней. Если есть лучшее объяснение, я бы хотел его услышать, — он ухмыльнулся. — Нельзя прожить всю жизнь ради возмездия.

Втулка очень долго молчала, а когда заговорила, то удивилась своим словам больше, чем Трэвис:

— Нет, — согласилась она. — Пожалуй, нельзя.


Конец первой части


ЧАСТЬ ВТОРАЯ[46]

С ТОРПЕДОЙ В АППАРАТЕ


Издали миссис Шапиро выглядела как бурундук, вплоть до рисунка вдоль спины. На самом деле она была полосатой земляной белкой, которые гораздо крупнее бурундуков. Из-за этого несколько раз возникали щекотливые ситуации, поскольку трудно объяснить, что ты не бурундук так, чтобы это не выглядело защитной реакцией. Вдобавок она немного нервничала, так как у нее еще никогда не было необходимости поговорить с конструктором лодки.

Она зашла в каюту Втулки через черный ход, а не через дверь на мостик, так как не хотела создать впечатление, что хочет подать жалобу. Она долго медлила, прежде чем нажать кнопку интеркома у двери каюты капитана. В адрес Втулки Хэкренч употреблялось много эпитетов, но «контактная» в их число не входил. Миссис Шапиро предпочла бы обсудить всё с капитаном Юргеном, но он остался в Стейтен-Сити наблюдать за постройкой «Каракатицы». Ждать его миссис Шапиро не могла: на сегодня был назначен ее ежедвухмесячный медосмотр, и она сомневалась, может и должен ли помощник провизора хранить секреты.

— Мэм, это Шапиро. У вас есть минутка?

— Входите, — тут же отозвался интерком.

Миссис Шапиро вошла и на миг растерялась: хозяйки лодки нигде не было видно.

— Наверху, — позвала Втулка с койки, и с кровати-чердака на Шапиро посмотрели розовые глаза. — Простите, что не встаю. Он сегодня как репей.

Почувствовав изменение положения тела мамы, Гвоздик плотней прижался к ней и обнял чуть сильнее. Он боялся, что после пророчества Кассандры она решит бросить его или услать подальше, и мог сообщить ей об этом единственным способом.

— На данный момент план такой: выход из порта завтра, отвезти наших пассажиров на Атлантиду, после чего отправиться к Айслэб-5, — немедленно сказала Втулка. — Если расписание не претерпит неожиданные изменения, вы должны вновь увидеться с мужем через девять дней.

Миссис Шапиро улыбнулась.

— Спасибо, мэм. Помните нашу октябрьскую стоянку здесь?

— Да, — голос Втулки стал настороженным.

— Кажется, я беременна, мэм.

Втулка широко улыбнулась.

— Чудесно! Мои поздравления!

Миссис Шапиро вздохнула про себя с облегчением. Она мало работала со Втулкой, проводившей большую часть времени на инженерной палубе, и подозревала, что ей просто повезло застать работодательницу в Материнском Режиме.

— Конечно, утверждать наверняка можно будет только когда МакКайл сделает анализы, но я и так совершенно уверена.

— И какие же у вас планы?

— Ну, для начала я хочу всё обсудить с мужем. Но мне бы хотелось знать, какие у меня варианты.

На лице Втулки отразилась задумчивость.

— Ну, вообще-то, мы не собирались превращать «Альбакор» в ясли, но, — она опустила взгляд на сына, — похоже, это уже и так произошло. И я знаю, что капитан будет очень огорчен потерять вас.

— Я могу остаться на борту? — с волнением спросила миссис Шапиро. Хотя она оставила себе лазейку в виде упомянутого разговора с мужем, Втулка практически не сомневалась, какое решение она в итоге примет.

— Прежде, чем что-либо обещать, мне надо будет поговорить с капитаном, — напомнила белке альбиноска, хоть у нее и в мыслях не было, что Юрген может начать возражать, тем более что они сами установили прецедент. Мысленно она уже двигала переборки. Ее старый отсек для медитаций использовался в качестве кладовой, однако ничто не мешало превратить ее в детский сад. При двух детенышах на борту, вероятно, будет смысл нанять штатного воспитателя, могущего — в том случае, если Кассандра права насчет них с Гвоздиком, — сыграть роль страховочной сети. — Но я сделаю всё, что в моих силах.


* * *


— Что ж, — бодро произнес Дэвид Крастснэтчер, — могло быть хуже.

— Каким образом? — тут же спросил Карл Юрген.

— Точно не знаю, — признался Дэвид. Они с Карлом несли коробки с листовками проекта «Лемминг 2000», нераспечатанные и невостребованные. Вскрыть понадобилось лишь одну коробку, да и та осталась полной более чем на две трети.

— Надо проверить, хватит ли нам предоставляемого багажного объема, чтобы отвезти всё это обратно, — глубокомысленно заметил Дэвид. — Тогда нам не придется оплачивать их доставку…

Карл взял открытую коробку и нанес ей удар ногой, достойный футбольного вратаря, коим он являлся. Коробка закружилась, описав вылетевшими из нее по дороге листовками о «Лемминге 2000» красивую восходящую арку, перелетела через ограждение балкона и исчезла из виду, отправившись вместе с листовками на нижний этаж.

— Так тоже можно, — бесцветно прокомментировала землеройка. Карл подпер голову рукой. На один прекрасный миг ему стало хорошо.

— Прости, — сказал он наконец. — Пойду соберу их.

Дэвид ухмыльнулся.

— Так и поступим. Потом поедим чего-нибудь приличного. За мой счет. О’кей?


* * *


— Обычно мы проводим выпускные церемонии здесь, в конференц-центре «Рэтиссона», — говорил Юргену адмирал Фельдмоуз. — Надеюсь, те бурундуки уже убрались. Не хочу, чтобы моих людей обвиняли в таких вещах.

Юрген торжественно кивнул. Никто из представителей власти так и не выяснил, кто ответственен за странные события минувшей недели: нападения на журналисток в туалетах, пробивания лифтами крыши, разбивание окон, накачивание полицейских наркотиками, превращение вращающегося ресторана в центрифугу с перегрузкой 10g и провоцирование беспорядков посредством пренебрежительных отзывов об Авро «Эрроу»[47] в пределах слышимости группы канадских бобров. Юрген, знавший обо всём этом больше, чем мог признать, не верил в свою способность заговорить, сохранив при этом невозмутимое выражение лица. А Фельдмоуз в душе так и остался дневальным офицером, презирающим дебоширов.

— Мы также проводим первый выпуск офицеров-подводников, — продолжал Фельдмоуз. — Смышленая группа кадетов. Настолько смышленая, доложу я вам, что завершила программу обучения на неделю раньше срока.

— Впечатляет. Что вы им теперь поручите?

— О, комендант училища мог бы придумать что-нибудь бесполезное, чтобы занять их. Но, говоря по правде, я предпочел бы устроить им недельный семинар под руководством четвертого по результативности командира подводной лодки времен войны и шкипера единственной в мире подлодки на нимнуловском генераторе, — адмирал взглянул на Юргена. — Что скажете?

— Когда начало?

— На следующей неделе. Знаю, времени на подготовку немного, но…

Сегодня была суббота.

— Времени на подготовку нет, — поправил Юрген, чеша подбородок.

— Это будут семечки, — заверил его Фельдмоуз. — Черт, вспомните, как это было, когда вы учились в академии. Просто показавшись, просто дав понять, что то, о чем они читали в учебниках истории, было на самом деле, вы уже произведете впечатление. Еще можете рассказать им, как потопили «Мэхэн» на учениях, и пару старых военных баек, как те, которыми обменивались мы. Будет весело.

Чем дольше Юрген думал об этой идее, тем больше она ему нравилась. На слух общение с полной аудиторией кадетов и впрямь выглядело чем-то забавным. Правда, придется внести в расписание непредвиденные коррективы, но причин для спешки не было. Экипажу лишняя неделя отпуска придется по нраву.

Кроме того, это льстило. Он прошел войну, командуя подлодками и перемежая недели мучительной скуки с несколькими часами ужаса, и всё это в условиях, с которыми ни за что не смирились бы узники в тюрьме. После окончания войны он с отвращением осознал, что всё, чего они с товарищами добились, это на несколько недель оттянули освобождение концлагерей. Все его самопожертвования были хуже, чем напрасны — они лишь продлевали страдания с обеих сторон и глубже погружали его родину в неискупаемое бесчестье.

Потом были годы борождения морей на контейнеровозах, изнашивавшего его, как гонщика «Индианаполиса-500» — вынужденное вождение утилитарного универсала. Он чувствовал, как его таланты размываются и затуманиваются, вплоть до того момента, когда ледяная самка-мышь из Америки разыскала его в припортовом кабаке и показала чертежи «Альбакора».

До встречи с ней он ощущал себя стареющим и умирающим. После — никогда.

— Сперва вам надо будет утрясти всё с вашей женой, — невинно заметил Фельдмоуз. Хотя Юргену он нравился, немец был вынужден признать, что низкорослый полный адмирал мог уязвлять его сознательно. Фельдмоуз занял вторые места по итогам достаточного количества рабочих совещаний, чтобы понять, что Втулка Хэкренч в большей степени Валькирия, нежели Hausfrau[48], однако имел привычку говорить «ваша жена» именно таким тоном, каким подразумевают нечто несколько позорное.

— Не думаю, что с этим возникнут проблемы, — вежливо сказал Юрген. — Если я подготовлю…

В линолеум у них перед носами врезалась и разорвалась картонная коробка, за которой тянулся след из листовок. Фельдмоуз протянул руку и прямо на лету взял одну из порхавших бумажек. Несколько секунд спустя по лестнице спустились два смеющихся чему-то своему молодых грызуна. Усы Фельдмоуза негодующе дрогнули. Дебоширы.

— Простите, — тут же сказал низкорослый грызун с выражением покаяния на лице. — Коробка выскользнула у меня из рук. С вами всё в порядке?

Фельдмоуз уже собирался вежливо ответить и притвориться, что поверил, когда заметил, как смотрят друг на друга Юрген и более высокий грызун. У него сложилось явственное впечатление, что они друг друга оценивают.

— Карл, — наконец сказал Юрген, кивая.

Vater[49], — ответил Карл, аналогично кивая.

— Как прошла выставка? — спросил Юрген чуть вежливей, чем нужно.

— Не столь успешно, как хотелось бы, — пожал плечами Карл. — Поскольку мы никого не взрываем, нами не интересуются.

— А-а, — Юрген сочувственно поцокал языком и пристально посмотрел на до сих пор падавшие листовки. — Важность первого впечатления также не стоит недооценивать.

— Вот оно что! — весело сказал Фельдмоуз, всплескивая руками. — Карл, верно? Не знал, что ваш отец был женат дважды.

Едва сказав это, он понял, что совершил ошибку. Прежде, чем протянуть адмиралу руку для пожатия, Карл метнул в отца враждебный взгляд.

— Меня это не удивляет. Я Карл Юрген, а это Дэвид Крастснэтчер.

— Том Фельдмоуз.

— Мама погибла во время войны, — пояснил Карл. — Отец, само собой, отсутствовал.

— Как и многие из нас, — спокойно произнес Фельдмоуз. — Жизнь — сложная штука.

— Если не жениться на судовладелице.

— Тебе понадобится помощь, чтобы снова убрать за собой? — вежливо спросил Юрген.

— Не уверен, что понимаю смысл вот этого твоего «снова», — озадаченно сказал Карл. После этого Юрген с сыном перешли на немецкий. Очень скоро это перестало быть разговором, так как они начали перекрикивать друг друга.

— Знаете, — сказал Фельдмоузу Дэвид, — я слыхал, что самое опасное место в мире — между родителем и ребенком, но не совсем в таком контексте.

— Кажется, наверху был бар, — согласился Фельдмоуз. — Я угощаю.


* * *


При взгляде сверху на Центральный парк можно было увидеть расширяющееся от центра кольцо спасающихся бегством птиц, белок, крыс и насекомых. Матери несли детенышей; коты и мыши бежали бок о бок, позабыв о всегдашней борьбе перед лицом общего ужасного врага. Собаки на поводках упирались широко расставленными лапами, готовились к худшему и жалобно скулили, всячески противясь усилиям хозяев подтащить их ближе к эпицентру. Все обладавшие нервной системой существа нервничали. Все, кроме представителей Homo Sapiens — единственного автохтонного для Центрального парка вида царства животных, не разделявшего общего страха перед условным сигналом «Гайка».

— Не думаю, что видел раньше, чтобы ты испытывала новый самолет, не управляя им, — прокомментировал Рокфор.

— «Ракета Спасателей», модель ІІ — первая построенная мною штука с автопилотом. Он нужен, потому что я не уверена, что живой пилот может остаться в сознании во время запуска, — весело пояснила Гайка. Она вставила предохранительный ключ. Вспыхнул глазом демона индикатор. — Проверка целостности цепей пройдена. Все готовы? — спросила она таким тоном, будто предлагала кусок торта. Вжик потуже затянул ремни стального шлема и посмотрел на мешки с песком, отделявшие его, Рокки и Гайку от новейшего творения последней. Вжик выработал несколько фаталистическое отношение ко всему, поскольку верил, что его ничто не спасет, окажись его имя начертано на одном из изобретений Гайки.

— Ты провела стендовые испытания, как обещала своему дядюшке Рокки? — в голос Рокфора уже просачивались нотки просительного неодобрения.

— Ну, вроде того, — сказала Гайка. — Помнишь тот взрыв прошлой ночью?

— Новый двигатель провалил стендовые испытания? — спросил австралиец.

— Я бы не сказала, что он их именно «провалил», — мышка задумалась. — Двигатель перегрелся и топливный бак взорвался.

Сердце Гайки успело стукнуть дважды, прежде чем она поняла, что остальные Спасатели, судя по всему, ждут объяснений. Вжик не был уверен, что его вопрос не окажется глупым, но всё-таки неохотно задал его:

— То есть, это не провал?

— Ну, — пояснила изобретательница, — двигатель охлаждается по большей части за счет спутной струи. Поэтому я предвидела прогар камеры сгорания с последующим высококалорийным демонтажем всего аппарата. Это всего лишь произошло значительно быстрее, чем я предполагала.

— Гаечка, — мягко сказал Рокки, — прошу тебя, если в твоем сердечке есть хоть немножечко любви ко мне, хоть капелька признательности за всё, что я для тебя сделал, подумай еще разик.

— Десять, — с ослепительной улыбкой начала Гайка. — Девять…

Вжик попытался понять, окоп какой глубины он сможет выкопать за десять секунд. Рокфор со смиренным вздохом распластался за мешками.

В четырех метрах от них, на стартовой площадке, струя сжатой закиси азота вырвалась из высококачественного двустенного термоса серии «Ниссан»[50] из нержавеющей стали, смешиваясь с аналогичной струей пропана из заводского баллона для походной кухни. В месте слияния двух взрывоопасных струй сработал изготовленный в соответствии с жесткими стандартами корпорацией «Естес»[51] типовой твердотопливный ракетный двигатель А3-0Т, который одновременно создал небольшую дополнительную тягу и поджег смесь. Раскаленные газы на высокой скорости истекали из единственного имеющегося выхода в задней части двигателя, толкая аппарат вперед.

«Ракета Спасателей» (модель ІІ) содрогнулась и медленно поползла вдоль направляющей пусковой установки. На этом этапе находившаяся внутри нее смесь пропана и закиси азота проплавила в стенке камеры сгорания маленькую дырочку. Прогар. Плазма горячее, чем в сварочном аппарате, вырвалась из новообразованного выхода, стремительно его расширяя. По воле случая струя ударила в основание топливного бака с пропаном.

Лежавший на земле Рокфор мельком взглянул вверх на лицо Гайки, мягко улыбающейся и поглощенной созерцанием оставляющей гнездо стальной птицы. Возникшая секундой позже вспышка затмила полуденное солнце и придала очертаниям Гайки призрачное красное сияние, на секунду превратив ее в образ ангела огня и смерти.

Рокфор рефлекторно обернулся на вздымающиеся в небо клубы пламени, вырывающиеся из того места, где буквально только что стояла «Ракета Спасателей» (модель II). На миг ему почудилось, что взрыв принял форму Гаечкиного лица, смеющегося с беззаботной невинностью дитяти.

Взрыв или, как настойчиво твердила бы Гайка, «высококалорийный демонтаж», длился всего мгновенье. Открытая каркасная конструкция пусковой площадки практически не оказала сопротивления ударной волне, благодаря чему уцелела. Превосходно сконструированный термос серии «Ниссан» пережил взрыв без повреждений и улетел далеко-далеко. Из всех сохранившихся деталей ему было суждено достигнуть наибольшей высоты. Невероятно, но большая часть фюзеляжа уцелела. Топливных баков не стало, но кабина и основной корпус тихо стояли на обугленном скелете своего исходного местоположения.

Бортовой компьютер, понятия не имевший о том, что корабль так толком и не покинул стартовую площадку, прождал необходимое для израсходования топлива и набора «Ракетой Спасателей» высоты время. Поскольку данных от органов ручного управления не поступало, компьютер предположил, что пилот до сих пор без сознания, и развел крылья на удобный для сверхзвукового планера угол, строго равный 45 градусам. В следующий миг крылья двинулись вперед до угла, равного 90 градусам, более эффективного на скоростях ниже двухсот узлов. По мнению компьютера, нулевая скорость полета к таковым, несомненно, относилась.

Естественно, бортовые гироскопы сообщили компьютеру, что он сидит на собственном хвосте. Прежде, чем пытаться привести аппарат к цели, следовало установить над ним контроль. Руль высоты на уцелевшем горизонтальном стабилизаторе задвигался, пытаясь выровнять самолет. По истечении нескольких секунд компьютер решил, что «Ракета Спасателей» переживает масштабный сбой системы управления. Поскольку она пребывала в низкоскоростном режиме, компьютер выпустил аварийный парашют. Раздался негромкий хлопок, и из корпуса вылетел бело-оранжевый майларовый купол, безвольно развернувшийся и повисший вдоль корпуса неподвижного самолета.

— Вау, — с широкой улыбкой произнесла Гайка. — Это было даже лучше, чем я надеялась.

Рокки и Вжик быстро моргнули.

— Можно еще раз? — попросил наконец австралиец.

— Даже после полной детонации всех бортовых запасов топлива отсек экипажа остался цел, — Гайка старалась не хвалиться, но ее глаза горделиво блестели. — Это может оказаться самым безопасным из построенных мной самолетов.

Рокфор втайне согласился, но подразумевал при этом совершенно иное.

— Конечно, меня не радует то, как он взорвался, — добавила Гайка, чтобы друзья не подумали, что она зазнается. — Надо выловить еще несколько багов… без обид, Вжик. Знаете, — глубокомысленно добавила она, — я, можно сказать, рада, что бурундуки уехали тренироваться. Удобно иметь возможность по-настоящему сосредоточиться на чем-то большом и сложном.

Вжик слабо улыбнулся.

Перед тем, как они с Дейлом ушли обучаться обращению с водолазными скафандрами, Чип заставил Рокфора дать обещание, скрепленное самой ужасной клятвой, что трое остающихся дома Спасателей будут держаться от неприятностей подальше. Прежде Рокки до глубины своей авантюрной души страшился, что их ожидают две недели сильнейшей скуки. Сейчас небрежное обещание Гайки не заниматься ничем, кроме нескольких новых изобретений, гремело у него в голове издевательским смехом дельфийского оракула. Бурундуки официально отсутствовали пять часов, а Рокки уже страстно желал, чтобы спокойный день нарушили головорезы Рэта Капоне, либо оказаться связанным на конвейерной ленте.

Двое сидевших неподалеку Людей прервали свой вкусный пикник и посмотрели друг на друга, напуганные взрывом.

— Может, это опять Всемирный торговый центр[52], — предположил он, не ведая, что звук взрыва — пронзительный треск, а не глухой шум — указывал на то, что он произошел поблизости.

— Наверное, — сказала она, небрежно пожав плечами. Как гласит фольклор и свидетельствуют факты, ньюйоркца тяжело удивить. Они не заметили летящий, как бумеранг, термос «Ниссан», мягко приземлившийся рядом с их корзинкой.

— Я не знала, что ты купил новый термос, — воскликнула она. Он опустил взгляд и нахмурился.

— Разве это не твой?

Их спор продолжался еще очень долго.


* * *


Водолазные скафандры были аналогичны Человеческим нормобарическим скафандрам JIM и WASP. Они выглядели как боевые доспехи из одной японской манги Дейла, но при этом не были ни изящными, ни красивыми. В отсутствие принимающей на себя их вес воды двигаться в них было абсолютно невозможно. Уже при взгляде на них у Чипа возникли сомнения. Такой скафандр будет тяжело перевозить — они явно не относились к тому, что можно просто забросить на заднее сиденье «Крыла Спасателей». Даже в разобранном и сжатом виде они будут тяжелой ношей для Рокфора, при этом на него не налезая.

— Вы когда-нибудь пользовались водолазным скафандром? — спросил Энди, небольшой стройный крот в очках. Он был одним из инженеров силовой установки, «кочегаров» — именно этот термин, насколько понимал Чип, использовался на «Альбакоре». Также Энди заведовал скафандрами.

— Лично я — нет, — бурундук покачал головой. — Гайка построила такой, от которого на поверхность шел шланг[53].

Энди кивнул.

— Жесткий шлем с пуповиной. Хорош, если можно не давать шлангу запутываться, но при работе на затонувших кораблях добиться этого сложно.

— Верно, — согласился Чип. — Почему вы не пользуетесь аквалангами?

Раньше он думал, что это идеальный вариант, но, по всей видимости, это было не так.

— Если уменьшать баллон, его стенки становятся тонкими, — пояснил Энди. — Это означает, что внутри не может быть сильное давление. Так что даже притом, что при дыхании мы используем меньше воздуха, чем Люди, в достаточно маленький для нас баллон поместится запас воздуха лишь на несколько минут.

— А в этих разве не сжатый воздух используется? — спросил Чип, показывая на скафандр.

— Если нырнуть на десять метров с аквалангом, давление вырастет до двух атмосфер. При дыхании будет тратиться вдвое больше воздуха. В нормобарическом скафандре поддерживается атмосферное давление, поэтому тратится меньше воздуха.

— И нет опасности азотного наркоза и кессонной болезни, — Спасатели так никогда и не использовали скафандр Гайки в деле, но Чип знал о животных, обитающих в канализации. Которую во время гроз иногда затапливало, а шланги там могли за что-то зацепиться.

— Именно. Но они громоздкие, вот в чем основная проблема.

Люк в водонепроницаемой переборке открылся, пропуская Втулку. Энди улыбнулся, а Чип уважительно кивнул. Он втайне подозревал Энди во влюбленности, причем довольно-таки сильной, раз уж пережила рождение Втулкой чужого ребенка. Что касалось его самого, он не был уверен, какую манеру разговора следует избрать. В момент эмоционального спада во время беременности Втулка схватила его, при этом в отчаянии оглашая на одном дыхании долгий и ужасный перечень физических недомоганий, а он внутренне скривился, погладил ее по голове и сказал: «О-о-о». Почему-то он считал неправильным исходить из этого, общаясь с ней перед членами ее экипажа на ее корабле. «Мэм» было слишком формально, «Втулка» — недостаточно формально… Похоже, лучше всего было выдерживать небольшую почтительную дистанцию.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — кивнула Втулка. — Как думаешь, они вам пригодятся?

— Думаю, у них большой потенциал, — сказал Чип. — Чаще всего, когда Гайка что-нибудь строит, ему находится неожиданное применение.

— Что ж, у вас будет куча времени на принятие решения. Мы доставим вас на Атлантиду как раз вовремя, чтобы начать новый курс обучения владению скафандром, и Энди согласился намочить вам ноги.

Чип кивнул.

— Спасибо за помощь. Ты и твоя команда очень добры.

— Я пошла бы на это ради очень немногих, — сказала Втулка, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.


* * *


Проходя по коридору, Дейл услышал ни с чем не спутываемый звон двух соударяющихся булавок. Заподозрив, что пропускает какой-то приключенческий фильм, Спасатель открыл люк и вошел в небольшой спортзал.

Хотя почти-без-чтоб-его-откатноорудийные расчеты «Альбакора» неоднократно добивались успеха в сражениях, Юрген ощущал потребность поощрять изучение техники рукопашного боя. К счастью, один из торпедистов оказался экспертом-фехтовальщиком, с радостью согласившимся поделиться навыками.

Дейл знал, что у некоторых членов экипажа «Альбакора» несколько темноватое прошлое, но сегодня впервые узнал кого-то из черного списка Спасателей. Мистер Калверт получал инструктаж от Гельмута фон Кугельблица[54]. На миг Дейл забеспокоился, что тот его узнает, но потом улыбнулся, вспомнив, что это маловероятно. Как бы там ни было, Гельмут уже и так наверняка был в курсе, что на борту находятся Спасатели. Ухмыльнувшись, Дейл прислонился к стенке.

— Попробуйте еще раз, медленно, — велел Гельмут. Первый вахтенный офицер подчинился и провел простую комбинацию укол — укол — защита.

— Думаю, вам стоит делать выпад при уколе, — предложил Дейл.

Гельмут и мистер Калверт посмотрели на бурундука. Гельмут улыбнулся, а мистер Калверт попытался подавить злость. Он до сих пор не простил Дейлу тот обман в казино Толстопуза.

— Считаете себя фехтовальщиком, сэр? — с оттенком сарказма спросил Гельмут. Лицо Дейла медленно расплылось в ухмылке.

— Ага.

— С вашего позволения, сэр? — вежливо обратился фон Кугельблиц к мистеру Калверту.

— О, разумеется, — согласился тот, с натянутой улыбкой протягивая Дейлу маску и рапиру. Маска беличьих размеров сидела плохо, но и так сойдет — Дейл сомневался, что она ему вообще понадобится. Спасатель дважды рассек рапирой воздух, чтобы прочувствовать вес и балансировку.

— Сабли лучше, — заметил он, — но сгодится и это.

— Не желаете ли размяться несколькими медленными тренировочными уколами, — поинтересовался Гельмут.

— Не, фон Кугельблиц, спасибо, — Дейл встал в боевую стойку: ступня задней ноги повернута в сторону, пальцы передней обращены к противнику, кулак легко упирается в поясницу, оружие низко, его наконечник поднят. Фон Кугельблиц принял мензурную[55] стойку, знакомую Дейлу по их предыдущей встрече: эфес поднят выше головы, лезвие направлено вниз.

— К бою, — скомандовал немец и перешел в наступление, воздерживаясь от агрессии, чтобы получше оценить оппонента. Вместо активных атак оба соперника сосредоточились на чужом оружии, заставляя рапиры звенеть, поначалу медленно, затем постепенно увеличивая скорость по мере того, как Гельмут усиливал нажим, раскрываясь всё больше и больше. У наблюдавшего за мельтешением лезвий Калверта начала отвисать челюсть. Он еще не видел, чтобы кто-то так долго держался против фон Кугельблица.

Дейл прижал оружие Гельмута так, что его острие коснулось пола. В настоящем бою он бы запросто сломал чужую рапиру. Сейчас же он вместо этого потопал ногой, прося передышки.

— Этот стиль… — пробормотал Гельмут. — Мне знаком этот стиль.

Соперники тут же разошлись.

— Вы же левша, граф фон Кугельблиц? — спросил Дейл. — Очень мило с вашей стороны дать сопернику поблажку, но я постоянно спаррингую с левшами.

— Благодарю вас, сэр, — Гельмут взял оружие в доминантную руку.

Во втором раунде Дейлу пришлось сместиться в нижний сектор, чтобы поставить фон Кугельблица, исповедовавшего стиль с высоким удержанием оружия, в невыгодное положение. Гельмут начал быстро уставать. Его атаки стали исступленными и постепенно утрачивали собранность и управляемость. Бурундук не отступил ни на дюйм. Фон Кугельблиц попросил тайм-аут.

— Мы уже встречались, сэр. Боюсь, у вас передо мной преимущество.

Рот Дейла раскрылся в хищной ухмылке.

— Люстра в Парижской опере.

Фон Кугельблиц застыл.

— Нет… Этого не может быть!

Дейл повысил голос на несколько октав:

— Муажет быть, вы вспуамните теперь?

— Ах! — ахнул Гельмут. — Графиня!

Все мелкие животные слышали о Графине — прекрасной бурундучихе, которая, подобно калифорнийскому лису, известному как «Эль Омбре»[56], боролась саблей и хитростью с обидчиками слабых и неудачливых.

— Графиня — это он? — неуверенно спросил совершенно сбитый с толку мистер Калверт.

— Ну, не совсем, — признался Дейл. — Я просто как бы подменял ее разок, когда она неудачно упала и сломала колено.

Сверкая глазами, фон Кугельблиц подскочил вплотную к бурундуку для драматичной схватки один на один.

— Итак, силы судьбы привели тебя прямо мне в руки, — прорычал он. — Час расплаты близится, о, разрушитель моего предназначения.

— Игристый шнапс был неудачной идеей, — так же сверкая глазами, парировал Дейл, — даже если бы у тебя вышло превратить всё шампанское в мире в газированный уксус.

— Хватит! — взревел фон Кугельблиц. — За меня будет говорить мой клинок!

— Графиня — это он? — неуверенно спросил совершенно сбитый с толку мистер Калверт.

Гнев фон Кугельблица наделил его самоубийственной яростью, но лишил артистичности и мастерства. По итогам неистового звона скрещивающихся клинков оружие графа взмыло в воздух. Подавшись вперед, Дейл быстро вырезал на дублете Гельмута первую букву своего имени.

— Графиня — это он? — неуверенно спросил совершенно сбитый с толку мистер Калверт.

Тяжело и яростно дышащий фон Кугельблиц, побежденный но несломленный, вызывающе прошипел:

— Это только начало, Элвин. Это не конец.

— Конец, — спокойно возразил наконец пришедший в себя мистер Калверт. — Дейл — гость на борту.

— И что мне с того? — рявкнул торпедист.

— Во-первых, я старше тебя по званию, — сказал мистер Калверт. — Во-вторых, днищу лодки не помешала бы полировка.

— Предлагаю оставить наш раздор в прошлом, — тут же сказал фон Кугельблиц, — и прошу разрешения пожать вашу руку в знак дружелюбности и дружбы.

— С радостью, — согласился Дейл, и они обменялись теплыми рукопожатиями.


* * *


Всю дорогу до «Альбакора» Юрген мысленно пинал самого себя. Ему ни в коем случае не следовало брать на себя недельное обязательство без предварительного обсуждения с женой, а после — позволить Карлу взять над собой верх в присутствии постороннего. Два удара.

Мистер Калверт нес вахту на мостике. Втулка стояла у вычислительного пункта, наблюдая, как главный старшина Барра печатает двумя пальцами. Массивная крыса пулевидной формы осваивала смежную профессию, и Юрген подивился про себя, что Втулке удалось уговорить Барру коснуться клавиатуры. Старшина учился мореходству на деревянных парусных судах, использовавшихся грызунами до появления компактных дизельных двигателей, и с большущей неохотой смирялся с металлическими корпусами и пароходами, что уж говорить о субмаринах и мощных маленьких «Пентиумах» (или «Пентиях»?[57]), ведавших множеством функций лодки.

— Я закончил, — пророкотала крыса. — Как мне послать его, мэм?

— Нажмите «Добавить в очередь». Это перенесет сообщение в ящик «Исходящие». Теперь раз в час компьютер будет пытаться отправить его, — Втулка говорила своим самым мягким голосом, держа на перевязи Гвоздика. Юрген ощутил внезапный прилив грусти. Предыдущая эра завершилась, и официально наступил Цифровой Век — главный корабельный старшина составлял электронное письмо.

— Втулка? — спросил Юрген, когда был уверен, что ничему не помешает. — Думаю, нам стоит отложить отплытие на неделю.

Втулка на миг растерялась.

— Это затруднительно, — уклончиво сказала она. — Пошли обсудим, — она кивнула головой в направлении двери в их каюту.

Старшина Барра был слишком почтителен, чтобы подслушивать разговор между мужем и женой, но он решил, что так как Втулка и Юрген офицеры, это не считается. Тот факт, что Втулка хотела обсудить этот вопрос наедине, прозвучал маленьким тревожным звоночком. Что было настолько важно (по мнению капитана), чтобы задержать «Альбакор» в доке на лишнюю неделю, и что такое неизвестное ни капитану, ни главному старшине знала Втулка, что перевесило бы это?

— Что случилось? — спросила Втулка, когда дверь закрылась.

— Фельдмоуз попросил меня провести на следующей неделе занятия с кадетами-подводниками.

Втулка присвистнула.

— Это хорошая возможность. Я рада, что ты за нее ухватился, — хотя она конструировала ВМФ Стейтен-Сити, никакого «официального» связующего звена между «Альбакором» и Стейтен-Сити не имелось. Личные контакты среди офицеров могли оказаться очень полезными.

— Но это затруднительно? — спросил он.

— Миссис Шапиро ждет ребенка.

Юрген закрыл глаза и вздохнул.

— А ее муж находится на Айслэб-5.

— Именно. Мы не можем перенести их встречу. Это будет нечестно, — Втулка помотала головой. — Особенно накануне Рождества.

— Да, — согласился Юрген. — Уверен, Фельдмоуз предоставит мне гостиничный номер, — он улыбнулся жене и нежно заключил ее в объятия. — Почему бы вам с Гвоздиком не остаться со мной? Ты могла бы походить по музеям; погостить у сестры, раз Спасатели берут отпуск.

В отличие от Юргена, Втулка видела условный сигнал «Гайка» в действии. Она коротко вздрогнула при мысли о том, чему подвергнется Гвоздик. Кроме того…

— Мне нужно как можно скорее попасть на Айслэб-5, — заметила она. — Могут возникнуть проблемы с доктором Бакаем и нимнуловским генератором. Их позарез нужно как можно скорее оснастить РИТЭГом.

— Лодкой может командовать мистер Калверт.

— Знаю. Но доктор Бакай в курсе, что Атлантида получает больше помощи от «Альбакора», чем Айслэб-5. Если после приказа отключить нимнуловский генератор отправить к нему мистера Калверта, Бакай нас плохо поймет, — Втулка задумалась и просияла. — Но если поймать попутный «Сапсан»…

— Придется прыгать с самолета с парашютом над полярными льдами с шестимесячным младенцем, — закончил за нее Юрген.

— Ой. Плохая мысль, — согласилась его жена. Немец вздохнул и покачал головой.

— Это всё я виноват. Прости.

— Нет, — возразила Втулка. — Ты углядел удобный случай и воспользовался им. Оставайся в Стейтен-Сити, а я отправлюсь на Айслэб-5.

Юрген нежно прижал ее к себе.

— Это наша первая разлука после рождения Гвоздика, — для него она означала возвращение плохих воспоминаний, долгого периода беспокойства, позорного ощущения невыполнения своего истинного долга и неоднократных приступов холодного страха, что его жена умрет в его отсутствие. Опять.

— Есть большая разница, — Втулка позволила своим губам медленно растянуться в улыбке. — На сей раз мы можем попрощаться по всем правилам.

Старшина Барра отошел от разделявшей мостик и каюту капитана двери и молча повесил на нее табличку «Не беспокоить». Даже офицеры имели право на личную жизнь.


* * *


Дейл редко когда спал всю ночь напролет. Словно какая-то часть его сознания постоянно будила его, чтобы удостовериться, что он не пропускает чего-то интересного по телевизору. Сон Чипа, напротив, подчинялся некой целеустремленной прагматичной самодисциплине, не терпевшей отклонения от распорядка. Поэтому Дейл был несколько удивлен, заметив исходящий с занятой Чипом нижней койки свет фонарика для чтения.

Дейл украдкой выглянул из-за полки. Чип сидел, опершись на подушку и печально глядя на фотографию. Дейл не мог видеть, кто на ней изображен, но этого и не требовалось. Он лег обратно на койку, издал громкий шаблонный театральный зевок, немного поворочался под одеялом, пару раз причмокнул губами и перекатился через край, чтобы упасть на пол. Оказавшись внизу, он встал на ноги, повернулся и притворился, что «только сейчас заметил» друга, каким-то непостижимым образом уже дочитывавшего до середины рассказ «Мышь с рассеченной губой»[58].

— Не спишь? — спросил Дейл.

— А как? Ты же храпишь, — ответил Чип, не отводя глаз от книги. Дейл сел на его койку.

— Да, прости. Фоксглав тоже так говорит.

Чип не поверил своим ушам.

— Э-э… — начал он, не зная толком, что сказать. В принципе, когда он просыпался, Дейл всегда был в кровати, но это не значило, что ночью он не мог тихонько улизнуть. А если учесть, что в последнее время Дейл и Фоксглав побили несколько державшихся очень долго рекордов непрерывного прижимания друг к другу…

Дейл посмотрел на друга и подавил улыбку.

— Она слышит мой храп прямо сквозь стену. Говорит, что ночью по нему ориентируется.

— А, — Чип облегченно вздохнул.

— Я буду скучать по ней.

— Это же всего две недели, — заметив промелькнувшую на лице друга обиду, Чип поспешно добавил: — Прости. Так как сам я не влюблен, мне трудно понять.

Дейл посмотрел на старейшего друга долгим взглядом. Он хорошо знал Чипа и понимал, что следующий вопрос потребует максимальных утонченности и такта, на которые он только был способен.

— Чип, как так вышло, что ты больше не приударяешь за Гаечкой? Она тебя отшила?

На кораблях открытого моря работа не прекращается 24 часа 7 дней в неделю. На них всегда раздается какой-то шум и приглушенные звуки, особенно в ночь перед отплытием. Единственным исключением из этого правила является современная подлодка вроде «Альбакора». Эти суда тихи, будто библиотеки, церкви и коты. Они тише патрулируемого ими океана. В каюте бурундуков было очень тихо.

Чип достал Дневник Тумаков и поставил черточку. Потом подумал, поставил еще одну, спрятал Дневник и только после этого ответил:

— Нет, — он вновь перевел взгляд на книгу и долго ее изучал. — Просто я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Я думал, что, может, ты приставал к ней только потому, что я так делал, словно это было игрой или вроде того. Но она ведь тебе по-настоящему нравилась. Что изменилось?

— Ты неправильно поймешь, — с неохотой произнес Чип.

— Ты — бурундук, а она — мышь?

— И у нас не может быть детей, — закончил Чип. — Прости. Я не хочу ни на что намекать в отношении вас с Фоксглав.

— Говорить о детях от девушки, с которой даже не встречаешься, несколько преждевременно, — заметил Дейл. — Это не причина.

— Это одна из них. Просто я не думаю, что из этого что-то выйдет, — пробормотал Чип, глядя в книгу.

— Назови еще одну, — попросил Дейл, скрестив руки. Чип замялся.

— Дейл, что если я погибну? Или она погибнет?

— Будет очень больно, — согласился Дейл. — Конечно, это в любом случае будет не очень приятно, так какая разница?

— Так будет хуже.

— Возможно. Но не думаю, что мои мама и папа променяли бы то, что они пережили вместе, на укороченный траур.

— Нет. Я тоже так не думаю, — Чип отвернулся к книге и тут же посмотрел вверх, будто пораженный догадкой. Он отложил книгу.

— Дейл, помнишь, ты рассказывал, что Втулка какое-то время была борцом с преступностью?

— Она мне так сказала. Но они стали плохими, и ей пришлось уничтожить всё, что она для них построила.

— Она упоминала какие-то даты?

— Нет, а что?

— Потому что в девяносто первом на Манхэттене, в Нижнем Ист-Сайде, появился отряд самообороны. «Ночной меч».

— Я их помню, — сказал Дейл, бледнея. — Они были преступниками, а не борцами с преступностью!

— В конечном счете — да, — согласился Чип. — Но поначалу — нет. Их деятельность прекратилась весной 93-го.

С точки зрения Дейла, это было очень давно.

— Черт. Сколько тогда было Втулке?

— Немногим более семнадцати, — задумчиво произнес Чип. Дейл наблюдал за другом, какое-то время смотревшим на верхнюю полку. Затем Чип вернулся к чтению, и Дейл понял, что больше он этой ночью ничего от него не добьется.


* * *


Лежащий в колыбельке Гвоздик старался изо всех сил и сумел-таки перевернуться на животик. Когда он был моложе, то думал, что его родители запихивают его в ясли, чтобы подраться. Теперь, после того как он видел целых шесть полных лун, он понимал, что это не так. После драки они бы не были так счастливы, как можно было судить по звукам. Он, само собой, был рад, что его родители счастливы, но иногда ему хотелось, чтобы они вели себя немного потише.


* * *


Юрген запустил сеанс на административном сервере, чтобы набросать кое-что для предстоящей недели, но начал, естественно, с чтения электронной почты. Одно из писем привлекло его внимание:


Кому: JJJ@Woods_Hole.org


В прошлом мы уже встречались, но в данный момент я предпочитаю хранить анонимность. На вашу семью наступают темные силы, которые могут грозить и мне тоже.

Дедушка вашей жены так и не простил матери вашей жены выход замуж вопреки его воле. У семьи Кэтбэйнов есть связи с другими кланами; долговременные союзы, скованные кровью и брачными узами. Хотя в Америке Джером Кэтбэйн из политических соображений носит маску демократа, он считает ваших жену, свояченицу и сына оскверненными кровью Гиго Хэкренча. В то же время они — лучшие представители рода Кэтбейнов в своих поколениях, но ни один из них не смирится с указанием Джерома вступить в брак с кем-то угодным ему.

Таким образом, все они представляют угрозу наследию Кэтбэйнов. Джерому нужен лишь повод для выступления против них. Как только таковой появится, он это сделает. Он предпочтет обрубить эту ветвь, чем дать ей расцвести пышнее всего древа.

Глубокая Штопка[59].


— Втулка, взгляни на это, — сказал Юрген. Втулка заглянула ему через плечо.

— О, тебе тоже пришло, — непринужденно спросила она и повернулась, чтобы чмокнуть его в щеку, но остановилась, увидев, насколько серьезным было выражение его лица.

— Это какой-то псих писал, — заверила она мужа.

— Эта «Глубокая Штопка» знает, что ты — внучка Кэтбэйна.

Втулка вздохнула.

— Это не государственная тайна. Да, сейчас его нет в списке моих любимцев, но я его знаю и он не сноб, тем более не кровожадный.

— Уверен, он очень обаятелен и убедителен, но ему хватило снобизма отречься от дочери и внучек.

— Верно, — с сомнением согласилась Втулка. — И всё же, он не какой-то маньяк. Он уважаемый государственный деятель.

Юрген скривил губы.

— Это уже второй политик, о котором я это слышал.

Втулка колебалась. По ее мнению, Юрген напрасно волновался. Однако игнорирование или принижение его беспокойства было бы проявлением неуважения, а у альбиноски никогда не было проблем с признанием возможности своей неправоты.

— Справедливо, — согласилась она. — Если ты можешь ошибаться, я тоже могу. Я перешлю это Гайке и попрошу ее Чипа по возвращении в Нью-Йорк деликатно заняться этим. До тех пор я буду беречь себя и Гвоздика. Договорились?

Юрген ухмыльнулся.

— Ты, верно, считаешь меня параноиком.

— Я считаю тебя осторожным, — она поцеловала его в нос и обвила рукой. — Так лучше?

Юрген встал, пригнув голову, чтобы не удариться о койку, и улыбнувшись жене, погладил ее по лицу.

— Гораздо лучше.

Втулка криво улыбнулась.

— Насколько гораздо?

— Очень, очень гораздо, — заверил ее Юрген. Они засмеялись, но он тут же посерьезнел: — Будь осторожна. Я не вынесу, если потеряю тебя.

Вместо ответа на словах Втулка закрыла глаза и поцеловала его. Юрген был джентльменом старой закалки, поэтому не сказал «вауваувау». Однако подумал.


* * *


Гайка плотней запахнула халат и стала прохаживаться взад-вперед по взлетно-посадочной ветке. Обычно она спала хорошо и просыпалась рано, полная сил и радостного желания Строить Штуки, как будто ее мозг всю ночь работал, и теперь рукам надо было его догонять.

Этой ночью ей спалось плохо. Она чувствовала себя неуверенно и неуютно, словно оставила несделанным что-то важное. Она пыталась убедить себя, что принимает гнусную шутку слишком близко к сердцу и что испытывать нервозность после получения угрожающего письма совершенно нормально. Однако мышка знала, что дело не в этом, в противном случае послание от Глубокой Штопки не выходило бы у нее из головы.

Вместо этого она чувствовала, что мысленно дрейфует, бегает кругами. Она пробежалась в уме по контрольным спискам. Ремонта ничто не требовало. «Ракета Спасателей» (модель ІІІ, на керосине и с другим двигателем) была в порядке, и мышка была уверена, что завтрашнее испытание пройдет даже успешней сегодняшнего — возможно, «Ракета Спасателей» даже оторвется от земли и невредимой вернется обратно. О чем бы она ни подумала, всё было уже сделано либо шло по графику. И всё же что-то ее тревожило, не давая сосредоточиться.

И почему она проснулась, обнимая подушку?

Гайка, конечно, знала, почему. Ей не хотелось признавать это. Она зажала рот ладонью и закрыла глаза. «Нет», — думала она молча, отчаянно. Никогда больше. Ей не хотелось вновь иметь дело с этим чувством, со смесью голода, возбуждения, стыда и несчастья. Никогда больше. Тем более — не с другом.

Фоксглав кружила вокруг дерева, безрезультатно охотясь. Декабрь выдался теплым, но ей было холодно — ее крылья испускали тепло, и летать становилось неприятно. Волей-неволей она начала уделять всё больше и больше внимания мышке, задумчиво глядящей в темноту.

Само собой, для Фоксглав темноты практически не существовало. Гайка абсолютно не подозревала, что стала мишенью одной из самых эффективных ночных сенсорных систем в животном мире, помещенной на малозаметный планер с умопомрачительными характеристиками полета на малых скоростях. Фоксглав редко воспринимала себя в таком плане, так что вряд ли можно ругать ее за бесшумное (как для Гайки) приземление рядом с мышкой, обхватывание ее крылом и притягивание к себе с радостным «Хай!»

Часто мыши погибают, не имея возможности убежать или защититься. Поэтому в их мозг жестко вшит рефлекс на случай внезапного захвата чем-то неожиданным. Рефлекс служит для предупреждения всех мышей в радиусе слышимости и, если получится, даже отпугивания напавшего. Поэтому, сколь бы мужественной ни была Гайка, она заверещала во весь голос. Пораженная и до полусмерти напуганная Фоксглав закричала в ответ, при этом понятия не имея, к чему вся эта шумиха. Так продолжалось несколько оглушительных секунд. Опустошив легкие, подруги посмотрели друг на дружку, выпучив глаза и закрыв руками рты.

— Фоксглав?

— Гайка?

— Прости.

— Нет, ты прости.

— Ты меня напугала.

— Я не хотела.

— Господи!

Ты меня напугала!

— Прости.

— Это из-за меня.

Пару секунд они смотрели друг на друга, слабо улыбаясь и учащенно дыша. Восстановив обращение кислорода, Фоксглав заговорила:

— Я редко вижу тебя здесь так поздно.

— Мне не думалось, поэтому я вышла поспать. Ой, то есть, наоборот.

— Я тоже кое о чем думаю, — призналась Фоксглав. — Я скучаю по Дейлу.

Гайка помедлила.

— Да? — осторожно спросила она.

— Ага, — Фоксглав хлопнулась на спину и устремила взор в переплетение голых ветвей над ними. — Я скучаю по тому, как звучит его шаг; по глухому удару грудной клетки, с которым он падает на землю, споткнувшись обо что-то; по гулкому бою, с которым он бьется обо что-то головой. По мягкому бульканью, с которым еда перемещается по его кишечнику. По изысканной кривизне пазух его носа. По тому, как надуваются его легкие.

Она вздохнула с сияющими от любви глазами. Гайка с любопытством смотрела на летунью. Она никогда не слышала, чтобы пульсацию внутренних органов описывали тоном, обычно приберегаемым для описания лица влюбленного, мягкости его шкуры или его запаха. Прежде она об этом даже не задумывалась. Большинство столь светских и общительных животных, как Фоксглав, носили одежду, но летунья с ее органами чувств, вероятно, считала ее излишеством. И было кое-что еще…

— Ты действительно любишь его, да?

Фоксглав странно посмотрела на Гайку, будто удивляясь встрече с кем-то несведущим.

— О, да.

— Для тебя это легко, верно? — спросила мышка. Фоксглав пожала плечами.

— Наверное, это летучемышиное.

— Летучемышиное? — вежливо спросила Гайка. Она никогда не любила видистские теории, но Фоксглав ей слишком нравилась, чтобы возражать.

— Ну да. Мыши сомневаются во всём, что видят. Не является ли этот сыр приманкой в мышеловке? Не сидит ли за тем стулом кот? У летучих мышей всё проще: видишь то, что тебе нравится — хватаешь его, пока оно не ушло.

— Ты когда-нибудь ошибалась?

— Не-а. Дейл у меня первый, — Фоксглав с любопытством посмотрела на мышку. — А почему ты спрашиваешь?

Гайка присела. Это будет непросто. Она часто задумывалась, не превращает ли Фоксглав чувствительность к метаболическим признакам в живой детектор лжи. Но сейчас, заключила она, любой признак наверняка будет списан на только что пережитую ею панику. Фоксглав наблюдала, как мышка садится и смотрит куда-то вдаль. Гайка произносила слова натужно, будто взвешивая каждое из них и выпуская очень нехотя.

— У меня, — доверительно сообщила изобретательница, — есть подруга. Она начинает… чувствовать разное.

— В смысле «разное»?

Кровяное давление Гайки немного выросло. Ночное зрение Фоксглав было черно-белым, но она разглядела румянец.

— Разное… разное. Сама знаешь.

Фоксглав решила, что, говоря грубым недвусмысленным языком дикой природы, лучше всего выложить карты на стол, прямолинейно и беспощадно.

— Имеется в виду любовный зуд?

— Угу, — неохотно признала Гайка и несильно вздрогнула.

— Похоже, такие чувства тебя очень нервируют.

— Э-м-м, немного.

— Втулка чувствует то же самое в отношении Юргена, а твоя мама чувствовала в отношении твоего папы.

— Но они женаты, — объяснила Гайка. Фоксглав вздохнула.

— По-твоему, Гайка, эти чувства возникли у них после свадьбы? В чувствах нет ничего плохого или опасного.

— Папа говорил другое, — смущенно пробормотала мышка.

— Сколько тебе было, когда он погиб?

— Э-м-м, девятнадцать. А что?

— Твой отец тебя очень любил и очень о тебе заботился, — голос летуньи дрогнул, и ей ненадолго пришлось отвернуться. — Он умер, когда считал тебя чересчур юной. Он хотел уберечь свою маленькую девочку от неприятностей. Но, Гайка, ты уже не маленькая девочка, — Фоксглав села рядом с подругой и обернула ее крылом, как живым одеялом. — Она уже когда-нибудь чувствовала это?

— Прежде она уже ошибалась, — печально призналась Гайка. Фоксглав понимающе кивнула.

— Насчет этого ошибиться ужасно. Она сильно ошиблась?

Гайка закусила нижнюю губу.

— Сейчас она его ненавидит.

— А, — Фоксглав отвернулась. — И… насколько сильно у нее тогда зудело?

— Не очень, — Гайка несколько обижено фыркнула. — Я бы сказала, в пределах «з» либо между «з» и «у», но никак не дальше.

— Это хорошо, — Фоксглав посветлела. — По крайней мере, она не дошла до «д» с тем, кого ненавидит.

Гайка улыбнулась.

— Да, это так. Но в этот раз всё хуже. Она с ним работает, он ей нравится, она им даже восхищается!

— О, нет! — ахнула Фоксглав. — Это ужасно! — тут она ненадолго задумалась. — Э-э, Гаечка, а что в этом плохого?

— То, что если она его возненавидит, то потеряет то, что ей уже очень дорого.

— Любовь к кому-то совершенно постороннему, действительно, упрощает разрыв, — любезно согласилась Фоксглав.

— Именно, — кивнула Гайка. — Простая инженерия. Задача минимизации последствий поломки. Твое сердце разбито и, возможно, никогда не заживет, а твое счастье в будущем под сомнением, но ты не беспокоишься. Думаю, я… ну, в смысле, конечно, моя подруга, она тебе завидует.

— Не завидовала б, если б знала, как я боялась, — нежно произнесла летунья. — Я не знала о Дейле вообще ничего. Поэтому была с ним так сдержана поначалу.

Гайка окинула подругу ничего не выражающим взглядом, но не смогла уловить ни единого признака сарказма.

— Ты называла Дейла «симпатягой» и «дорогушей» уже через восемь секунд после встречи с ним.

— Ну, — бесстрастно протянула Фоксглав, — девушка обязана знать, когда сделать намек-другой.

— Э-м-м, да. Что если ты ошиблась?

— Думаю, живым существам свойственно ошибаться, — констатировала Фоксглав. — Твоя сестра тоже ошибалась, не так ли?

Гайка посмотрела на нее бесцветным взглядом.

— Думаю, пару раз, — признала она. Точную цифру мышка считала семейной тайной. — Хочешь сказать, это не имеет значения?

— Я хочу сказать, что ошибок следует избегать. Но бояться настолько, чтобы не совершить неошибку — совсем другое дело.

Гайка моргнула, пытаясь уследить за ходом мысли Фоксглав.

— Имеются серьезные причины беспокоиться насчет ошибок, — строго провозгласила она.

— Верно, — Фоксглав серьезно кивнула и принялась загибать пальцы крыльев. — Болезни, эктопаразиты, нежелательное слово на букву «б», потенциальная потеря самоуважения, вероятность разрушить дружбу…

— Господи, — сказала Гайка, бледнея.

— Э-м-м, это всё ведь не было для тебя новостью? — с сомнением спросила летучая мышь. Гайка помотала головой.

— Нет, мы с папой говорили об этом.

— Вы с папой? — Фоксглав была несколько удивлена. Гайка моргнула.

— Мама умерла, ее семья с нами не разговаривает, папа был единственным ребенком в семье, его подружка мне не нравилась, а моя сестра вынашивала планы нашего убийства. С кем еще мне говорить?

Фоксглав никогда об этом не задумывалась.

— Гайка, а у тебя были подруги-женщины? — это, безусловно, могло пролить некоторый свет на мальчишеские черты характера мышки.

— Конечно, — Гайка просияла. — Скоро у тебя будет возможность встретиться с Мелодией[60] — в следующем месяце, на гонке «Стейтен-Сити-25».

Мышка уже рассказывала о своей подруге детства, поэтому Фоксглав сказала:

— Я имела в виду, женщины старше тебя.

— Не сказала бы. Но папа был счастлив в браке, и потом, думаю, он передавал некоторые мои вопросы Щелкунье. Потом я говорила со Втулкой, и она считает, что папа хорошо справился.

Фоксглав кивнула. Втулка приходилась Гайке сестрой-близнецом, но она была старше своего возраста.

— Да, это так. Прости, что отклонилась от темы.

— В смысле?

Фоксглав моргнула.

— Ну, мы же говорим не о тебе, а о твоей подруге.

— А… ну да, — быстро согласилась Гайка. — Думаю, это ее и пугает. Что она чувствует это к… парню, с которым работает. И что она не уверена, действительно ли влюблена или просто, э-м-м…

— У нее любовный зуд, — пришла на помощь Фоксглав, — и она выбрала его только потому, что он там оказался.

— Всё так, — сдавленно произнесла Гайка. — И что если она спросит его и он скажет «да» а на самом деле ему нужно только Это Самое и когда он этого не получит то начнет поднимать ее на смех в присутствии своих друзей у нее за спиной и может быть намекать что у них всё было и она узнает об этом и привяжет его к ракете и запустит его на три квартала без парашюта и возненавидит его навеки вечные настолько что даже не навестит его после этого в больнице и будет думать что может быть с ней что-то не так раз она не дала ему Это Самое и что может быть это всё из-за нее и они до сих пор любили бы друг друга если бы она это сделала но при этом она знает как это глупо и неправильно потому что даже те кто не считает что давать Это Самое плохо говорят что этого не следует делать если тебя принуждают или ты не хочешь а он принуждал и она не хотела?

Потребовалось время, чтобы ЦП Фоксглав обработал весь буфер.

— Какая ужасная история, Гаечка. Жаль, что меня там не было.

— А то ты бы поймала его перед тем, как он врезался в землю?

— Я бы дала ему понять, что могу поймать его, но не поймаю, потому что он это заслужил, так то! Он не был джентльменом, — сухо произнесла Фоксглав, и ее глаза сверкали в ночи испепеляющим пламенем. — Она думает, что этот новый парень тоже может так поступить?

Светловолосая мышка выдержала паузу, всё обдумывая.

— Нет. Ни за что, — убежденно сказала она.

— Значит, этого не случится.

— Она уже ошибалась.

Фоксглав помолчала. Гайка повторялась.

— Гаечка, огонь обжигает. Но без него мир был бы ужасен и холоден.

— Ужасен и холоден, да? — медленно повторила Гайка. — Думаешь, ей стоит сказать ему?

— Ей стоит сказать ему, если она хочет сказать ему. И у нее есть время, чтобы удостовериться.

Гайка широко улыбнулась и обняла подругу.

— Спасибо, Фокси.

Прекрасная мышка поскакала назад в дерево. Фоксглав, улыбаясь, провожала ее взглядом. Когда дверь за Гайкой закрылась, летучая мышь внезапно всё поняла. Ее челюсть отвисла, а глаза остекленели от шока.

Гайка выдумала историю о своей подруге. Это Гайка считала, что может быть влюблена!

— О, нет! — в ужасе закричала Фоксглав. — Что я наделала?!

Гайка услышала бы ее крик, будь он на несколько октав ниже. Глаза Фоксглав закрылись и она упала в обморок, свалилась с ветки и с тихим хрустом приземлилась без последствий для здоровья на очень удачно подвернувшуюся кучу сухих листьев.


* * *


14 декабря: Морская академия Стейтен-Сити, 09:00 по североамериканскому восточному времени[61] (14:00 по Гринвичу).


Класс вскочил по стойке «смирно». Практически буквально.

Юрген был на их месте и знал, что ими движет. Они были горды собой и хотели, чтобы приглашенный лектор чертовски хорошо это понял.

Их было пятнадцать, свежевычищенных и безукоризненно одетых. Они были умны и дерзки, и Юргену приходилось заставлять себя не думать, как немыслимо эти дети юны. Давным-давно он был одним из них. Позволив своему взгляду скользнуть по их лицам, он ужаснулся, увидев копию своего класса в Кригсмаусине. Выпускной класс Юргена насчитывал шестнадцать человек. Встречи с родителями и дедушками этих кадетов пережили лишь четверо. Война — это средство убийства порядочными умными юношами из одной страны порядочных умных юношей из другой. Эта мысль была Юргену не нова, но никогда прежде она не причиняла столь сильную боль.

Впрочем, вынужден был признать Юрген, было одно отличие. Трое из этих кадетов были женщинами.

— Вольно, садитесь, — негромко произнес Юрген. Пока стучали стулья, он налил себе наперсток кофе. Ночью он практически не спал. В его распоряжении имелись стол и трибуна. Первый, похоже, был любимым место учителя, поэтому немец встал за трибуной.

— Здесь кто-нибудь знает море? — дружелюбно спросил он. — Знаю, вы все изучали его, и все служили на лодке-другой. Но кто-нибудь из вас работал в море до прихода на флот?

Кадеты неуверенно переглянулись. Наконец, руку поднял мангуст.

— Да, сэр.

— Прошу прощения. Ваше имя?

— О’Кейн, сэр. Мои родители рыбаки. Я привык ходить в море.

— Встречали там каких-нибудь чудовищ, О’Кейн?

О’Кейн помедлил с ответом.

— Видел пару крупных животных, сэр.

— Но не чудовищ, — голос Юргена звучал несколько разочаровано.

— Нет, сэр.

— В зеркало давно смотрели?

О’Кейн улыбнулся, некоторые из его однокурсников вежливо засмеялись.

— Я не шучу, — сказал Юрген, придав голосу некоторую раздраженность. Он продолжал: — Враги не будут знать, где вы. Они объявят, что уничтожили вас, в то время как вы будете в тысяче миль оттуда. Вы будете охотиться, наносить удары без предупреждения и оставлять их плавающими в воде, — его голос становился громче. — Ваше правительство нарисует в океане линию и предупредит мир, что всё, заплывшее за нее, будет вашей мишенью. И враги будут искать вас даже там, где вас нет. Потому что когда в воде находится вражеская подлодка с торпедой в аппарате, в океане водятся чудовища, — его голос был слышен чуть ли не в соседней комнате. Юрген сделал паузу и отпил кофе.

— В ходе прошлой войны я потопил построенных Союзниками кораблей на двадцать пять тонн, — спокойно сообщил Юрген. — В течение недели я буду рассказывать вам, как я это сделал, и каково это было.

Кадеты в гробовой тишине подались вперед. Они ожидали чего-то скучного. Не такого.


* * *


«Альбакор», 16:30 по Гринвичу (11:30 по СаВВ).


— Кстати, когда построена эта подлодка? — спросил Чип у мистера Калверта.

— Ее закончили примерно за шесть месяцев до, кхм, нашей первой встречи, — ответил мистер Калверт. — Выходит, сейчас ей уже почти два года.

— А сколько времени заняли проектирование и постройка?

Мистер Калверт наморщил лоб и задумался.

— Юрген и Втулка начали оттачивать проект примерно восемнадцатью месяцами ранее.

— Когда Втулке было девятнадцать, — пробормотал Чип и покачал головой. Мистер Калверт моргнул.

— Втулке двадцать два?

— Ну да, — Чип притворился удивленным. — А что?

— Ну… я думал, она старше.

Бурундук кивнул. Так многие думали. Все удивлялись, узнав, как на самом деле молода Гайка, но сомневающимися при этом не выглядели. Гайке было присуще девчачество; она, казалось, освещала комнату. Втулка же — практически никогда. Лишь иногда, когда она была с Гвоздиком или Юргеном, Чипу удавалось заметить вспышку этого света.

Видимый в перископ небольшой буксир помигал сигнальным фонарем: они покинули контролировавшийся Стейтен-Сити район Атлантики. Втулка слезла с велосипедного сиденья мышиных размеров — одного из многих внесенных Юргеном в проект «Альбакора» дополнений — и нажала на убиравший перископ переключатель.

— Мистер Нортон, синхронизируйте почту, — приказала она. Офицер-компьютерщик кивнул. «Юдора» была настроена на ежечасную автоматическую отправку и прием писем, но со сколь-либо разумной глубины установить связь со спутниками связи созвездия «Иридиум» было невозможно. Поэтому эта команда обычно была первой из отдаваемых перед погружением и служила всем находившимся на мостике тонким намеком приготовиться.

— «Вам письмо!» — мгновением спустя объявил «Пентиум».

— Мистер Мыш, опустите нас на двести пятьдесят футов.

— Есть двести пятьдесят футов. Лодка держит давление[62], мэм.

— Очень хорошо, — ответила Втулка.

Чип старался не выдать волнения, когда ревун дважды просигналил. «Погружение, погружение, погружение». Точь-в-точь как в фильме о войне, как наверняка подумал бы Дейл.

— Двести пятьдесят футов — это примерная глубина погружения аквалангиста с воздухом, — поведал ему вполголоса мистер Калверт. — Мы, конечно же, можем погрузиться гораздо… глубже.

Чип ухмыльнулся офицеру. Белка явно пыталась его напугать. У него получалось, но Чип не мог позволить ему понять это, поэтому непринужденно сказал:

— Меня всегда интересовали течи на подлодках.

— Течи? — мистер Калверт слегка удивился. Чип невинно кивнул.

— Эффект Дизеля, — пояснил он. — Допустим, вы находитесь в каюте с давлением пятьдесят атмосфер, и тут возникает течь. В каюте воздух, поэтому сразу вы не утонете. Но воздух сжимается всё больше и больше и, соответственно, всё сильней нагревается. Вопрос: вы утонете или сгорите, когда в сжатом и насыщенном кислородом воздухе взорвется всё огнеопасное?

Мистер Калверт выдавил из себя улыбку.

— Это, ясное дело, от глубины зависит.

— Мне приходилось вытаскивать животных из огня, — непринужденно, чтобы поддержать беседу, сообщил Чип. — Тот, кто пережил воспламенение шерсти, меняется необратимо. Я надеюсь, что утону.

Втулка старалась выглядеть спокойной. Как ни странно, она впервые скомандовала погружение. Обычно это делал Юрген или вахтенный офицер. Она была рада, что не напортачила — она уже скучала по мужу, и командование лодкой позволяло ощутить, что он рядом.

— Разрешите обратиться, мэм, — подал голос Барра. — Прошлой ночью один из членов экипажа сообщил мне, что сегодня вечером в Стейтен-Сити ожидается прибытие пассажирского корабля.

Втулка огляделась и зловеще ухмыльнулась.

— Как насчет учебной атаки?

— Как вам будет угодно, мэм.

Втулка подошла к вычислительному пункту. Дежурный офицер отодвинулся, передавая ей управление.

— Мистер Калверт, на два слова? — не оборачиваясь, попросила она, прервав беседу белки с Чипом. Поскольку Спасатель без труда крыл рассказы молодого офицера своими, Калверт откликнулся на зов создательницы лодки с радостью.

Одна Человеческая компания выпускает цветные компьютерные VGA-экраны с разрешением 640х480 и диагональю чуть более дюйма для использования в компьютеризированной оптике. Эти дисплеи нашли широкое применение на «Альбакоре». Веб-страница Стейтен-Сити была загружена и кэширована еще до погружения, поэтому найти искомый пассажирский лайнер не составило труда.

— Пассажирское судно «Люси Таня» компании «Кэнард Уайт Стар Лайнз»[63], — прочла вслух Втулка. Она экстраполировала на карте их курс, используя два пальца вместо измерительного циркуля.

— Похоже, мэм, это осуществимо, — осторожно сказал мистер Калверт.

— Похоже, мы и так почти на встречных курсах, — с улыбкой поправила Втулка. Она нажала несколько кнопок на панели, поручая компьютеру рассчитать перехватывающий курс, который приведет «Альбакор» в нужную точку примерно за полчаса до пассажирского судна.

— Миссис Шапиро, курс ноль-девять-семь при двадцати узлах.

— Есть ноль девять семь при двадцати.

— Очень хорошо. Старшина Барра, мы проведем учебную атаку примерно в семнадцать тридцать, зулу[64].

Крыса кивнула.

— Благодарю, мэм.

— Все учебные атаки требуют обнаружения пассажирского лайнера? — вежливо спросил Чип. Втулка кивнула.

— Для хорошей учебной тревоги нужна настоящая цель. Обычно мы выбираем корабль грызунов, а не человеческий, так как приближаться к чему-то настолько большому может быть опасно. Пассажирские суда мы предпочитаем, потому что они, как правило, быстрее грузовых.

Чип посмотрел на висящие на стене часы. У них в запасе было еще два с половиной часа. Спасатель решил, что наблюдать за учениями с мостика будет весело; тем более, что путешествие в Атлантиду грозило выдаться скучным. Машинально он задался вопросом, что сейчас делает Гаечка.


* * *


Центральный парк, 13:00 по СаВВ (18:00 по Гринвичу).


Рокфор поднял руку, схватил Гайку за первое, что попалось под руку — в данном случае волосы — и силой затянул ее за мешки. В следующий миг над их головами пронеслась стена огня. Подождав, когда глухой рокот взрыва утихнет, Гайка сказала вслух:

— Знаешь, я просто не могу не заподозрить, что пошла с «Ракетой Спасателей» куда-то не туда.

— Это возможно, — вежливо согласился Рокки.

— Я точно знаю, что двигатель работал бы, если бы каждый раз не плавился и не взрывался, — раздраженно заметила мышка. — Если бы только можно было сделать так, как у фон Брауна…


* * *


«Альбакор», 19:10 по Гринвичу (14:10 по СаВВ).


— Эти часы сломались, — заявил Дейл. Чип посмотрел на четыре ЖК-дисплея на стене.

— Какие из них? Часы здесь только одни. Остальные показывают наши курс, глубину и скорость.

— Под часами написано «Время». Они показывают, что сейчас тысяча девятьсот с чем-то.

— Это двадцатичетырехчасовые часы. Надо отнимать двенадцать. Сейчас начало восьмого вечера.

— Ого! — моргнул Дейл. — Вот это я проспал!

— Обычное дело, — согласился Чип, но потом понял ошибку друга. — Дейл, на подлодке действует СГВ.

— А. Что такое СГВ?

— Среднее Гринвичское время.

Дейл окинул взглядом кают-компанию.

— Но ведь подлодка довольно большая.

Чип моргнул.

— Это не то «среднее». Не размер. В математическом плане.

— В математике есть среднее?

— Ну… кажется, да.

— А Гринвич разве не рядом с Нью-Йорком находится? — задал следующий вопрос Дейл. Чип снова моргнул.

— То Гринвич, штат Коннектикут. СГВ соответствует времени в Гринвиче, который в Англии.

— И который сейчас час на самом деле?

— Около двух пополудни.

— Но Англия же вроде на шесть часов впереди нас.

— Только когда у нас действует летнее время и надо отнимать еще час.

— Вот теперь я точно знаю, что ты меня разыгрываешь, — ухмыльнулся Дейл. Чип вздохнул.

— Ты совершенно прав, Дейл. Ты просто проспал.

Динамики системы оповещения зашумели и раздался голос Втулки:

— Внимание всему экипажу, внимание. Проводится безпусковая учебная атака, степень боеготовности «желтая». Повторяю, это учения.

Двое подводников за соседним столом поднялись, выкинули остатки еды в мусорник и вышли. Третий остался на месте. Палуба накренилась — «Альбакор» всплывал ближе к поверхности. Чип как раз входил на мостик, когда мистер Мыш объявил:

— Перископная глубина.

— Поднять перископ, — ответила Втулка. Она быстро проверила горизонт и не удивилась, ничего не увидев. Втулка повернула зеркало перископа и проверила наличие самолетов. К ее удивлению один обнаружился, и она воспользовалась увеличением.

— Над нами «Пустельга» ВМФ, — сообщила она. — Примерно в полумиле от нас, летит параллельным курсом.

— Прекратить учения? — спросил мистер Калверт. — Если они решат, что мы атакуем по-настоящему, нам несдобровать. Особенно если в квадрате есть еще корабли ВМФ.

Втулка колебалась. Она еще никогда не руководила атакой, и для экипажа эти учения будут тестом на ее, Втулки, пригодность как командира.

— Мисс Фрайхайт, мы нарушаем радиомолчание. Дайте мне информационный канал ВМФ, — она пересекла мостик и наклонилась к пинхольному микрофону. — Самолет ВМФ, самолет ВМФ, говорит СПИ «Альбакор».

— Слушаю вас, СПИ «Альбакор». Эй, парни, а где вы?

— Мы — перископ под вашим левым крылом. Можете сделать нам одолжение?

— Разумеется.

— Мы проводим учебную атаку на «Люси Таню». Будем признательны, если вы сообщите об этом своим друзьям, чтоб они по ошибке не скормили нам «хоутэл».

— «Хоутэл»? — спросил Чип.

— Торпеду с акустическим наведением[65], — объяснил мистер Калверт.

— Без проблем, «Альбакор», — ответили с «Пустельги». — Мы здесь сами. Навести вас на цель?

— Спасибо, но нет. Это — часть учений.

— Понял вас, «Альбакор». Удачной охоты. Прием.

— Спасибо, «Пустельга». Конец связи.


В кабине «Пустельги» пилот наклонился к своему напарнику, чтобы можно было не кричать.

— Чонси, ты знаешь, кто это был?

— Без понятия, Эдгар[66].

— Втулка Хэкренч.

— Та самая Спасательница? — Чонси был поражен.

— Нет, ее сестра. Конструктор, строящая наш военный флот.

— Круто! Но разве она не преступница-маньячка?

— И это тоже.


— Где термоклин? — спросила Втулка. Офицер на посту погружения и всплытия посмотрел на дисплей.

— На ста тридцати футах.

— Мистер Мыш, всплывайте до ста пятнадцати футов. Перейдите на тихий ход.

Настенный индикатор вспыхнул красными буквами, составлявшими одно слово: «ТИХИЙ». Звуковая сигнализация для подачи сигнала «тихий ход» не использовалась.

— В соленой воде образовываются слои с разными температурами, — шепотом объяснил Чипу мистер Калверт. — Граница между двумя словами называется термоклином. Он плохо пропускает звук. Находясь над ним, можно слышать, что происходит на поверхности, но если потребуется спрятаться, можно быстро нырнуть под него.

— Спасибо, — шепотом ответил Чип и прислушался. — Эй, это что, нимнуловский генератор отключился?

— У вас хороший слух. Да, на тихом ходу используется РИТЭГ. Он тихий, но может дать нам только пять узлов.

— Глубина сто пятнадцать, — объявил офицер погружения и всплытия.

— Миссис Шапиро, пять градусов право руля. Мистер Фентон, пожалуйста, пассивное сканирование поверхности на двенадцати часах, — Втулка сделала вдох. — Мистер Калверт, подготовьте первый аппарат к выстрелу «фоксом».

Миссис Шапиро повернула штурвал вправо. Мистер Фентон зафиксировал кресло так, чтобы оно смотрело точно по курсу и слегка вверх, чтобы, пока лодка медленно описывала широкий круг, просканировать всю поверхность воды вокруг. Мистер Калверт нажал на кнопку громкой связи:

— Торпедный отсек правого борта, это учения. Подготовьте 2-й аппарат к выстрелу «фоксом», подтвердите контакт и извлеките торпеду.

— Вас понял, это учения. Есть «фокс» во 2-й аппарат и извлечь, сэр, — раздался голос фон Кугельблица.

— Очень хорошо.

— По-моему, она говорила о 1-ом аппарате, нет? — спросил Чип. Мистер Калверт кивнул.

— Да. Но вместо этого мы готовим 2-й аппарат, чтобы гарантированно ненароком не выстрелить.

Чип знал о подлодках слишком мало, чтобы удивиться, услышав голос фон Кугельблица меньше чем через минуту. Обычно загрузка торпеды требовала куда больше времени.

— 2-й аппарат готов, сэр.

Мистер Калверт повернул против часовой стрелки одну из круговых шкал аппарата управления торпедной стрельбой.

— Доложите угол поворота торпеды по курсу.

— Прибор показывает минус один три, сэр.

— Очень хорошо. Извлеките торпеду из 2-го аппарата, — мистер Калверт повысил голос: — Мэм, 1-й аппарат готов, рыбка отзывается.

— Очень хорошо, — ответила Втулка.

— Мы сообщаем торпедам, куда поворачивать после выхода из аппаратов, прямо отсюда, — пояснил мистер Калверт, похлопывая по АУТС. — Мы всего лишь зарядили торпеду, убедились, что она нас слушается, и выгрузили, чтобы случайно не выпустить.

Чип кивнул.

Через несколько минут мистер Фентон начал раскачиваться взад-вперед на кресле, затем медленно повернулся влево.

— Есть контакт. Поверхность, пеленг три четыре восемь.

— Рулевой, курс минус двенадцать, — тут же приказала Втулка. — Перископная глубина, — она подошла к микрофону громкой связи. — Внимание всему экипажу, внимание, это учения. Уровень боеготовности «красный». Повторяю, это учения.

Мистер Мыш осторожно поднял подлодку на последние несколько дюймов.

— Поднять перископ, мэм?

— Пожалуйста.

Из пола в потолок взметнулась труба. Втулка села на велосипедное сиденье и развернула перископ к носу. Уже был виден пассажирский лайнер, идущий прямо на них или же, возможно, чуть левее. Втулка приказала вывести «Альбакор» точно на путь корабля и повернуться к нему носом.

— Цель обнаружена. Веду сопровождение. Приготовиться к аварийному погружению.

Юрген, как правило, определял скорость и направление движения цели на глаз. У Втулки было гораздо меньше практики и больше доверия технике, поэтому она пользовалась электрооптическим датаскопом, приобретенным у «Эдмунд Сайентифик»[67]. Пока она медленно вращала перископ, стараясь как можно устойчивей удерживать цель в перекрестии (датаскоп автоматически компенсировал качку лодки), компьютер считывал данные об азимуте и расстоянии до цели, высчитывал на их основе ее скорость и курс и посылал их в АУТС мистеру Калверту.

— Решение шестьдесят, — сообщила белка. — Угол поворота по курсу пять.

— Установите глубину хода на десять дюймов. Миссис Шапиро, ложитесь на курс плюс пять градусов. Пуск произведем со ста пятидесяти ярдов, — сказала Втулка. Далековато, но так с борта лайнера будет практически невозможно увидеть их перископ и запаниковать. — Торпедный отсек правого борта. 1-й аппарат подключить, нагнести давление и открыть носовую крышку.

— Решение? — спросил Чип. Чтоб ему было проще понять, мистер Калверт постучал по АУТС.

— Когда торпеду выпускают, она один раз поворачивает, после чего идет прямо. Величина ее поворота называется углом вращения по курсу. Чем он меньше, тем лучше, вот почему Втулка поворачивает лодку. Торпедами не «целятся», для них «находят решение». Эта крошка предсказывает, где должна быть цель, и следит, насколько ее прогноз точен. Чем ближе цифра к сотне, тем больше шансов попасть.

Расстояние равнялось 160 ярдам.

— Решение? — спросила Втулка.

— Решение девять-три.

Втулка наблюдала за индикатором расстояния, которое всё уменьшалось, приближаясь к отметке 150. Как ни парадоксально, единственным, о чем она сейчас думала, была необходимость соблюдать осторожность и скомандовать именно «пли». В ходе учебной охоты на «Мэхэн» Юрген случайно выкрикнул немецкую команду «освободить» торпеду вместо «пальнуть» ею. Получилось несколько неловко. Втулка не хотела повторить эту ошибку.

Один пять ноль.

Los![68] — вскричала Втулка.

— 1-й аппарат, пли! — подтвердил мистер Калверт, одновременно снимая орудие с предохранителя. В торпедном отсеке правого борта фон Кугельблиц потянул за рычаг, открывающий внешнюю крышку. Крышка распахнулась, и содержимое аппарата оказалось в воде.

— Срочное погружение, полный ход! — приказала Втулка. — Сто сорок футов, курс плюс девяносто.

Вновь заработал нимнуловский генератор — центрифуга диаметром восемнадцать дюймов, использовавшая эффект Нимнула, при помощи которого вышеупомянутый профессор создавал искусственные молнии путем натирания котов, — подав резкий скачок напряжения в водометный движитель. Лодка неистово рванулась вперед и резко клюнула носом, одновременно разгоняясь и поворачивая направо. Чип чуть не упал, но вовремя схватился за ременную петлю.

— Мэм, торпеда в воде! — хрипло заорал из-под потолка мистер Фентон. Чип резко запрокинул голову, стрелка его Бедометра заметалась. Бурундук еще раз посмотрел на АУТС. Один из счетчиков отсчитывал шесть секунд. Он был подписан трехбуквенной аббревиатурой: ВДЦ. Чип мгновенно догадался, что она означает: «время до цели».

Втулка помрачнела. Она облажалась: ей следовало дождаться подтверждения мистера Фентона, и только потом командовать маневр уклонения. Тогда в случае «поломки» можно было бы выстрелить другим аппаратом.

— Благодарю, мистер Фентон, — смиренно произнесла она.

— Нет, мэм! — завизжала летучая мышь, но быстро заставила себя успокоиться. — Мэм, в воде действительно торпеда!

Чип в ужасе посмотрел на Втулку. Та замерла и хмуро посмотрела на акустика.

— Что?.. — начала было она.

Вдалеке послышался тихий, приглушенный взрыв.

— Выровнять лодку. Оставаться на этой глубине, — Втулка подождала секунду. Они продолжали погружаться. Она облизала губы и глубоко вдохнула. — МИСТЕР МЫШ!

Крик заставил экипаж на мостике вернуться к работе.

— Э-э-э… есть, мэм! — отозвался Мыш. — Фиксация глубины на отметке один ноль два.

— Тихий ход.

— Есть тихий ход, — красная надпись вспыхнула снова, и мягкий стук нимнуловского генератора затих. На инженерной палубе Сиро раздраженно посмотрел на мигающий красный сигнал. «Тихий, полный, тихий… определитесь там уже».

— Миссис Шапиро, пять градусов лево руля. Мистер Фентон, закрепитесь и просканируйте всё на двенадцати часах. Я хочу знать, нет ли в воде третьей лодки.

— Слушаюсь, мэм.

— Мистер Калверт, возьмите старшину Барру и отправьтесь в торпедный отсек правого борта. Старшина Барра будет сторожить фон Кугельблица, а вы посчитаете торпеды и сравните с описью. Чип, не был бы ты любезен сделать одолжение и пойти вместе с мистером Калвертом?

— Конечно, Втулка, — Спасатель улыбнулся и к своему большому облегчению увидел, что она улыбнулась в ответ. Торпеду выпустил либо «Альбакор», либо другое судно, и Втулка проверяла обе версии сразу. Чип был приятно впечатлен. Покидая вместе с мистером Калвертом мостик, он услышал, как альбиноска командует: — Медленное всплытие на перископную глубину. Там проведем визуальный осмотр. Торпедный отсек левого борта, приготовить пятый и шестой аппараты к выстрелу «фоксами», седьмой — к выстрелу «танго». Носовой торпедный отсек…

Фон Кугельблиц был напуган и нервничал. С точки зрения Чипа, это его характеризовало положительно. Он мог оплошать, но бурундук сомневался, что он действовал по заранее продуманному плану. Впрочем, он мог быть хорошим актером, поэтому Чип подшил это впечатление к делу как временно неуместное.

— Сэр, — отрапортовал фон Кугельблиц, — в аппаратах не было ни одной торпеды.

Мистер Калверт понимающе кивнул.

— Знаю. У меня приказ.

Чип впервые осознал, сколь многое можно так вот запросто свалить на начальство, и задался вопросом, сколько негативных эмоций в результате оказываются направлены в другую сторону.

Конструкция торпедных отсеков «Альбакора» была уникальна. В отличие от Человеческих подлодок, торпеды на «Альбакоре» хранились в двух смежных вращающихся магазинах и заряжались полностью автоматической системой, позволявшей иметь на лодке экипаж не только меньшего размера, но и меньшей численности.

Чип не знал, что такое «вращающийся магазин», но догадаться, как он работает, было несложно. Он видел два барабана с торпедами, точь-в-точь как револьверные для патронов, разве что каждая торпеда была примерно фут в длину и три четверти дюйма в ширину. Подобно большинству непосвященных, он удивился, увидев, какие торпеды на самом деле большие.

Барабаны являлись продолжением друг друга, причем передний располагался за тремя торпедными аппаратами. Торпеды проталкивались из заднего магазина в пустое гнездо переднего, а из переднего — в аппараты. Это позволяло быстро зарядить конкретную торпеду. На боку одного из гнезд имелся люк, позволявший, как предположил Чип, закатывать торпеду на подвеску рядом. В отсеке были представлены два типа торпед: бронебойная, с боеголовкой из пули для пулемета 50-го калибра; и с патроном для 12-калиберного дробовика, предназначенным для разрушения деревянных судов. Семь «фоксов» и четыре «танго».

Одиннадцать торпед в двенадцати гнездах.

— Похоже, всё в порядке, — сказал мистер Калверт.

— Одно из гнезд пустует, — заметил Чип.

— Это всегда так. Иначе их было бы слишком сложно перемещать туда-сюда для техосмотра, — мистер Калверт открыл люк пустого гнезда. — Видите ли, мы загоняем торпеду сюда, а потом выкатываем ее на подвеску для проверки.

— Разумно, — согласился Чип, облегченно кивая. В конце концов, он не знал, сколько торпед было изначально.

— Вы видите одиннадцать торпед? — спросил мистер Калверт для проформы. Чип помедлил с ответом.

— Нет. Я вижу одиннадцать головных и одиннадцать хвостовых частей. Одна из этих пар может быть муляжом, — торпеду длиной один фут невозможно было тайком пронести на борт и доставить в торпедный отсек, зато можно было соорудить пустую оболочку, способную выдержать поверхностный осмотр.

— Это потребовало бы целенаправленного заговора, — с некоторой прохладцей заметил мистер Калверт.

— Да, — любезно согласился Чип. Офицер-белка помедлил.

— Я прикажу остальным четырем торпедистам провести техосмотр всех торпед в этом отсеке. Под моим и старшины Барры руководством. Это вас удовлетворит?

— И моим руководством тоже, — Чип не отличил бы начинку торпеды от начинки швейной машинки, но, по крайней мере, он мог убедиться, что начинка действительно есть.

— Обсудим это с конструктором, — сказал мистер Калверт, ясное дело, несколько рассерженный и огорченный инсинуациями Чипа. — Потребуется время, чтобы всё подготовить и осуществить. В данный момент, полагаю, конструктор хочет быстрого подсчета.

— Согласен, — кивнул Чип. Ему было неприятно так разговаривать с дружелюбным и любезным мистером Калвертом, и от молчания белки по пути назад на мостик становилось неуютно.

Втулка была у перископа, который медленно поворачивала, следовательно, они были у поверхности.

— Происходит радиообмен между «Люси Таней» и берегом, — сообщила мисс Фрайхайт, хорек с Человеческой затычкой в одном из ушей. Она помолчала. — Мэм, они сигналят «SSS, SOS».

Втулка вздрогнула, как от удара, и отвернулась от перископа.

— Вы уверены? SSS?

— Они всё время повторяют, мэм. Сожалею, мэм.

Втулка посмотрела на Чипа и мистера Калверта.

— Что выяснили?

Первым заговорил офицер.

— Мэм, я насчитал одиннадцать торпед. Чип хочет присутствовать при разборке всех одиннадцати, чтобы убедиться, что все они — торпеды, — его голос добавил еще одно предложение: «Он думает, что мы пытаемся его надуть».

Втулка помедлила с ответом.

— Чип — прилежный и предусмотрительный следователь. Когда будет удовлетворен он, буду удовлетворена и я, — «И мы будем всецело ему помогать». Деликатный способ довести статус Чипа до ведома всего экипажа на мостике. Спасатель издал про себя вздох облегчения. Мистер Калверт встал смирно.

— Да, мэм, — согласился он. «Очевидно, что мое мнение не совпало с вашим, о чем я смиренно сожалею».

— Что с пассажирским судном? — спросил несколько испуганный Чип.

— Оно полностью потеряло ход и имеет крен пять градусов на левый борт, — ответила Втулка. — Видимые повреждения либо пожар отсутствуют. Посадка в шлюпки не производится.

— Это может быть попадание торпеды? — спросил Чип. Втулка ответила не сразу.

— Да, думаю, может. Я смогу сказать точно через несколько минут.

— Вы же не собираетесь отправляться туда, верно? — недоверчиво спросил мистер Калверт. Втулка моргнула.

— Мистер Калверт, неподалеку находится пассажирский лайнер, передающий сигнал SOS. Выбор невелик.

— Мэм, разрешите найти несколько добровольцев.

— Нет. Еще они передают SSS: «Атакованы вражеской подлодкой». Сейчас, сидя на одном месте, мы очень уязвимы. Других надводных кораблей нет. Погрузите лодку на глубину и ищите другую субмарину. Примерно через час подберете меня.

Чипу пришло на ум, что ее могут встретить не слишком дружелюбно. Безотносительно имеющихся фактов, на пассажирском лайнере считали, что их атаковала субмарина.

— Можно пойти с вами, мэм? — попросил он. Втулка издала вздох облегчения.

— Буду рада, если составишь компанию.


Дейл туже затянул надетый на Чипа спасательный жилет.

— Береги себя, — сказал он, хлопая друга по плечу.

— Эй, я не какой-то сорвиголова, — ухмыльнулся в ответ Чип.

— Конечно, нет.

— Мы всплывем, спустим спасательную шлюпку, и нырнем под вами, — сообщил мистер Калверт. — Вы должны без проблем добраться до шлюпки и догрести до «Люси Тани».

— Не стоило говорить «без проблем», — пожелал Чип, у которого задергалось веко.

Дейл поднял Гвоздика, чтобы мама могла поласкать его ушки.

— Думаю, я вернусь через час, — сказала она. — Не жди слишком многого в плане интеллектуального стимулирования.

— Конечно, не буду, — заверил ее Дейл. Втулка и Гвоздик переглянулись. Альбиноска задумалась, стоит ли просветить бурундука, но потом поняла, что это будет слишком жестоко.

Вода была холодной, но до посадки в шлюпку они лишь слегка промочили ноги. Добраться до лайнера оказалось проще, чем полагал Чип. «Люси Таня» кренилась не только набок, но и вперед. Правивший шлюпкой бурундук заметил, что Втулка смотрит на корабль, нахмурив брови и что-то бормоча себе под нос.

— Что будешь делать, если выяснится, что это была одна из твоих торпед? — Чипу пришлось кричать, чтобы перекрыть шум волн.

— Сильно засмущаюсь и придумаю способ избежать повторения этого впредь, — крикнула в ответ Втулка. Чип заметил, что всё это не слишком ее заботило. Ей не требовалось изобретать причудливый заговор, чтобы нарочно торпедировать корабль. Будучи командиром «Альбакора», она могла просто взять и сделать это, либо списать всё на несчастный случай или неисправность. Кроме того, ее муж остался на берегу, и Чип не мог представить себе, чтобы она сознательно подвергла его риску.

Самолет, конвертоплан «Пустельга» ВМФ Стейтен-Сити, облетел поврежденный лайнер по широкому кругу и направился к берегу. Чип заметил, что Втулка проследила за ним и мрачно сощурилась.

— Они могут нести торпеды?

— О, да, — сухо ответила мышка. — Одну. Этот сейчас не вооружен.

— Когда ты увидела его в перископ, ты не заметила, нес ли он торпеду?

Втулка задумалась.

— Нет, — в итоге призналась она. — Я не могу утверждать наверняка.

— Они могли запустить торпеду примерно тогда же, когда ты отдала команду открыть огонь?

— Пассивный погружаемый сонар мог засечь механические колебания.

— Пардон?

— Извини. Они могли опустить в воду микрофон и услышать звук открытия крышки нашего торпедного аппарата.

Матросы «Люси Тани» сбросили с борта веревочную лестницу. Пока Чип привязывал шлюпку, Втулка полезла наверх. Будучи бурундуком с обеими руками, Чип легко ее нагнал и даже придал небольшое ускорение, позволившее ей быстро оказаться на палубе. Поднявшись на ноги, Втулка кивнула капитану, смотревшему на нее ошеломленно и молчаливо.

— Капитан, — произнесла она официальным тоном. — Я с судна для подводных исследований «Альбакор». Мы получили ваш сигнал SOS…

Опять вы! — низким рычащим голосом прогрохотал капитан Бэджер, в большей степени изумленный, чем сердитый.

— Ой, приветик, — протянула Втулка, пытаясь справиться с удивлением, и сконфужено потерла затылок.

— Девушка, вы уже во второй раз топите мой корабль. Должен сказать, что считаю ваши действия… — капитан Бэджер огляделся, увидел среди присутствующих пассажиров представительниц слабого пола, но, тем не менее, решил договорить. — …неподобающими женщине.

Члены команды ахнули, пораженные этим совершенно нехарактерным для их любимого шкипера взрывом брани. Бэджер продолжал уже более спокойным, саркастическим тоном:

— Совершил ли я что-то, что вас оскорбило? Или вы просто разошлись во мнениях с еще одним членом вашей в высшей степени странной семейки?

— Как любопытно, что вы об этом упомянули, — нахмурившись, сказала Втулка и сменила тему, заговорив отрывистым голосом: — Как бы там ни было, этот корабль еще не затонул. Именно поэтому я здесь.

Чип хлопнул себя по лбу. Лица и позы столпившихся вокруг них членов экипажа стали еще более угрожающими. Также на палубе присутствовали пассажиры в спасательных жилетах. Все взрослые почему-то были в женских платьях.

— Э-м-м, Втулка, — спокойно произнес Спасатель, — это была, скажем так, странная и неоднозначная фраза.

— Принято к сведению, — согласилась Втулка. — Послушайте, я бы не поднялась на борт судна, которое пыталась потопить, верно? Я же не сумасшедшая какая-нибудь.

Эти слова собравшихся на палубе также не убедили.

— Вы Чип из команды Спасателей, — внезапно сказал капитан Бэджер.

— Именно так, — подтвердил Чип.

— Что вы делаете в обществе этой… персоны? — спросил капитан.

— Сэр, вы видели, как «Альбакор» выпустил по вам торпеду?

— Нет, — признал Бэджер. — Но на том военном самолете сказали, что торпеда была запущена с подлодки.

Это уже было интересно. Чип набрал полную грудь воздуха.

— Капитан, я точно не знаю, что здесь произошло. Но, откровенно говоря, я присутствовал на мостике «Альбакора» и в данный момент склоняюсь к мысли, что «Люси Таню» торпедировало другое судно. «Альбакор» просто случайно оказался поблизости и услышал ваш SOS, — Чип сознательно недоговаривал: он совершенно не был уверен, что это не несчастный случай. Но он находился на тонущем корабле, и в данный момент поддержание его на плаву выглядело более важным, чем поиск виновных. Капитан Бэджер медленно кивнул.

— Очень хорошо, — неохотно сказал он. — Миссис Хэкренч, мы будем очень признательны за любую помощь с вашей стороны.

— Не стоит благодарности, — теперь, когда щекотливо-чувственная часть закончилась, Втулка с видимым облегчением перешла к тому, что умела лучше всего. Она медленно направилась к носу в сопровождении капитана Бэджера и Чипа, на ходу сняв и бросив на палубу спасательный жилет.

— Насколько я могу судить, вам в нос попала торпеда, чей цельный снаряд прошил корабль насквозь, — сказала она. — Он вылетел через корму, предварительно пройдя сквозь нимнуловский генератор. Из выходного отверстия стала поступать морская вода, и генератор выключился. Выходное отверстие вы заделали, но ко входному доступиться не можете. Герметичность отсеков нарушена, а помпы не работают без питания.

Капитан Бэджер кивнул, не выглядя при этом ни удивленным, ни впечатленным.

— Точно так.

— Пострадавшие есть? — спросил Чип.

— Несколько. Один — серьезно. «Пустельга» ВМФ забрала его в Стейтен-Сити. Судовой врач доложил, что жизнь остальных вне опасности.

— Значит, их не нужно переносить на «Альбакор», — сказала Втулка. — Это хорошо, — белая мышь остановилась на самом кончике носовой части суда. — Мне понадобятся матрасы.

Капитан Бэджер развернулся и приказал следовавшим за ним членам команды:

— Принесите матрасы.

— Чип, по моему сигналу будешь бросать их мне по одному.

— Хорошо. Собираешься заткнуть пробоину при помощи потока воды?

— Именно, — Втулка опустила на глаза водолазную маску и закусила мундштук на трубке, ведущей к скрытому под накидкой на спине баллону. Натянув ласты, она перелезла через релинг и прыгнула в воду с высоты восемнадцати дюймов.

— Вы доверяете этой? — спросил капитан Бэджер Чипа. Бурундук подумал и решил, что не может ему врать.

— В данный момент я доверяю себе и своему напарнику на «Альбакоре».

От холодной, прямо-таки зверски холодной воды не спасал даже гидрокостюм. На дворе был декабрь, дело происходило в океане, а в распоряжении мышей нет Человеческих резервов массы тела. Втулка прыгала быстро, не оставляя себе времени усомниться. Если бы она задумалась, как ей будет холодно, когда ее голова уйдет под воду, то, возможно, не сделала бы это.

Пробоина была примерно полдюйма в диаметре, и Втулка совсем не обрадовалась, заметив, что она находится почти точно в десяти дюймах ниже ватерлинии. Алюминиевая обшивка корабля загнулась внутрь зазубренной короной. Чтобы залатать пробоину с борта, потребовалось бы сперва срезать ее, а уже потом приваривать заплату. Конечно, корабль был поделен на водонепроницаемые отсеки, но, в отличие от Человеческих торпед с взрывчатым веществом, эта пробила сквозное отверстие по всей длине корабля и вышла с противоположной стороны. Втулке очень не хотелось признавать это, но «Люси Таню» определенно поразил «фокс». Точь-в-точь как те, что использовались на «Альбакоре» и что она поставляла ВМФ Стейтен-Сити.

Пробоина довольно-таки сильно засасывала, и Втулке приходилось соблюдать осторожность. Она всплыла на поверхность и махнула, прося матрас. Толкать его под воду, преодолевая положительную плавучесть, было тяжелей, чем она предполагала, но стоило ей приблизить его к пробоине, как давление воды засосало его внутрь и прочно там зафиксировало. Втулка пару раз ударила матрас ногой, заталкивая как можно плотнее, затем ножом отрезала от краев полосы, чтобы запечатать промежутки.

После нескольких минут работы ее правая рука так одеревенела, что пальцы перестали сгибаться. Первый признак обморожения: организм поддерживал температуру основных органов путем приостановки кровоснабжения конечностей. Тогда же у нее закончился воздух: ее носимого запаса хватало лишь на несколько минут. Отрезав и использовав еще несколько кусочков в качестве пакли, она всплыла на поверхность.

Оказалось, что Чип вернулся на шлюпку с «Альбакора» и обплыл на ней вокруг судна. Втулка протянула ему левую руку, и он втащил ее на лодку и без слов передал полотенце. Вытерев лицо, мышка стала неудержимо трястись. Бурундук отошел от румпеля и набросил ей на плечи свою куртку, хотя для этого ему пришлось снять спасательный жилет.

— Остановила течь?

— Ну, я бы не захотела так пересекать Атлантику, но это должно позволить им выиграть необходимое время.

— Хорошо, — Втулка выглядела скверно. Чип понятия не имел, должно так быть после работы в холодной воде или нет. — Сможешь удержаться у меня на спине, пока я буду лезть по лестнице?

— Думаю, да. Спасибо, — мышка на миг подняла благодарный взгляд, после чего вздохнула. Она задумалась, что происходит с ее кораблем и оставленным на нем сыном. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на подбитом пассажирском лайнере.

Уровень морской воды в машинном отделении доходил до бедер. «Люси Таня» кренилась на нос, поэтому большая часть поступившей на борт воды стекала в том направлении. Чип обеспокоенно наблюдал за Втулкой: Гайка как-то раз ему призналась, что боится, что после родов ее сестра так полностью и не оправилась. Втулка вроде бы была в норме, но когда они оставались наедине, выглядела очень уж измученной.

Выходное отверстие имело вид разреза длиной три дюйма примерно в шести дюймах над их головами. Сейчас он был заделан заплатой, протекавшей лишь самую малость.

— Мы закончили это, пока вы затыкали нос, — пояснил мистер Рэт. — Так как работы велись внутри судна, приходилось преодолевать водный поток, но давление не столь велико. Выдержит.

— Безусловно, — согласилась Втулка. — Гермообъемный цилиндр пробит?

Ее вопрос касался нимнуловского генератора — большого лежащего на боку цилиндра, занимавшего большую часть помещения. Внутри него размещался вращающийся цилиндр с закрепленными на нем полосами фланели, при быстром вращении которого образовывалось статическое электричество. Торпеда прошла сквозь него.

— И загрязнен морской водой, — печально подтвердил мистер Рэт. — Вся фланель намокла.

— Он будет работать, только если воздух внутри сухой, — пояснила Втулка Чипу и покачала головой. — Корабль полностью потерял ход. Так просто это не починишь.

— Выходит, у нас нет электроэнергии, — сказал Чип. — С «Альбакора» можно протянуть кабель?

— В принципе, да, — согласилась Втулка. — Но я не хочу делать из него мишень.

— Так вы не возьмете нас на буксир? — спросил мистер Рэт.

— Спасательные суда уже в пути. «Альбакор» будет сопровождать вас, но его безопасность превыше всего, — Втулка сменила тему. — Надо надежней заделать пробоину на носу.

— Как это сделать, не повредив вашу затычку?

Втулка осклабилась.

— А вы заделайте не пробоину в корпусе, а дыру в переборке. Бак будет затоплен, но это не смертельно.

— Отлично, — с восхищением произнес мистер Рэт. — Разумеется, она под водой.

— Не будет, если вручную перекачать воду с носа на корму. Заставить нос подняться, — она обвела рукой машинное отделение. — В любом случае в море с этим разгардияжем не справиться.

Капитан Бэджер предупредил мистера Рэта, чтобы он не доверял альбиноске. Со своей стороны мистер Рэт не мог взять в толк, зачем ей выпускать по ним торпеду, чтобы потом делать всё, чего требует морской обычай. Он решил, что надо обсудить это с капитаном. Рэт начинал подозревать существование еще одной подлодки.

Но если она была, чего она добивалась?


* * *


Военно-морская база Вулфс-Понд-Парк[69], Стейтен-Сити, 14:50 по СаВВ (19:50 по Гринвичу)


Лейтенант Чонси стоял по стойке смирно. Он еще ни разу не встречался со своим главнокомандующим, в жизни не чаял встретиться с ним в ангаре и уж точно не мог себе представить, что будет при этом одет в летное обмундирование. Он глубоко сожалел об откровенном портрете своей девушки на летном шлеме. Его ладонь закрывала ее торс, но из-за этого складывалось впечатление, что она без бикини. Одним словом, этому юному офицеру было очень не по себе.

— Еще раз, — тихо попросил Джером Кэтбэйн. Чонси облизал губы.

— Сэр, мы выполняли учебное патрулирование Атлантики, когда нас направили сопровождать «Люси Таню». По пути туда с нами связались с «Альбакора», сообщив, что они проводят маневры и не хотят, чтобы их ошибочно приняли за вражескую субмарину.

— Вы сообщили «Альбакору», что вы одни?

— Да, сэр.

— Понятно. Дальше?

— Сэр, мы увидели, что «Альбакор» на перископной глубине. Он выпустил торпеду в «Люси Таню». Мы увидели, что торпеда попала. «Люси Таня» подала сигнал SOS, и что она атакована подводной лодкой.

— SSS? — спросил Кэтбэйн. Лейтенант Чонси был поражен. Он не ожидал, что мэр знает кодовые сигналы.

— Да, сэр.

— Помню еще, — сказал Кэтбэйн, едва заметно улыбнувшись и кивнув. — Продолжайте.

— Мы сели на «Люси Таню», чтобы отвезти на берег пострадавшего. Поскольку наш самолет не был вооружен, мы решили, что важнее отвезти его туда, где ему окажут помощь, — голос Чонси был слегка оправдывающимся, словно он боялся, что совершил ошибку.

— Верно, — кивнул Кэтбэйн. Флот мирного времени. Во время войны они бы продолжали патрулирование, пока их не сменили. Находящийся в больнице крот умер бы, но это считалось бы допустимым.

— Радиостанции утверждают, что «Альбакор» не ответил на сигнал SOS, — вмешалась Кейтлин.

— Кто-нибудь из членов команды «Альбакора» остался в Стейтен-Сити? — поинтересовался Джером.

— Возможно. Не уверена.

Кэтбэйн кивнул. Он принял решение.

— Отдайте приказ полиции и вооруженным силам арестовывать всех обнаруженных членов экипажа «Альбакора». Сам «Альбакор» должен быть обнаружен и конвоирован в Стейтен-Сити.

Кейтлин посмотрела на него долгим взглядом.

— Они уполномочены открывать огонь? — медленно спросила она.

— Если «Альбакор» выстрелит первым. Только в целях самозащиты или защиты гражданского судна.

— Джером, подумай, что ты делаешь, — прошептала она. — Твоя внучка…

— Знаю, — перебил Кэтбэйн. — Я не могу позволить этому иметь значение, — он замялся. — Кейтлин, я убежден, что всему этому есть какое-то логическое объяснение. Она уступит здравому смыслу. Когда ее загонят в угол, она сдастся.

Кейтлин не могла спорить с ним на публике. Только поэтому ее вздох был неслышен.


* * *


«Запах сыра» (мышиный ресторан неподалеку на юг от Центрального парка), 15:00 по СаВВ (20:00 по Гринвичу)


— И тогда, — пафосно закончил Рокфор, — двумя молотоподобными ударами я забил этот сыр в зловонные зубы Рэта Капоне и хорошенько его отдубасил[70].

— Вау, — вздохнула Рода, чьи ясные глаза блестели в свечном освещении бистро. Она наклонилась вперед, коснулась мускулистого предплечья австралийца и спросила с придыханием: — А еще какие-нибудь истории ты знаешь?

— Ну, — сказал Рокки со скромным, самоуничижительным смешком, — мне бы очень не хотелось похваляться перед полным залом народу.

— В таком случае, возможно, нам стоит пойти куда-нибудь, где нет толпы народу? — ненавязчиво предложила она, придвигаясь на скамейке поближе к нему и касаясь его бедра своим. Лицо Рокфора застыло. Хотя его внимание по большей части было обращено (по понятным причинам) на Роду, он не мог не заметить, как на светодиодном информационном табло у нее за спиной высветилось:


«БАНДИТЫ НА ПОДЛОДКЕ ВСТУПИЛИ В СХВАТКУ С ВМФ СТЕЙТЕН-СИТИ».


Рокки посмотрел на облизывавшую губу кончиком язычка Роду.

«Может, это о какой-то другой подлодке», — отчаянно подумал он. Но из всех любовниц, которым может потворствовать мышь, самой жестокой и неумолимой, безусловно, является требовательное чувство преданности и долга.

— Рода, — мягко сказал он, кладя массивные ладони ей на плечи, — мне очень, очень жаль, и мне бы очень, очень хотелось рассказать тебе еще одну историю (где-нибудь наедине), но у меня такое чувство, что если я не помогу остановить дочурку моего лучшего друга, она сделает океанскую пену розовой от крови.

— О, — разочарованно протянула Рода.

— Когда вернусь, я всё тебе расскажу, — пообещал Рокки. Рода улыбнулась и обвила его руками.

— Мне бы хотелось этого, Поли.

— Рокки, — поправил он.

— Без разницы, — сказала Рода и наградила его долгим затяжным поцелуем. Пока мозжечок австралийца перезагружался по синапсу за раз, сохранившая работоспособное состояние часть его мозга без приключений довела его до Дерева Спасателей.

Гайка и Вжик сидели на диване в гостиной. Мышка, морщась, наносила на обожженный хвост содержимое дюймового металлического тюбика неомицина, сульфатов полимиксина-Б и цинковой соли бацитрацина. Хвост и то место, откуда он растет, провели некоторое время в огненном шаре, образовавшемся, когда горящие обломки «Ракеты Спасателей» (модель IV) врезались в землю в облаке JP-1[71]. Уже не в первый раз ее сделанный из номекса[72] комбинезон уберег ее от сильных неудобств и потенциального неловкого положения.

Стэн Блейзер на экране рассказывал о череде таинственных взрывов в Центральном парке, и Гайка как раз начала задумываться, не стоит ли Спасателям провести расследование, когда вдруг на диван рядом с ней плюхнулась Фоксглав и молча переключила канал. Гайка моргнула, слишком удивленная, чтобы отреагировать. Несмотря на воинственно сложенные крылья Фоксглав и сердитое выражение ее лица, Гайка не могла представить, чтобы ее летучая подруга могла нарочно проявить грубость. А вот Вжик на летунью посмотрел раздраженно. Возможно, имея отношение к ее рациону, он был более настроен поверить, что она может быть противной.

— Что показывают, Фоксглав? — спросила Гайка, чтобы поддержать разговор.

— Не то, что мне действительно хотелось бы увидеть. Я очень хотела бы посмотреть фильм, в котором одинокая некрасивая девушка наконец-то влюбляется в парня, который отвечает ей взаимностью, но тут появляется эта прекрасная гениальная девушка, которая может заполучить любого, кого захочет, и уводит его, и тогда некрасивая девушка пикирует на нее, разжевывает на мелкие кусочки и выплевывает! — Фоксглав искоса посмотрела на Гайку, размышляя, не слишком ли туманно выразилась.

Как выяснилось, слишком. Гайка скривила губы.

— Ну, не знаю, снимают ли вообще такие фильмы. Люди, как правило, не пикируют и не разжевывают друг друга на кусочки, разве что в Интернете.

Вжик сразу всё понял и не поверил своим ушам.

— Досадно, — сказала Фоксглав. — В некоторых фильмах, знаешь ли, заключена определенная мораль.

— Э-м-м, Гайка… — начал было Вжик, но тут распахнулась входная дверь, и всем хватило одного взгляда на Рокки, чтобы напрочь забыть об этом разговоре.


* * *


Спасательное судно ВМФ Стейтен-Сити «Вирджил Трэйси[73]», 15:50 по СаВВ (20:50 по Гринвичу)


Капитан Марри гневно смотрел на Чипа, чаша его терпения явно почти переполнилась.

— Повторяю в последний раз: так как вы не член команды «Альбакора», вас это не касается.

Втулка стояла, скрестив руки и барабаня пальцами правой руки по левому бицепсу. По бокам от нее вежливо, но навязчиво стояли две крупные крысы, самец и самка. Альбиноска, слава Богу, последовала совету Чипа заткнуться, в противном случае уже давно лежала бы на палубе стреноженная и в наморднике.

— У меня есть очень вредная привычка вмешиваться в то, что меня не касается, — упрямо заявил Чип. — Говорю же: вы подвергаете опасности и себя, и этот пассажирский лайнер.

Когда «Люси Таня» подала сигнал SSS SOS, «Вирджил Трэйси» находился неподалеку, буксируя корабль-мишень для предстоящих стрельб. Пока они шли на выручку лайнеру, поступил приказ об аресте членов команды «Альбакора». Когда в руки капитану Марри попала матка этого ядовитого роя собственной персоной, он счел себя самым удачливым шкипером на всем флоте, но сейчас постепенно изменял свое мнение.

— Это угроза, Чип? — вежливо поинтересовался он.

— Я даю вам знать, что вы под угрозой. Этот корабль вооружен?

— Нет, — покачал головой Марри. Учитывая нарисованный на бортах спасательного судна красный крест, это должно было быть очевидно.

— А один очень милый юноша под водой — да, — резко сказал Спасатель.

— У меня нет на это времени, — Марри обернулся. — Спаркс, передай, что мы задержали Втулку Хэкренч согласно приказу.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул радист. Разобравшись с этим, капитан занялся другими делами.

— Теперь подайте буксирный трос на…

Он запнулся на полуслове. В воде мигал яркий свет. Перископа видно не было. Чип понимал как международную морзянку, так и мышиную азбуку, поэтому прочел:


ВИРДЖИЛ ТРЭЙСИ ВИРДЖИЛ ТРЭЙСИ ПРЕКРАТИТЕ ПЕРЕДАЧУ СТОП МАШИНА ИЛИ Я АТАКУЮ СПИ АЛЬБАКОР ПРИЕМ


— Я же говорила, — не сдержалась Втулка.


ВИРДЖИЛ ТРЭЙСИ АТАКУЮ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД ВРЕМЯ ПОШЛО


— Они блефуют, — неуверенно произнес капитан Марри. Чип помедлил, наклонился к нему и понизил голос, будто сообщая нечто доверительное.

— Честно говоря, — откровенно солгал он, — действующий капитан не сильно ее любит. Но разве можно его за это винить?

— Считаю, надо запереть это чудовище в трюме, — заявил боцман. Розовые глаза тут же вспыхнули, и Втулка повернулась к оскорбившему ее грызуну.

— Чип не чудовище, — рыкнула она. Учитывая обстоятельства, Чип решил, что эта ее ошибка даже к лучшему. Марри колебался. Он посмотрел на альбиноску, задумался о словах Чипа и согласился, что действующий капитан «Альбакора» действительно может ее не любить.

— Скажите им не стрелять, — приказал он Втулке.

— С чего вдруг? Это же не мой корабль, — невинно заметила та и демонстративно натянула ласты и опустила маску.

— Это, знаете ли, можно считать признанием, — сообщил капитан Марри. Втулка помотала головой.

— Не-а. Я не меньше вашего хочу во всём разобраться, и на моей подлодке у меня больше шансов. Кроме того, на «Альбакоре» мой сын, а я — кормящая мать. Не думаю, что самцы меня поймут.

— Но… — начал было капитан Марри.

— О, — вздохнула возвышавшаяся над Втулкой крыса-самка. — У меня тоже выводок дома. Им всего два годика, — она достала бумажник и размотала доставший до палубы складной фотоальбом.

— Моему через неделю семь месяцев, — сообщила Втулка, светлея лицом. Ее складной фотоальбом также достал до палубы, но он был к ней ближе. — Уверена, вам не терпится попасть домой. Надеюсь, вы хорошо плаваете.

— Сегодня ваш сорванец попьет из бутылочки, — усмехнулся боцман.

— Как вы назвали моего сына? — нежно переспросила Втулка. Чип отчаянно пихнул ее локтем, но не добился ничего, кроме глухого стука. Капитан Марри оценил ситуацию.

— Стоп машина! Спаркс, прекрати передачу. Принесите сигнальную лампу. Медленно.

Втулка и Чип переглянулись. Марри тянул время, зная, что к ним подтягивается остальной флот.

— Прошу прощения, капитан, — вежливо обратилась Втулка. Марри развернулся вполоборота, чтобы посмотреть на нее. Строго говоря, Втулку нельзя было упрекнуть в том, что она ударила его, когда он стоял к ней спиной. Служившая ей рукой подпружиненная дубинка из нержавеющей стали опустилась ему на голову, одновременно Втулка подсекла жертву ногой, и Марри, перекувыркнувшись через релинг, упал в океан. За ним тут же последовала Втулка, а в следующую секунду — и Чип. Альбиноска направилась к «Альбакору» и вырвалась вперед на целых полтора метра, и только потом догадалась взглянуть назад.

Чип занялся капитаном. Его догадка подтвердилась: Марри был без сознания, надышался воды и едва держался на поверхности. Бурундук потащил его за собой, держа его голову над водой и понимая, что погоня за ними — лишь вопрос времени. Втулка обернулась к нему и нетерпеливо закричала:

— Брось его и догоняй!

— Он утонет! — крикнул Чип в ответ так громко, как только позволял запас дыхания. Втулка изумленно наблюдала за ним.

— И? — спросила она наконец. Чип не ответил; лишь стиснул зубы и продолжил плыть. Втулка раздраженно застонала. Ее удерживали лишь долг перед Чипом и нежелание впоследствии объясняться с сестрой. Она поспешила обратно.

Боцман вместе с еще несколькими членами команды «Вирджила Трэйси» спустили лодку и уже отплывали от корабля. Они должны были нагнать беглецов через несколько секунд.

Втулка не скрывала озлобленности, поэтому вцепилась в бесчувственную мышь левой рукой. Ее сильные гребки (и ласты) в сочетании с усилиями Чипа позволяли им тянуть Марри значительно быстрее. Чип всегда заслуженно гордился своим умением плавать, но Втулка, похоже, была представительницей какого-то новооткрытого вида водяных грызунов. Одними лишь ластами ее преимущество объяснить было нельзя.

Чип был убежден, что Марри такой тяжелый из-за того, что его легкие наполнены водой. Что еще ужасней, он не захлебывался. Чтобы он вновь начал дышать, из его легких надо было удалить воду, после чего сделать ему искусственное дыхание «рот в рот». У них была пара минут максимум.

Втулка стиснула зубы, проклиная влачимую ими бесполезную нагрузку. Возможно, стоит отпустить его, если преследующая их лодка подойдет слишком близко — ежели Марри не слишком непопулярен среди членов команды, те, скорее всего, остановятся, чтобы вытащить его из воды.

— Постой, — сказал Чип, внезапно обуянный страхом. — А где «Альбакор»?

Втулка осклабилась и приняла вертикальное положение. Чип всё понял практически сразу.

Боцман на лодке нахмурился. Они приближались к капитану и беглецам. Они должны были бы знать об этом. Почему же тогда они внезапно остановились, а главное, почему Втулка так нарочито неприятно ему ухмылялась?

Ни с того ни с сего трое находившихся в воде грызунов стали двигаться к лодке. При этом, что странно, они вроде бы не плыли. Что еще более странно, они начали подниматься из воды. На миг боцмана охватил тихий ужас: он решил, что стал свидетелем чего-то сверхъестественного. Секунду спустя он всё понял и пожалел, что не стал свидетелем чего-то сверхъестественного.

Первой выступившей из воды частью «Альбакора» была верхняя часть сетепрорезателя, шедшего от мостика вниз к носу. Он был разработан для разрезания сетей и водорослей, но его полированный блеск в лучах заходящего солнца выглядел довольной улыбкой по поводу представившейся возможности вгрызться во что-нибудь еще.

В то время, как Чип опустился на крышу мостика, чтобы позаботиться о капитане Марри, взгляд Втулки прямо-таки буравил глаза боцмана. По мере того, как огромная черная субмарина вздымалась из воды, а рассеченная ею морская вода разлеталась белыми брызгами, она всё меньше походила на машину и всё больше — на живого демона океана, призванного Втулкой в этот мир, что, в определенном смысле, действительно имело место. Чем больший ужас отражался на лице боцмана, тем шире становилась улыбка Втулки.

«Замедлить ход? — будто спрашивали ее ужасные розовые глаза. — Лично я так не думаю…»

Именно тогда боцман прыгнул в воду. Этот приступ паники послужит основанием для выдвинутых против него обвинений в оставлении поста перед лицом противника, но это случится лишь через несколько дней. Остальные пассажиры лодки сочли это сигналом покинуть судно, что и сделали, панически крича. Лодка напоролась на сетепрорезатель, частично заплыла на него и в мгновение ока развалилась на кусочки, скатившиеся в поднятые «Альбакором» волны.

— Помоги отнести его вниз, — попросил Чип.

Сотни зрителей на «Вирджиле Трэйси» и «Люси Тане» расслабились, видя, что «Альбакор» начинает разворачиваться к ним кормой. Втулка помогла Чипу занести Марри внутрь подлодки. Первый самолет прибыл на место примерно через полчаса. К тому времени от «Альбакора» и след простыл.


* * *


Тетрагон[74] (Штаб-квартира Вооруженных сил Стейтен-Сити), 17:20 по СаВВ (22:20 по Гринвичу)


— …Наконец, переведите флот в угрожаемое положение четвертой степени, — закончил Фельдмоуз. Его помощник, Уолтер, неохотно кивнул. УП-5 соответствовало миру, УП-1 — войне. УП-4 означало главным образом усиление охраны и использование более хитроумных кодифицированных процедур; его объявление должно было убедить флот, что есть веская причина относиться ко всему серьезно.

— Прошу прощения, мистер Рэт, — извинился Фельдмоуз. — При побеге Втулка Хэкренч, по всей видимости, похитила капитана «Вирджила Трэйси». Вы это видели?

Мистер Рэт был откровенно ошеломлен.

— В первый раз слышу об этом, адмирал. Я был в машинном отделении.

— Разумеется. Так вы говорите, «Альбакор» всё-таки остановился для оказания помощи?

— В противном случае все мы, скорее всего, были бы в шлюпках, — решительно заявил мистер Рэт.

— Наши береговые станции и «Пустельга» на месте не слышали, чтобы «Альбакор» откликнулся… — адмирал умолк и долго смотрел на стену. Затем вновь повернулся к крысе. — Они упоминали об еще одной подлодке?

— Да, — кивнул мистер Рэт. Фельдмоуз широко ухмыльнулся.

— Выходит, они соблюдали радиомолчание и искали другую субмарину. Разумеется, — он повернулся к Уолтеру. — Попробуйте разыскать капитана Юргена. Полагаю, вдвоем мы сможем предотвратить лавинообразное разрастание этой проблемы. Если в море есть вражеская подлодка, нам потребуется содействие «Альбакора». Чтобы спустить на воду «Каракатицу», понадобится еще как минимум неделя.

— Капитан Юрген арестован и содержится под стражей, — сообщил Уолтер. Фельдмоуз помолчал.

— В таком случае, — медленно произнес он, — думаю, стоит перейти в УП-3, — сняв телефонную трубку, он нажал кнопку быстрого набора номера мэра Кэтбэйна и, пока ждал соединения, спросил мистера Рэта, не нужно ли подбросить его до гостиницы.

— Нет, спасибо, — весело сказал мистер Рэт. — Ваша прелестная помощница уже любезно предложила помочь мне.

Фельдмоуз отрешенно посмотрел на него. В его присутствии еще никто никогда не называл Уолтера «прелестной помощницей».

— Нет, я… — нервно начал Уолтер.

— Конечно, нет, — рассмеялся мистер Рэт. — Я имел в виду вон ту юную леди.

Фельдмоуз посмотрел туда, куда указывала крыса, и увидел стоявшую к нему спиной женщину в униформе. Она стояла перед термостатом и что-то писала в блокнот. Как будто занималась чем-то важным. Термостатом.

Кровь прилила к лицу Фельдмоуза, и он бросил трубку, напрочь забыв, что на другом конце провода его Главнокомандующий.

— Мисс Стэйси, — сдержанно произнес он, — сейчас охрана возьмет вас под стражу за незаконное проникновение и выдачу себя за офицера вооруженных сил. Очень надеюсь, что вы попытаетесь оказать сопротивление.

— Незаконное проникновение? — невинно спросила Сирил. — Но, адмирал, никто не просил меня уйти и не спрашивал мое имя. Разумеется, я сейчас же уйду, раз вы просите.

При УП-5 охрана была столь расслабленной, что это могло сойти ей с рук.

— А выдача себя за офицера?

— Вы обратили внимание на флотскую нашивку? — спросила она. Фельдмоуз прищурился.

— «Силы обороны Земли, 3-й флот, Альфа Центавра»… ой, как смешно-о-о, — теперь не было возможности выдвинуть ей официальные обвинения, не признав сперва, что она вошла в мозговой центр ВМФ Стейтен-Сити в костюме для съезда любителей фантастики, и у нее ни разу не спросили пропуск. Пресса, а хуже того, Армия никогда ему этого не простит.

— Так что там насчет ареста Юргена? — непринужденно спросила Сирил, готовясь записывать. — Несомненно, жениться на Втулке было с его стороны не очень умно, плюс в его возрасте брак с двадцатидвухлетней девушкой может считаться еще и бестактным, но не думаю, что это действительно противозаконно.

— Втулке двадцать два? — хором спросили пораженные Уолтер и мистер Рэт. Фельдмоуз вновь набрал Кэтбэйна.

— Мэр приказал задерживать всех членов команды «Альбакора». Не думаю, что он был в курсе, что среди них ее муж, или что это может, э-э-э…

— Взорвать ее, словно петарду? — подсказала Сирил.

— Хорошо сказано.

— Благодарю. Я, как-никак, профессиональная писательница.


* * *


«Ультра-Флайт Лабораториз», Бруклин, Нью-Йорк, 17:30 по СаВВ (22:30 по Гринвичу)


— Черт! — заорал Клейтон и раздраженно стукнул кулаком по столу. — Черт, черт, черт!

В кабинет просунулась голова серой белки-самца средних лет.

— Проблемы, Клейтон? — спросил он, гиперболизируя свой протяжный среднезападный акцент. Клейтон посмотрел на Нила и улыбнулся. Нил был летчиком-испытателем, одним из лучших в распоряжении «Ультра-Флайт», а сейчас, после смерти Гиго, не исключено, что и лучшим.

— Можно сказать и так, — согласился Клейтон. — Похоже, назревает бой между Втулкой Хэкренч и Стейтен-Сити.

Нил присвистнул.

— Плохо. Может пострадать много животных.

— Да, это тоже, — в голосе Клейтона мелькнуло удивление. Он до этого не додумался. — Главный офис, скорее всего, поддержит Стейтен-Сити.

— Пожалуй, что так, — согласился Нил. — Они покупают больше самолетов, чем Втулка.

— Но, думается мне, в конечном счете на самом деле… — Клейтон внезапно поднял взгляд. — Я тебе когда-нибудь рассказывал, что учился в колледже в Долине Шипов?

— Нет, — Нил присел. Он не спешил и всегда был рад послушать историю-другую. — Никогда там не был.

— Это место похоже на… красивый сон, но видящий его должен вот-вот проснуться. Только поэтому я оттуда уехал, — Клейтон помолчал. — Джастин[75] — военный диктатор. То, что он славный военный диктатор, ничего не меняет. Я бы туда детей не отправил.

— Мне никогда не нравилось слово «Лидер» в качестве титула главы государства, — сухо согласился Нил. Клейтон рассмеялся.

— Мне тоже. Не знаю, о чем думал Никодемус[76]. Я встречался с ним перед переселением, — Клейтон улыбнулся, припоминая. — Эта крыса была пророком, философом. Они нечасто встречаются.

Нил пожал плечами.

— Воровство начнет волновать меня не раньше, чем Люди перед вырубанием участка леса станут раздавать чеки на оплату переезда.

— Ты, разумеется, прав, — Клейтон вздохнул и покачал головой. — И всё же кое-что Никодемус не учел. Кое-что важное.

— Что же?

— Он рассматривал это как выбор между самодостаточностью и воровством. Но есть и третий вариант… — Клейтон тряхнул головой. — Неважно. Прости, Нил.

— Без проблем, — Нил дружелюбно пожал плечами. — Не знал, что вы встречались.

— Нил… — голос Клейтона стал напряженным. — Главный офис, по-видимому, распорядится от имени ВМФ Стейтен-Сити послать прототипы «Сапсана» на противолодочное патрулирование. Не исключено, что они и «Соколы» отправят на отслеживание контактов ВЧРП[77].

— Вполне возможно, — нехотя согласился Нил.

— Думаю, если кто-нибудь что-нибудь обнаружит, будет полная катастрофа.

Нил помедлил с ответом. Несмотря на то, что в вопросах офисной политики Клейтон был немного скользким типом, Нил и все остальные летчики знали одно: Клейтон ни за что, никогда в жизни и ни ради чего не пожертвует безопасностью своих пилотов. А если что-то пойдет не так, не оставит сироту на год в самолете одну. Для летчиков с детьми это имело значение. Большое.

— Я тоже так думаю, — кивнул Нил и поднялся. — Пойду поговорю с остальными летчиками.

Клейтон улыбнулся.

— Премного благодарен.


* * *


СПИ «Альбакор», 22:45 по Гринвичу (17:45 по СаВВ)


— Вы, Энди, мастер на все руки, — сказал Чип маленькому кротику. Тот ухмыльнулся.

— Я дополнительно обучаюсь на торпедиста. Меня поставили дежурить здесь, пока с фон Кугельблица не будут сняты подозрения. Уши вас беспокоят?

— Немного, будто на самолете лечу.

— Ага, на подлодках так тоже бывает, — крот предложил бурундуку жвачку, которую тот с благодарностью принял.

— Это была одиннадцатая, — не удержался от подчеркнутой констатации мистер Калверт. Чип кивнул, и белка спросила: — Желаете, чтобы мы проделали всё еще раз?

Хотя Калверт был вынужден признать, что бурундук превзошел самого себя — офицер считал спасение капитана Марри очень мудрым решением, — проявленная Чипом в ходе инспекции методичность в сочетании с характерным для личностей типа А темпераментом очень раздражала. Спасатель даже рисовал мелом крестик на наконечнике каждой осмотренной торпеды, чтобы не дать заряжающим возможность играть с ним в наперстки.

— В этом нет необходимости, — неразборчиво из-за жвачки ответил Чип, не отрывая глаз от блокнота. — Торпедных отсеков всего четыре, верно?

— Да. Правого борта, левого борта, носовой и кормовой. В отсеках правого и левого бортов по одиннадцать торпед и по три аппарата, в носовом и кормовом — по шесть торпед и одному аппарату.

— Итого тридцать четыре торпеды, — посчитал Чип. — Но если заполнить все аппараты и резервные гнезда…

— Сорок шесть, — кивнул мистер Калверт. — Но тогда было бы невозможно перемещать торпеды для осмотра.

— Верно, — кивнул Чип. — Хочу привести все эти данные в письме домой. Я договорился с Втулкой, что, когда закончу, мы всплывем на достаточное для его отправки время.

— Что вы напишете? — поинтересовался мистер Калверт.

— Ну, — Чип задумался, — дело весьма запутанное. Торпеду выпустил либо «Альбакор», либо кто-то другой. Если ее выпустил «Альбакор», то либо случайно, либо намеренно. Если пуск был случайным, должны отыскаться доказательства несчастного случая, но они не нашлись. Если пуск был намеренным, возникает вопрос: зачем Втулке всаживать торпеду в пассажирский лайнер?

— Тогда, выходит, это было другое судно.

— Но тогда у нас просто меняются подозреваемые. Зачем им всаживать торпеду в пассажирский лайнер? И почему только одну?

Мистер Калверт напрягся.

— Потому что у них была только одна.

— Теперь вы рассуждаете, как я, — осклабился Чип и убрал блокнот. — Простите, что был такой занозой в копчике. Но когда я закончу, мы сможем пойти к любому судье в Стейтен-Сити и убедить его, что это не был несчастный случай, и что вы здесь ни при чем.


* * *


Поскольку любимые книжки Гвоздика были несколько выше его понимания, Дейл развлекал младенца по-другому: учил его издавать губами разные странные звуки. Для Гвоздика это была новая и неисследованная область, и он находил ее почти столь же веселой, что и Дейл.

До замужества у Втулки были собственные ванна и душевая, позднее ставшие частью их с Юргеном каюты. Долгий — очень долгий — горячий душ очень хорошо ее согрел. Зная, что в соседней комнате находится Дейл, Втулка вышла из душа в длинном халате. Для вытирания волос полотенцем она пользовалась правой рукой, левая же висела на стене.

— Большое спасибо, что последил за Гвоздиком, — сказала она.

— Плплплббббтт! — сказал Гвоздик и гордо улыбнулся.

— Очень большое спасибо, — процедила Втулка, стиснув зубы.

— Не стоит, — добродушно сказал Дейл. — Было весело.

— Бпбббттфпбт! — подтвердил Гвоздик.

«Мы это переживем, — подумала Втулка, — главное, чтобы он не сделал так во время кормления…»

— Знаешь, — тон Дейла стал серьезным, — вся эта катавасия чем-то напомнила мне «Звездную муть-6: Ненайденные отсылки к Шекспиру», где всё выглядело так, будто капитан Данкан выпустил торпеду в ногнилкского дипломата, но на самом деле это сделал находившийся рядом замаскированный ногнилкский эсминец[78].

— Ирония судьбы, — кивнула Втулка. — Они же вставили эти маскировочные щиты в старый сериал, чтобы потом позаимствовать сюжет у фильма об охоте эсминца за подводной лодкой[79].

— Не может быть! — ахнул Дейл.

В дверь постучали.

— Войдите, — тут же сказала Втулка, вешая полотенце на левое плечо, чтобы скрыть отсутствие руки. Палуба начала подрагивать — лодка приближалась к волнующейся поверхности.

Это оказался старшина Барра, конвоировавший уже пришедшего в сознание и приведенного в порядок капитана Марри. Он не сильно пострадал, если не считать прикрытой повязкой шишки на щеке. Его форму как раз стирали и сушили, и кто-то одолжил ему сорочку.

— Капитан Марри, — Втулка приветственно кивнула. — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.

Марри насупился и потер наверняка болевшую челюсть.

— Мне станет лучше, когда я доберусь до этого бурундука.

— Нет, это сделала я, — поправила его Втулка. Марри растерялся.

Вы меня ударили? — спросил он с неприкрытым скептицизмом. Дейл вспомнил драку Гайки с сестрой, когда висящая нынче на стене рука обхватила Спасательницу и практически сломала ей ребра.

— У нее жесткий удар левой, — пояснил он. — Я видел, как они с Гайкой однажды играли в сквош.

— Как бы там ни было, — сказала Втулка, — я очень извиняюсь за доставленные вам неудобства. Вы упали в воду без сознания, и Чип вас спас. Он не дал вам утонуть. Будь на вас предписанный инструкциями вашего флота спасательный жилет, этого ни за что не случилось бы. Само собой, мы отпустим вас в следующем порту захода. Пока же я с удовольствием предлагаю вам чувствовать себя на лодке — исключая охраняемые зоны — как дома, если вы пообещаете не устраивать диверсий.

— Вам не победить весь флот Стейтен-Сити.

— У меня и в мыслях нет пытаться, — заверила его Втулка и напомнила: — Я построила флот Стейтен-Сити. Я абсолютно уверена, что это недоразумение, и что мы сможем всё уладить. Я очень надеюсь, что в процессе никто не пострадает. И я очень огорчусь, если придется запереть вас в каюте.

— Тогда почему же вы мне не сдались? — Марри явно подозревал неладное.

— Хороший вопрос, — благожелательно кивнула Втулка. — Что ж, поскольку я считаю, что непонимание — корень многих конфликтов, мне и впрямь лучше объясниться. Я вернусь в тюрьму не раньше, чем отправлю вас, ваше судно и всю его команду на дно океана, — она улыбнулась. Зрелище было не из приятных.

— Вернешься? — спросил Дейл. Втулка моргнула.

— Я оговорилась. Конечно, я имела в виду, что сяду в тюрьму не раньше…

В дверь снова постучали.

— Войдите, — тут же сказала альбиноска. Это оказался офицер-компьютерщик, мистер Нортон. Он держал в руке маленький листочек и был взволнован.

— Мэм, — он сглотнул. — Простите за беспокойство. Но тут телеграмма пришла, что полиция Стейтен-Сити арестовала капитана Юргена.

Надолго воцарилась тишина. Даже Гвоздик перестал издавать звуки.

— Источник? — наконец спросила Втулка.

— Сирил Стэйси.

— Понятно. Предоставьте мне полный отчет. Спасибо, мистер Нортон.

Офицер единожды кивнул и выскользнул за дверь. Дейл оказался в непривычном положении: он лишился дара речи. Бурундук отчаянно надеялся, что Втулка не сделает какую-нибудь глупость.

— Капитан Марри, — произнесла она наконец, — считайте себя пленником. Старшина Барра, отведите пленника на гауптвахту.

— Хе-хе, — хехехнул капитан Марри, — я знаю, что произошло. Вы облажались, подбили торпедой пассажирский лайнер и теперь пытаетесь замять дело, прикрываясь сказочками о других подлодках. Но у тебя ничего не выйдет, мегаломаньячка! Не спрашивай, что за ледяная рука сжала тебе горло и сердце; ибо это правосудие, хоть и запоздалое, но неотвратимое!

«О-о», — подумал Дейл и приготовился к долгой и нудной ответной речи. Вместо этого Втулка тихо сказала:

— Не пытайтесь перетирадить меня. Я слишком сердита. Старшина Барра?

Крыса безмолвно подняла капитана Марри за загривок и вынесла вон. Втулка опустилась на рабочее место мужа. Тяжело.

— Втулка, — спросил Дейл, — хочешь, чтобы я оставил тебя одну?

— Нет, — ответила та неожиданно для себя самой. Бурундук пригнулся и сел возле нее на что-то вроде корточек.

— Дейл, — спросила Втулка, — во что я втянула Юргена?

— Ни во что такое, из чего он не выберется, — заверил ее Дейл.

— Я его больше никогда не увижу, — ее голос звучал необычно покорно, мертвенно.

— Не говори так, — строго произнес внезапно встревоженный Дейл. — Не смей так даже думать!

— Это очень даже вероятно.

— Втулка, это просто недоразумение. Чип докажет это, и Юрген вернется.

Втулка подняла голову и посмотрела на него.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты невиновна, — уверенно заявил он. — А даже если нет, он точно невиновен.

— Чип в этом не уверен.

— Ошибаешься. Чип этого не признает. Он считает, что должен доказать это, но знает это так же точно, как и я.

Розовые глаза заинтересовано воззрились на него.

— Почему ты считаешь меня невиновной?

Дейл стал загибать пальцы.

— Первое: если бы ты хотела торпедировать этот корабль, не взяла бы на борт двух Спасателей. Второе: если бы ты плыла на битву, то не оставила бы на берегу капитана-ветерана боевых действий. Третье: ты не оставила бы мужа на берегу, где он уязвим. Четвертое: ты сказала, что невиновна, а я не думаю, что ты способна совершить что-то, в чем потом не признаешься.

Втулка отвернулась.

— Я завела вас в смертельную ловушку.

— Я не говорил, что ты не способна совершить ничего плохого, — спокойно парировал Дейл. — Я сказал лишь, что ты бы призналась в этом. Если уж на то пошло, ты, скорее всего, устроила бы из этого целое представление с кучей маниакального хохота.

Втулка оперлась лбом на руку, закрыла глаза, и Дейл удивился, увидев выступившие из-под ее век слезы. Первые из них впитались в редкую шерстку на щеках, насытив ее; последующие скатывались вниз.

— Втулка, — встревожился Дейл, — прости. Я не хотел шутить о…

— Нет… нет, твоя шутка ни при чем, — заверила его мышка. — Дейл, я сделала кое-что, о чем никогда не рассказывала Юргену. Даже когда он меня спрашивал. Я не могла сказать это. Хотела, но не сказала. Он сказал, что это подождет, и до отплытия я не успела, — ее голос был очень спокоен. — Прости… дай мне минутку, я буду в порядке.

— Ничего. Втулка, что ты хотела мне рассказать?

Она подозрительно воззрилась на него.

— Эй, — сказал бурундук с улыбкой, — мы с Юргеном были с тобой на разных концах одной беременности.

Втулка засмеялась; невероятно, насколько приятным мог быть ее смех, когда дело не касалось сокрушения врагов. Дейл продолжил:

— Если расскажешь, тебе станет лучше.

— Думаешь?

— Уверен, — Дейл помедлил. — Обычно Чип так со мной поступал. Видишь ли, мои родители умерли, когда мне было двенадцать. Меня вырастили родители Чипа.

— Знаю. Сожалею.

— К черту, я их хотя бы знал. Это было давно. Обычно я рассказывал Чипу о том, о чем хотел рассказать родителям, но не мог.

— О’кей, — Втулка вздохнула. — Дейл, ты знаешь, что до встречи с Юргеном я была знакома с ДэнжерМаусом?

— Когда тебе было девятнадцать, да?

— Ага, — увидев, как Дейл переменился в лице, Втулка добавила оправдывающимся тоном: — Я ему не говорила. Он думал, что я его возраста.

— Ладно, — Дейл облегченно вздохнул.

— А примерно за четыре года до знакомства с ДэнжерМаусом я состояла в одном отряде самообороны.

— «Ночной меч».

Втулка моргнула.

— Ты это вычислил?

Дейл задумался. Когда она все рассказала ему в ночь перед рождением Гвоздика, то явно не уточнила, секрет ли это.

— Ну, — невозмутимо произнес он, — я всё-таки Спасатель.

Мышка кивнула.

— Я была одним из основателей. Там был один бурундук, Полосатик. Примерно через год после образования группы мы начали встречаться.

— Сколько ему было лет? — невинно поинтересовался Дейл. Несколько секунд Втулка молчала, глубоко дыша.

— Послушай, — сказала она наконец, — у меня пунктик насчет парней старше меня, о’кей?

Дейл на секунду подумал о Юргене, затем сравнил выгоду от упоминания его имени с вероятностью того, что Втулка бросится на него и вырвет ему селезенку. Дейлу его селезенка нравилась, поэтому он кивнул с серьезным видом и спросил:

— Каким был этот Полосатик?

Втулка тепло улыбнулась.

— Как бы плохо ни шли дела, он всегда улыбался. У него были шутки на все случаи жизни. Когда становилось невмоготу и мы начинали кричать друг на друга, он разряжал атмосферу будто смеющаяся гроза, после чего мы возвращались к занятию чем-то продуктивным. Мы собирались пожениться, когда я достигну совершеннолетия.

Она улыбалась воспоминаниям. Дейл почувствовал облегчение. Хоть эта часть, похоже, не сильно ее волновала.

— Что с ним случилось? — вкрадчиво спросил он. Втулка занервничала.

— Втулка, ты его убила?

Мышка вздрогнула, будто ужаленная осой, и изумленно посмотрела на него.

— Как ты?..

— Ты сама мне сказала, — напомнил бурундук, — в ночь перед рождением Гвоздика.

Втулка отвела взгляд.

— Клянусь, Дейл, я не собиралась убивать их.

— Знаю, — он похлопал ее по бедру. — Как это случилось?

— Ну, — неохотно начала она, — надо понимать, как «Ночной меч» начинался, как мы работали. Изначально мы были чем-то вроде ополчения. У нас был договор с кварталом, мы патрулировали, выручали попавших в беду. Но мы были крупнее Спасателей. Нас было слишком много, и работали мы на полную ставку. Поэтому кварталы платили нам за защиту едой, рекрутами, в таком вот роде.

— Ты говорила, что вы сражались с Рэтом Капоне.

Втулка улыбнулась.

— Мы его разгромили. Почему, по-твоему, у него сейчас только двое подручных? Как я уже говорила, какое-то время всё работало нормально. Но потом мы столкнулись с проблемами. Скажем, что делать, если одно жилище в квартале не хочет платить? А если два? — ей было тяжело смотреть ему в глаза. — Через несколько месяцев население платило нам, чтобы мы оставили их в покое.

— Вы превратились в рэкетиров-крышевателей.

— Да.

— Что делала ты?

— Ну, поскольку я всё время проводила на подземной базе, строя новые вещи, то могла делать вид, что просто не в курсе, что происходит. Конечно, до меня доходили слухи. Полосатик был… ну, он всё это воспринимал не слишком серьезно. Но это всё равно его глодало. Но я была счастлива заниматься тем, чем занималась, поэтому дурачила саму себя, заставляя не верить слухам. Как-то так.

— Когда ты узнала?

— Жившие по соседству кроты вломились ко мне в мастерскую. Мы неплохо поладили. Они меня убедили, — Втулка вздохнула. — Тогда я решила всё это взорвать; уничтожить всё, что построила, разрушить базу, всё. Конечно, сперва мне надо было всех оттуда вывести. Но, думаю, они… Думаю, они догадались. Нашли часть взрывчатки и гнались за мной, пока я бежала к основному заряду, по длинной винтовой лестнице на поверхность. Часть лестницы я за собой обвалила. Спланировала всё заранее.

— Они не думали, что я действительно сделаю это. Они могли в любую секунду меня застрелить. Возможно, они даже позволили бы мне уйти. Но я не могла позволить им использовать то, что понастроила. Как бы там ни было, я была рядом с таймером. Он должен был взорвать бомбу, а ударная волна должна была подорвать всё остальное и обрушить весь комплекс. Так что они не могли обезвредить ее, просто перерезать пару проводков. Они выстрелили в таймер. Я могла взорвать ее, замкнув два контакта, но тогда взрыв накрыл бы меня. Я была уверена, что он меня убьет.

— Я умоляла их уйти через запасной выход; клялась, что сделаю это. Но потом увидела, что некоторые из них собираются разминировать основной заряд. Мне пришлось взорвать его. Уверена, только Полосатик знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не блефую. Он мог сказать им, но не сказал. Он мог застрелить меня, но не застрелил, — Втулка помолчала. — Он слишком сильно меня любил. Так сильно, что не мог застрелить, чтобы спасти себя, своих друзей… даже когда думал, что я всё равно умру. Но я не умерла.

— Я так и думал, — заверил ее Дейл.

— Ты очень наблюдателен. Те кроты меня выкопали. Прошло два дня, прежде чем я начала слышать, и еще неделя, прежде чем смогла ходить, — она сердито вытерла глаза. — Первым, что я услышала, была музыка. Праздник по поводу кончины «Ночного меча» всё еще продолжался. Праздник в мою честь.

— Они были благодарны тебе за то, что ты для них сделала.

— О, я на них сержусь, просто… знаешь, когда убиваешь любовника, а все называют тебя героиней, чувствуешь себя несколько странно.

— Тогда тебе стало плевать?

— На что плевать? — спросила она, хотя знала, что он имеет в виду.

— На добро и зло, — Дейл покачал головой. — Наверное, это не твоя вина. Готов поспорить, что еще долгие годы ты думала, насколько лучше чувствовала бы себя, если бы продолжала мириться с «Ночным мечом», делая вид, что не знаешь ничего такого, от чего тебе становится неловко.

Розовые глаза уткнулись в пол, и Дейл понял, что попал точно в цель.

— Реальному миру плевать на добро и зло, — тихо сказала Втулка. — Есть только сила и целесообразность. Ничего больше.

— Может быть, ты и права, — признал Дейл, смотревший на нее с более серьезным, чем, как казалось Втулке, он был вообще способен, лицом. — Но, думаю, мы можем быть лучше этого мира. А еще, Втулка, мне очень, очень больно, что кое-кто столь же умный, как ты, и кое-кто, кто нравится мне так же сильно, как ты, с этим не согласен.


* * *


На передней переборке, возле крышек торпедных аппаратов, имелись три подсвеченных индикатора, гласившие:


Т О Р П Е Д А В А П П А Р А Т Е


АПП. 1 АПП. 2 АПП. 3


— Итак, — обратился Чип к фон Кугельблицу, — поскольку в каждом торпедном отсеке дежурит только один парень, загрузить торпеду должно быть легко.

— Так и есть, — согласился Гельмут. Они сидели в торпедном отсеке левого борта. Как только Чип убедился, что в этом отсеке имелись все одиннадцать торпед, фон Кугельблицу позволили вернуться к исполнению своих обязанностей. Хотя немец и затаил некоторую вялотекущую обиду на бурундука в шляпе, он понимал, что в подозрениях Чипа не было ничего личного. Он был копом и был обязан подозревать всех. Воистину, жизнь — странная штука. — Сперва выбираешь гнездо, затем нужный аппарат, — он указал на консоль с двенадцатью расположенными прямоугольником кнопками, под которыми был еще один ряд из трех. — Большую часть времени занимает обслуживание торпед.

— Вы ведете журнал?

Фон Кугельблиц протянул Чипу список:


С№ ТО Дата

--------------------------

Ф76 Л 02 дек.

Ф7A

Ф7E

Ф7S

Ф87

Ф8D

--------------------------

Д06 Н 03 дек.

Д0A

Х60

--------------------------

Ф77 П 04 дек.

Ф7C

Ф7N

Ф7Z

Ф8B

Ф8E

--------------------------

Ф70 К 05 дек.

Н19

Н1E

Н1F

Н1J

Н1P

--------------------------

Д0G Н 07 дек.

Х62

Х65

--------------------------

Ф8S П 08 дек.

T89

T8R

T8Z

--------------------------

Ф8J Л 09 дек.

Ф8U

T87

T8G

--------------------------

Д06 Н 10 дек.

Д0A

Х60

--------------------------

Ф70 К 12 дек.

Н19

Н1E

Н1F

--------------------------

Ф8J Л 13 дек.

Ф8U

T8T

T90


— Это мой сводный журнал, — пояснил фон Кугельблиц. — Серийный номер торпеды, написанный на стабилизаторе — торпедный отсек, Левый, Носовой, Правый и Кормовой — и дата последней проверки. Как видите, мы поочередно меняемся постами.

— Значит, вы работаете по четыре дня, после чего один день отдыхаете? — спросил Чип, изучая список.

— Да, именно так.

Чип осклабился.

— Первая буква обозначает тип торпеды?

— Верно.

— С «Д» и «Х» сложно работать? Я вижу, вы только по три за день успевали.

— Да, всё так. Это «дельты»[80] — ложные цели, и «хоутэлы» — торпеды с акустическим самонаведением. Мудреные штуковины.

— Похоже, в последнее время вам стало тяжелей работать. Вы обрабатывали по пять-шесть «фоксов» и «танго» в день.

— Это идея Энди, — с улыбкой ответил немец. — Он хочет проверить, не удастся ли организовать работу более эффективно: заниматься только четырьмя торпедами в день, для большей предсказуемости, — он пожал плечами. — Наверное, в книжке какой-нибудь вычитал. Ничего, научится. Лично я, когда вхожу в колею, предпочитаю работать до упора.

Чип вскинул брови. То, что младшему матросу вроде Энди, пусть даже очень способному, предоставили такую свободу действий, было, несомненно, очень необычно. Еще более удивительной была готовность фон Кугельблица отнестись к этому с улыбкой, как к причуде, а не предъявить это как доказательство того, что юный крот — дурак. Энди нравился фон Кугельблицу. «Альбакор» был счастливым кораблем.

— Энди — хороший парень, — согласился Чип. — Он очень помогает.

— Он такой. Даже может принять торпедную вахту в свой выходной, чтобы другие могли улизнуть, поесть что-нибудь, ноги размять.

— Кто подменяет вас в ваш выходной?

— Как правило, Энди либо офицер-оружейник Пушистик.

Чип отрешенно посмотрел на него.

— Офицер-оружейник Пушистик?

— Чип, молчите.

— Тоже верно. Я думал, Энди — кочегар силовой установки.

— Его перевели в оружейную, — кивнул фон Кугельблиц.

— Это, должно быть, необычно.

— Ну, как правило, это происходит по одной из двух причин. Либо он неудачник, которого отфутболивают из одного отдела в другой, либо его готовят к офицерской должности. Энди смекалист. Через пару лет из него выйдет хороший вахтенный офицер.

— Я тоже так думаю, — согласился Чип. В его карьере это был отнюдь не первый повод порадоваться, что звери в большинстве своем любят рассказывать о своей работе.


* * *


Кому: GH@Public_Library.org


В прошлом мы уже встречались, но в данный момент я предпочитаю хранить анонимность. На вашу семью наступают темные силы, которые могут грозить и мне тоже.

Дедушка вашей жены так и не простил матери вашей жены выход замуж вопреки его воле. У семьи Кэтбэйнов есть связи с другими кланами; долговременные союзы, скованные кровью и брачными узами. Хотя в Америке Джером Кэтбэйн из политических соображений носит маску демократа, он считает ваших жену, свояченицу и сына оскверненными кровью Гиго Хэкренча. В то же время они — лучшие представители рода Кэтбейнов в своих поколениях, но ни один из них не смирится с указанием Джерома вступить в брак с кем-то угодным ему.

Таким образом, все они представляют угрозу наследию Кэтбэйнов. Джерому нужен лишь повод для выступления против них. Как только таковой появится, он это сделает. Он предпочтет обрубить эту ветвь, чем дать ей расцвести пышнее всего древа.

Глубокая Штопка.


— Это несколько притянуто за уши, — неуверенно высказался Вжик.

— Это многое объяснило бы, — прогремел Рокфор. После случившегося в офисе Кэтбэйна тяжеловес был готов поверить во всё плохое, что касалось мэра; возможно, даже охотней, чем Гайка и Втулка. — Это объясняет даже пророчество Касси. «Беззащитной мыши угрожает любящий друг». Втулка считала Кэтбэйна другом, и он любит ее несмотря на готовность принести ее в жертву.

— Я бы не назвала Втулку «беззащитной». При ее-то подлодке, трех атомных бомбах и всём остальном, — робко заметила Фоксглав. Она старалась подавить злобу в отношении Гайки, и у нее получалось. Перед ними стоял вопрос жизни или смерти, а это было гораздо, гораздо важнее вопроса счастья или разбитого сердца одной глупой маленькой летучей мышки.

Рокки бросил на нее быстрый взгляд.

— А «обезоруженной» ты бы ее назвала?

— Это неважно, — отвергла его аргумент Гайка. — Это возможность. Маловероятная, но всё-таки возможность, которая останется открытой, пока мы не сможем ее отбросить. Согласны?

Три головы согласно кивнули.

— Трекбол[81] пытается отследить, откуда пришло это сообщение. Сказала, что позвонит, — Гайка нажала на «Готово», чтобы закрыть письмо от «Штопки», и открыла другое, от Чипа.


Кому: GH@Public_Library.org

Полагаю, вы в курсе, что наши тренировки приостановлены до того, как эта катавасия рассосется. Остается надеяться, что нрав твоей сестры всё не ухудшит — новость о Юргене она восприняла очень ненормально. Никто не хочет превращения этой мухи в слона, но в случае с эрцгерцогом Фердинандом[82] этого тоже никто не хотел. Такое впечатление, что меня тянут в пять сторон сразу!

Очень важно, чтобы до нашего с Дейлом возвращения вы ничего не предпринимали. Не хочу, чтобы мы разделялись и рисковали быть разбитыми по частям.

Дейл крепко-крепко целует Фоксглав и просит ее, пока он в отъезде, записывать для него ТТН-3000[83].

Я снова начинаю приспосабливаться к качке. Все очень дружелюбны, а жизнь на подлодке имеет свои необычные особенности.

Не знаю, с чего начать. Ничего особенного здесь не происходит. Кормят просто; думаю, наш летучий друг Вжик на этом корабле не приживется. Матросы на берег не стремятся, даже когда никто не слышит и не смотрит. Наша всецело уважаемая хозяйка, Втулка, полагает, что она, теоретически, может приехать к нам на побывку — мы уже перед ней в долгу, искупаемом только в тюрьме.

Обними за меня Рокфора!

Чип.


Вжик моргнул. Когда это он, муха, перебирал еду? Ну, разве что когда она была слишком уж свежей…

— Он говорит, чтобы мы ничего не предпринимали, — заметила Фоксглав и, не удержавшись, нахмурилась. Неужели Дейл действительно считал ее способной забыть записать ТТН-3000?

— Ну, в принципе, — сказала Гайка, — поскольку для голосовой и электроннопочтовой связи мы используем сотовый телефон, в Штаб невозможно отправить зашифрованное сообщение, поэтому…

— Стеганография, — Рокфор улыбнулся до ушей и игриво взъерошил Гаечкины волосы. — Ты — папина дочурка, верно?

Стега?.. — попытался повторить Вжик.

— Сокрытие короткого сообщения в более длинном, — пояснила Гайка. — Последние предложение первого абзаца содержит число. Значит, надо читать каждое пятое слово…

— Что того остается сестры о ненормально этой в этого такое пять чтобы возвращения не и частям и в ТТН-3000 к а свои с здесь думаю на матросы даже и уважаемая она нам перед только меня! — торжественно продекламировала Фоксглав. — Конечно! — потом на ее лице отразилось сомнение. — Э-э-э…

— Каждое пятое слово в пятом абзаце, — вежливо поправила Гайка. — На остальное можно не обращать внимания.

Но тогда получалось, что Дейл не целует ее крепко-крепко. Фоксглав подавила дрожь.

— Начать происходит летучий корабле берег никто смотрит…

— Это всё! — перебила ее Гайка, одновременно выключая PalmPilot, чтобы нельзя было прочесть остальное. — Всего пять слов, не считая кодовой фразы «начать происходит».

Ей было больно врать им, но в остальное можно было посвятить только Рокфора. Фоксглав и Вжик были членами семьи, но недостаточно близкими. Гайка не могла распоряжаться чужими секретами.

— Не понимаю, — задумчиво поведал Вжик.

— Так и надо, — заверила его Гайка. — Чип использовал близкие по значению слова. «Начать происходит» означает, что он хочет, чтобы мы что-то предприняли. В остальной части сообщения он пытается привлечь наше внимание к какому-то необычному происшествию, которое мы могли не заметить.

— Там поблизости очень кстати оказалась «Пустельга» ВМФ, — принялся рассуждать Рокки. — Она приземлялась на «Люси Таню», чтобы забрать раненого матроса, и вернулась на берег, минуя таможенный досмотр.

Гайка кивнула.

— Любопытно, тебе не кажется?

Рокфор внезапно заметил еще кое-что интересное: в отсутствие Чипа Гайка автоматически заняла его неформальную руководящую должность, и никто не возразил.

— Гаечка, дорогая, какие наши дальнейшие действия?

— Думаю, нужно разрабатывать зацепку, о которой упомянул Чип, — ответила мышка. Прежде, чем выключить использовавшийся для работы с электронной почтой наладонный компьютер, она чисто по привычке соединилась с сервером и составила список пришедших писем. Если б она носила носки, она б из них выпрыгнула.


От: Deep_Stoat@coldmail.com.

Тема сообщения: «Нам надо срочно встретиться»


Гайка скачала письмо, отсоединилась и переключилась на программу для чтения писем.


Кому: GH@Public_Library.org


Я надеялся, что вы получите мое предупреждение вовремя и сможете предотвратить выдвижение сфабрикованных обвинений против вашей сестры, но этого, по всей видимости, не случилось. Фельдмоуз в этом деле играет роль кошачьей лапы, ведомой Кэтбэйном. Но у вас еще есть время, чтобы спасти себя и свою сестру.

Приходите сегодня ночью на крышу 5-го полицейского участка. Приходите одна. Если вы приведете друзей, я буду исходить из того, что за вами следят, и наш контакт не состоится.

Глубокая Штопка.


Говорить «ловушка» можно? — фыркнул Вжик.

— Даже так… — прошептала Гайка.

— Ну, — пожал плечами Рокфор, медленно расплываясь в улыбке. — Может… сходим посмотрим? Нам так или иначе надо ждать до завтра, чтобы заняться зацепкой Чипа.

— Можно мне с вами? — с надеждой заныла Фоксглав. Гайка вскинула брови.

— Не вижу причин обратного.

Вжик прочистил горло и издал звук сигнальной трубы, после чего все четверо крикнули хором:

— Спасатели, вперед!

Фоксглав могла желать лишь одного: чтобы ее крыло обвивало Дейла, а не Рокфора.


* * *


5-й полицейский участок, Манхэттен, 23:28 по СаВВ (04:28 по Гринвичу)

Над зданием 5-го полицейского участка медленно кружил высокотехнологический ночной охотник, изучая предполагаемую зону высадки при помощи совершенного ночного видения и пассивного параболического аудиосканера. Фоксглав была мастером замечать других, при этом оставаясь незамеченной, и, в отличие от Вжика, хорошо видела при свете звезд. Неоновые вывески города и окна работающих допоздна офисов проливали более чем достаточно света на искомое здание. Полицейские участки, разумеется, работали всегда, но даже у них были периоды относительного затишья. В значительной части здания было тихо и безлюдно. По мнению Фоксглав, проникшее туда животное без труда нашло бы свободный терминал.

Фоксглав вернулась к медленно летящему «Крылу Спасателей», которое она, само собой, нашла без проблем.

— Я услышала сердцебиение на северо-восточном углу крыши, примерно 120 ударов в минуту, — сообщила она. — Я его не увидела, следовательно, он замаскировался. Думаю, это животное средних размеров, вроде маленького кота.

— К-кота? Ну… ладно, — Рокфор криво усмехнулся и хрустнул костяшками. — Перекинусь-ка я с ним парой ласковых…

— Рокки, — терпеливо сказала Гайка, — мы даже не уверены, что это кот. А сообщение отправили из здания, так что он может оказаться вообще не при делах. Я пойду поговорю с ним, а вы тем временем…

Колючка настороженно смотрел по сторонам, однако о присутствии маленькой светловолосой мышки, направившейся в его сторону так уверенно, будто дело происходило у нее в гнезде, узнал, только когда она громко позвала:

— Привет! Я — Гайка из команды Спасателей и…

Дикобраз не слышал, как приземлился самолет, и понятия не имел, как этот грызун его заметил, но это не имело значения. Он вышел навстречу мышке, только сейчас увидев ее в тусклом свете.

— Привет, красавица, — Колючка улыбнулся. — Если расслабишься, умирать будет совсем не больно.

Он ожидал удивления, страха, паники, ярости, непонимания или, на худой конец, отвращения. Но не язвительной усмешки и вскинутой брови.

— Да ну?

В ту же секунду дикобраз услышал звук лопнувшей струны и ощутил поток воздуха, а потом из ниоткуда появилась охватившая его сеть. Рокфор ухмыльнулся, взялся за тянущуюся из установленного на поворотном лафете стреломета веревку и резко дернул.

Сеть распалась на кусочки.

«Господи! — подумала Гайка. — Должно быть, ему было мало острых кончиков игл, и он их края тоже заточил, — мгновение спустя ее посетила не менее важная мысль: — Это нехорошо…» Дикобраз был почти на голову выше и даже дородней Рокфора.

Колючка рванулся к ней с такой скоростью, будто был футбольным полузащитником, а она — мячом. Не мешкая, Гайка упала на покрывавший крышу гудрон и покатилась навстречу противнику. Она ощутила, как под ее тело попала ступня, после чего Колючка упал. К счастью, он двигался слишком быстро, чтобы приземлиться на нее. Гайка почувствовала, как что-то несильно потянуло ее за левую ногу, и встала.

Колючка был слишком круглым, чтобы быстро остановиться, и укатился по крыше довольно-таки далеко, в темноту. Гайка осторожно огляделась, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Она дотронулась до пореза на левой ноге и к своему большому облегчению нащупала совсем немного крови — неприятно, но артерия не задета. Где Рокфор? Где…

— Хай! — сказала приземлившаяся прямо перед ней, практически нос к носу, Фоксглав. За ее спиной Гайка увидела выбежавшего из темноты дикобраза.

— Фоксглав! — ахнула она. — Сзади…

Летунья обхватила пальцами ног лодыжки Гайки, развернула крылья и взмахнула ими так мощно, что возникший порыв ветра заставил их ракетами взмыть в воздух почти на фут. Гайка опрокинулась на спину и повисла вниз головой, получив возможность увидеть, как дикобраз отлетел от стены. После очень сильного удара.

— Он думал, что может подкрасться к летучей мыши, — хихикнула Фоксглав и повторила, смеясь: — Подкрасться к летучей мыши!

Она забила крыльями и полетела вниз. Гайка приземлилась на руки и встала на ноги. Летунья опустилась рядом, и мышка услышала, как тяжело она дышит. Вертикальный взлет и непродолжительное парение с двойной нагрузкой дались ей нелегко. Вжик стиснул зубы и приготовился к атаке.

— Вжик, нет! — отрывисто приказала Гайка. Но муха громко зажужжала и обрушилась на врага со всей мощью, на которую была способна. Обычно Вжик предпочитал исполнять отвлекающие маневры, но сейчас он был зол. Никто не мог угрожать смертью Спасателю, не заработав хотя бы одну шишку от мухи. Вжик сфокусировал взгляд на лбу дикобраза.

Колючка заметил его приближение и развернулся.

Вжик резко сменил направление, заставив себя пикировать и призвав на помощь гравитацию. У него почти получилось. Иголка рассекла одно из его крылышек пополам. Кончик улетел прочь, Вжик свалился в штопор, врезался в крышу и покатился.

Гайка бросилась к Вжику, а Фоксглав поспешила за ней, полускача-полулетя, держась между дикобразом и светловолосой мышкой. Запястье ее крыла болело — резкий взлет заставил ее чуть перенапрячься. Она не знала, что может сделать, но всё равно назначила себя защитницей Гайки.

Вжик, шатаясь, встал на ноги, немного помахал крыльями и вновь упал.

— Всё будет в порядке, — заверил он Гайку. — Отрастет.

Гайку это не удовлетворило, но она мало что могла поделать. Мышка огляделась, ища палку, гвоздь или что-то еще, чем можно было стукнуть дикобраза. Использовать кулаки было бы самоубийством; к тому же, что более важно, она о них не подумала. Она не ввязывалась в кулачные бои, а использовала инструменты. По иронии судьбы, крышу совсем недавно убрали.

Колючка медленно встал на колени. У него за спиной раздался голос: приятный, мужской, с акцентом.

— Дружище, что идет после двух?

— Три, — ответил Колючка, дезориентированный столкновением со стеной.

— Четыре! — радостно крикнул Рокфор, с размаху прикладываясь по подбородку дикобраза стрелометом, еще совсем недавно установленным на поворотном лафете на хвосте «Крыла Спасателей». Иглы, вне всякого сомнения, рассеяли и смягчили удар, но его всё равно хватило, чтобы дикобраз подлетел и шлепнулся на спину. Колючка сплюнул кровь, поднялся и успел одарить австралийца убийственным взглядом до того, как тот достал его обратным ударом. Рокфор вполне мог драться и без оружия, но предпочитаемая им смесь сумо и западного реслинга с использованием массы и силы закончилась бы для него смертью от тысячи порезов. После этого Рокки позволил импульсу развернуть себя вокруг оси и опустил стреломет на затылок Колючки.

Люди назвали бы это «кроличий удар»[84]. Кролики — «Тутанхаминь». На дикобразов этот прием, как оказалось, тоже действовал неплохо, особенно если учесть, как хорошо они защищены. От удара дикобраз сел на колени. Рокфор продолжил вертикальным ударом сверху в гребень, который дикобраз блокировал, поймав дубинку скрещенными запястьями. Колючка нанес удар левой рукой, попав Рокфору по лицу.

Какой-то миг боль была настолько сильной, что австралиец решил, что лишился левого глаза. Вскоре он понял, что просто ослеплен потоком крови из пореза. Он резко подался назад, чтобы избежать неизбежного второго удара в связке, зацепился пяткой за кабель от телевизионной антенны и со стоном упал на спину.

В следующий миг дикобраз бросился на него.

Зная, что лучше лишиться конечности, чем позволить одной из иголок прошить грудную клетку, Рокфор поднял ногу и попал Колючке в область талии, одновременно блокируя его повернутым боком стрелометом. Удар перебил крупному животному дыхание, боль пронзила искалеченные подошвы Рокфора, но оба не обратили на это никакого внимания.

— Если бы ты не стоял у меня на пути, увидел бы завтрашний рассвет, — мягко произнес дикобраз.

— Значит, тебе нужна Гайка? Зачем?

— Ничего личного. Я просто наемник.

Дикобраз начал отталкивать стреломет в сторону, противопоставляя грубую силу грубой силе и выигрывая. Колючке сильно досталось, но он не сомневался, что побеждает. Девчонки, скорее всего, убежали, зато ему достанется эта мышь, заставившая его приложить для победы больше сил, чем ему когда-либо приходилось. Дикобраз оттолкнул оружие Рокфора в сторону и отвел кулак, чтобы вскрыть жертве горло.

Внезапно Рокфор улыбнулся. Колючка бросил взгляд на оружие и…

…понял, что австралиец перезарядил стреломет и снял присоску. И что он сам только что навел его на цель.

— Приятных сновидений, — сказал Рокфор перед тем, как спустить курок.

Выпущенная в упор стрела врезалась в нос Колючки с начальной скоростью.

Дикобраз перекувыркнулся, некоторое время не ощущая ничего, кроме заполнившей сломанный нос и стекающей вниз по горлу крови, которую он с каждым выдохом через рот выкашливал на крышу. Он даже не чувствовал боли — всё его внимание было сосредоточено на дыхании. Ему немного повезло — покатившись, он запутался в веревке стреломета и вырвал его из рук Рокфора.

Колючка встал на ноги и повернулся к противнику. Рокфор, пошатываясь, поднялся и бросился к нему, сняв шлем и обернув им правый кулак. В его распоряжении остался только правый джеб, но австралиец знал, что может довершить начатое.

— Я. Кому. Сказал. Лежать! — приговаривал он, стуча по носу Колючки. Тому наконец удалось нанести ответный скользящий удар по свитеру Рокки, увенчавшийся тремя глубокими разрезами в жгутовой вязке и плоти под ней. Австралиец взвыл, больше от злости, нежели от боли, и нанес удар правым кулаком в забрызганные кровью остатки вражеского носа… который Колючка заблокировал, вонзив иглу в его предплечье.

Не мешкая ни секунды, Рокфор ударил раскрытой ладонью левой руки в лицо дикобраза. Тот издал вскрик, оказавшийся скорее жидким бульканьем, и обхватил мышь руками, оторвав ее ноги от земли. Когда иглы вонзились в Рокфора, тот издал продолжительный рев, схватился за прядь игл на голове Колючки и с силой опустил лицо дикобраза на его собственные иглы. И еще раз. И еще. И сильней.

Колючка ослабил захват, не в силах более выносить эту кару. Рокфор рывком освободился, вырвав застрявшую в его правой руке иглу, и отпрыгнул назад. Колючка сделал шаг вперед, готовясь покончить со всем этим. И упал на спину после того, как Гайка и Фоксглав подсекли задние части его колен натянутой веревкой. Колючка приземлился на превращенную в катапульту мышеловку, построенную Гайкой для быстрого сообщения со Штабом.

— Лежи или полетишь, — приказала Гайка, нацелив ручной гарпун на спусковой механизм катапульты. Колючка решил, что у нее мало шансов попасть в крошечный кусочек металла, и перекатился, чтобы убраться с мышеловки. Рокфор же давно заметил, что Гайка никогда не промахивается по тому, во что целится, и понял, что она не промахнется и сейчас.

— Гаечка… — в ужасе начал он.

Гайка выстрелила. Рокфору показалось, что события начали развиваться со скоростью замедленной съемки. Вот гарпун попадает в спусковой механизм. Вот мышеловка выстреливает. Вот Колючку подбрасывает в воздух.

Однако он располагался на мышеловке неправильно, поэтому полетел не к Штабу и безопасной посадочной площадке, а вбок. Дикобраз едва-едва разминулся с краем крыши. Фоксглав мгновенно взмыла в воздух, но Колючка вращался слишком быстро, а его иглы были слишком остры, чтобы она могла рискнуть и попытаться поймать его. Оставшиеся на крыше две мыши и муха услышали — или им почудилось, что они услышали — негромкий хруст удара Колючки о тротуар.

Секунду спустя Гайка была уже на пожарной лестнице, преодолев три этажа в скоростном режиме, лишь самую малость отличавшемся от управляемого падения. Рокфор схватил Вжика и каким-то образом, невзирая на искалеченные ступни и открытые раны, сумел догнать ее на земле и схватить за плечо.

— Гаечка, дорогая, — тихо попросил он, — позволь мне…

— Пусти меня! — закричала мышка. — Рокки, я должна…

— НЕТ! — заорал на нее Рокфор. Вырвавшаяся из него злость была практически видимой и напоминала волну. Превращенный покрывавшей большую часть его лица кровью в неузнаваемого монстра австралиец встряхнул Гайку за плечи. — Юная леди, вы БУДЕТЕ меня слушаться! Вы БУДЕТЕ стоять здесь и не – сойдете – с – места! Вы МЕНЯ СЛЫШИТЕ?!

Они некоторое время смотрели друг на друга, и в конце концов Гайка неохотно кивнула. Подлетевшая Фоксглав обвила ее крыльями.

— Всё в порядке, Гайка. Просто постой здесь со мной. Всё в порядке.

Она кивнула Рокфору, и тот вместе с Вжиком пошел к дикобразу. Силач издал вздох облегчения: лицо Колючки было повернуто в противоположную от Гайки сторону, и Рокки не думал, что если бы она это увидела, то смогла бы когда-нибудь перестать его видеть. Австралиец посмотрел на Вжика, и тот уверенно помотал головой. На этот счет мухи никогда не ошибаются.

Рокфор снял куртку и накрыл лицо Колючки. Гайка не сразу поняла, что означает этот жест.

— О, Господи, о, Господи, о, Господи, о, Господи… — услышала она несколько раз еще до того, как поняла, что это ее слова. Она упала, точнее, благодаря державшей ее Фоксглав, медленно сползла на четвереньки и продолжала, глядя на бетон: — О, Господи, о, Господи, о, Господи…

Даже Гайка не была уверена, что это было: проклятие, молитва или извинение.

Фоксглав держала трясущуюся мышку, не в силах придумать, что бы такое сказать. Сейчас, если бы она могла помочь ей, отдав ей что угодно, даже Дейла, она бы сделала это, не раздумывая. Мысли Гайки бегали кругами. Что-то сломалось. Она отчаянно хотела это починить. Но знала, что не может. Единственным ее чувством было тошнотворное, ужасное желание, чтобы Это Никогда Не Случалось.

К ней подошел Рокки.

— Пошли, дорогая, — нежно произнес он. — Давай я отведу тебя домой.

Гайка замолчала и медленно поднялась. Только сейчас она впервые увидела, как сильно изрезан Рокфор.

— Ты не можешь вести самолет, — спокойно заявила она. — Я поведу.

— Гаечка, — мягко произнесла Фоксглав. — Гаечка, ты тоже не в порядке.

— Нет, — согласилась мышка и стряхнула крыло Фоксглав. — Но я работоспособна. Идем.

Она не оглянулась, поэтому не увидела, что трое ее друзей ошеломленно смотрят друг на друга.


* * *


СПИ «Альбакор», 04:50 по Гринвичу (23:50 по СаВВ)

— Согласно полученному нами электронному письму, — вещал мистер Калверт, — адмирал Фельдмоуз хочет поговорить с конструктором по телефону.

Он обращался к четырем мелким животным, одетым в спасательные жилеты и вооруженным светодиодными фонариками. Все они вели ночной образ жизни и надели красные очки, чтобы заставить глаза привыкнуть к темноте. Нельзя сказать, что лодка находилась в надводном положении, но она всплыла достаточно, чтобы выступить над поверхностью. Сегодня ночью перемещаться по ее палубе будет непросто.

— Конечно, это может быть уловка с целью выманить нас на поверхность в заранее известный момент времени. Вы будете вести наблюдение. Любой объект в воздухе, не являющийся Человеческим самолетом, считается вражеским. Используйте предохранительные тросы.

Дверь на палубу открылась, и четверо наблюдателей вышли. Мистер Калверт вздохнул. Это было опасно.

— Готова к звонку? — спросил сидевший за рабочим столом Юргена Чип. Два крошечных столика стояли лицом друг к другу — Втулка и Юрген избрали эту схему из соображений симметрии и заполнения пространства под своей койкой. Позднее у нее обнаружился неожиданный бонус: при таком расположении столов чета находилась в радиусе целования друг друга. Теперь, видя на привычном месте лицо не Юргена, а Чипа, Втулка была вынуждена бороться с собственной памятью — с воспоминанием о первом мужчине, который предложил ей нечто большее, чем несколько минут ощущений, и которого она убила.

Но Втулка расценила это как еще один признак стресса и усталости наравне с периодически охватывавшей ее ужасающей уверенностью, прямо-таки непреклонной верой в то, что она больше никогда не увидит Юргена. Для этого был даже специальный термин: «Меланхолия собачьей вахты[85]». Втулка знала, что должна ее игнорировать, чтобы продолжать работать, поэтому вежливо кивнула и стала ждать. Чип, за сегодня сумевший вздремнуть разочек-другой, внезапно понял, что Втулке это не удалось. Она бодрствовала с момента отплытия из Стейтен-Сити, и это начинало сказываться. Втулка была в ужасном состоянии, которое усугублялось тем, что она явно об этом не подозревала.

— Правда, тебе стоит вздремнуть до звонка адмирала. Я тебя разбужу, — предложил бурундук.

— Я в порядке, — соврала альбиноска. — Что скажешь о том письме, которое я показывала?

У Чипа не было времени особо задаваться этим вопросом. Когда Втулка давала ему прочесть то письмо, она вела себя совершенно непринужденно, а сразу после этого всё завертелось.

— Не люблю рубить с плеча. Какое твое мнение?

Втулка посмотрела на койку над ними.

— Как ни трудно мне в это поверить, но…

— …но ты играешь по-крупному?

— Именно.

— Предположим на секунду, что письмо правдиво, — предложил Чип. — Что из этого следует?

— Ну, — начала Втулка, — во-первых, если мой дед действительно хочет избавиться от порожденных дочерью ублюдков, его цель — Гвоздик и Гайка. Не я.

— Верно, — согласился Чип. — Так как…

Он запнулся. Это была щекотливая тема. Втулка ухмыльнулась.

— Так как твоя дорогая собеседница больше никогда не испортит генофонд, — несмотря на улыбку, в ее голосе ощущалась печальная нотка. — У Гайки те же проблемы, что и у меня. Ей очень опасно рожать. Гвоздик представляет гораздо большую потенциальную опасность для чистоты рода Кэтбэйнов, но до этого еще пара десятилетий.

— И ты считаешь, что он, возможно, искусственно создает ситуацию, когда ему придется потопить «Альбакор». С Гвоздиком на борту.

Втулка помолчала и в итоге признала:

— Это возможно.

— Но к чему весь этот заговор? — спросил Чип. — Слишком уж сложно, как по мне.

— Потому что он мэр. Не Верховный Бог-Царь. Ему надо, чтобы всё выглядело законно. Я нисколечки не верю, что Фельдмоуз может быть к этому причастен. Он и его флот — тоже жертвы.

— Зачем такая спешка? В его распоряжении около двадцати лет, прежде чем Гвоздик сможет зачать ребенка.

— Он стар.

Это был очень тревожный признак. Втулка находила ответы слишком быстро. Она уже обдумывала это, долго и напряженно.

— Гайка представляет более непосредственную угрозу, чем Гвоздик, — заметил Чип. — А он ничего в ее отношении не предпринял.

— Ничего, о чем нам известно. У нее опасная профессия.

— Звучит параноидально.

Втулка посмотрела на бурундука и улыбнулась.

— Ты прав. Это глупо. Твоя группа уже разобщена и растеряна. Если предположить, что он не знает об утечке, он должен действовать прямо сейчас.

Как Чип не старался, его охватила дрожь.

— Ты веришь в это? — спросил он. Если это было так, то независимо от того, правда это или нет, возможность мирного разрешения конфликта отсутствовала.

— Я верю, что на этот случай у меня есть план, — Втулка серьезно посмотрела на него. — И с твоей стороны будет разумно верить в то же самое.

— Если ты ошибаешься, — вежливо напомнил Чип, — и если начнешь действовать, исходя из этого, у Юргена будут большие неприятности.

Он видел, что это причинило ей боль. Об этом она тоже думала, долго и напряженно.

— Если бы ты был Юргеном, а Гвоздик — твоим сыном, чтобы ты сказал? — спросила Втулка. У Чипа перехватило дыхание. Такого он не ожидал, хотя обязан был.

— Я бы сказал: «уводи “Альбакор” в Тихий океан и никогда не возвращайся», — признал он. — Но на твоем месте я бы этот вариант не рассматривал. Найти кого-то, кого любишь, Втулка, очень тяжело. Любовь стоит риска.

В его устах это звучало уж слишком абсурдно. Альбиноска фыркнула.

— Уж кто бы говорил.

— Что… что ты имеешь в виду? — спросил Чип, надеясь, что понял ее неправильно.

— Что твоя любовь к моей сестре настолько очевидна, что об этом не знают только двое: Гайка и Гвоздик. И, между нами говоря, я думаю, что Гвоздик тоже что-то подозревает.

Воспоследовала долгая пауза.

— Даже если это правда — а я не говорю, что это так, — это не имеет значения, — медленно произнес Чип. — Гайка не подозревает о моем существовании. В романтическом смысле слова.

— Ошибаешься. Она просто блокирует это. Возможно, из-за межвидового различия, не знаю, но что-то точно есть.

— Дело не в этом.

— Не в этом? — удивилась Втулка. Чип действительно знал еще одну причину, по которой это было Плохой Идеей, и которую он не мог назвать Дейлу.

— Втулка, она намного выше моего уровня. Может, ты этого не заметила, но она по-настоящему умна.

Втулка задумчиво поскребла подбородок.

— После того, как ты вычислил, какие из результатов испытаний «Сокола» были подделаны, я кое-что себе пообещала: никогда не пытаться тебя обмануть. Знаешь, почему?

Чип был удивлен и немного польщен.

— Благодарность? Этичность? Я близок?

Втулка не улыбнулась.

— Потому что я знаю, что не смогу сделать две вещи: остановить одной рукой товарный поезд и одурачить тебя, — она скрестила руки, и ее розовые глаза посмотрели прямо в глаза бурундуку. — Ты очень смышленый парень, Чип.

Зазвонил телефон, и Втулка нажала кнопку динамика.

— Втулка Хэкренч слушает, — сообщила она. — Чип здесь, со мной.

— Втулка? Это Гайка.

— Привет, Гаечка, — улыбнулся Чип. Ее голос было очень приятно слышать даже из крошечного динамика. К сожалению, он не мог насладиться этим вдоволь. — Ты немного не вовремя…

— Всё в порядке, — перебила Втулка. — Телефон поддерживает режим ожидания; когда Фельдмоуз позвонит, мы ответим, — гораздо больше ее заботила ВЧРП: ВМФ Стейтен-Сити мог попытаться обнаружить их, ориентируясь по связывавшему «Альбакор» со спутниками созвездия «Иридиум» радиосигналу.

— Э-м-м, Чип? — спросила Гайка. — Я звоню из телефонной будки, так что это личное.

— Мне уйти? — спросила Втулка.

— Нет, нет… можешь остаться. Чип, мы отследили Глубокую Штопку до полицейского участка. Там на нас напал дикобраз.

— Кто-нибудь ранен? — требовательно спросил Чип. Его лицо напряглось.

— Э-м-м. Я в порядке; Вжик потерял крыло, но оно через несколько дней отрастет; Фоксглав тоже в порядке. Рокки досталось, но я его зашила, а завтра мы отведем его к доктору Скиннер, просто на всякий случай. Думаю, он поправится.

— Ты знаешь, почему он напал на вас?

— Я… думаю, он охотился за мной. Не знаю, почему.

— Я знаю, — пробормотала Втулка. Чип ее еле-еле услышал. Его душа ушла в пятки.

— Что ты сказала? — спросила Гайка.

— Говорю, что если даже Рокки ранен, на того парня, наверное, вообще страшно смотреть, — натянуто пошутила Втулка. Возникла долгая пауза, в течение которой к ним попытался пробиться второй звонок.

— Фельдмоуз? — коротко спросила Втулка.

— Втулка? — спросил Фельдмоуз.

— Адмирал, у меня звонок по другой линии. Сейчас я там отсоединюсь.

— Благодарю.

Альбиноска отрешенно посмотрела на бурундука.

— Что ж, он занялся Гайкой.

Чип глубоко задумался.

— Гайка, — сказал он наконец. — Вы можете его допросить?

— Э-э. Нет.

— Выходит, он ушел?

— Н… нет. Знаешь, Чип, я лучше пойду.

Вероятно, это означало, что она его отпустила. Распознавать оттенки голоса по телефону сложно, особенно при столь небольшом динамике. И всё же Чипа что-то беспокоило.

— Гаечка, береги себя, хорошо? Я по тебе скучаю.

— Я по тебе тоже. Пока.

Втулка переключилась на Фельдмоуза.

— Здравствуйте, адмирал.

— Здравствуйте, Втулка. Юрген в порядке. Он говорит, что любит вас, и просит поесть за него крабовых ножек.

У Чипа пересохло во рту. Он вспомнил, как Юрген расхваливал крабовые ножки, которые подавали в одном мышином ресторане в Сан-Франциско. Он говорил Втулке бежать в Тихий океан.

— Спасибо, — ответила Втулка. — Передайте ему… я заказала столик на двоих.

— Передам, — пообещал Фельдмоуз.

— Пожалуйста, сообщите семье капитана Марри, что мы взяли его в плен случайно. Он был в воде и без сознания, и Чип спас ему жизнь. Он в добром здравии.

— Они будут рады услышать это. Передали ли вы ему электронное письмо от его семьи, и позволите ли ему отправить ответ?

— Когда мой муж сможет написать своей семье, с радостью, — твердо заявила Втулка. Чип вздохнул. Начиналось всё хорошо, но теперь, судя по всему, диалог сменится спором.

— Нас тревожит, что таким образом вы можете обмениваться шифрованными сообщениями, — ответил адмирал.

— Шифрованными сообщениями? — с издевкой переспросила Втулка. — Вы действительно думаете, что я разработала метод обмена шифрованными сообщениями с собственным мужем?

Чип кашлянул.

— Прошу прощения, — вежливо сказал он. — Думаю, продуктивней будет сперва достичь взаимопонимания, а потом обменяться пленными.

— Согласен, — сказал Фельдмоуз.

— Нет, — возразила Втулка. — Адмирал, мой муж находится под вашей юрисдикцией в качестве военнопленного, или его держат в гражданской тюрьме?

— В гражданской тюрьме, — коротко ответил Фельдмоуз.

— Тогда почему я разговариваю с вами?

Чип прикусил язык, чтобы не заорать на нее.

— Втулка, у нас имеется требующая объяснений неспровоцированная атака на пассажирский лайнер.

— Я не атаковала пассажирский лайнер!

— Адмирал, я ей верю, — вклинился Чип. Нельзя было позволить кому-то из них укрепиться в мысли, что это было противостоянием Втулки и Стейтен-Сити, а не их обоих и тайны…

Два громких воя ревуна, и палуба стала крениться вперед.

— Что за… — Втулка вскочила и побежала на мостик. Чип понял, что связь вот-вот оборвется.

— Адмирал, мы погружаемся. Не знаю, почему.

— Чип, вы уверены…

Голос Фельдмоуза резко оборвался. Вспышки помех не было. Чип не знал, из-за того это, что канал был цифровым, или из-за отключения питания аппаратуры связи. Так или иначе, это не имело значения: диалог с Фельдмоузом был прерван, а вместе с ним канула в лету их, не исключено, самая лучшая возможность разрядить ситуацию. Чип сердито покачал головой и пошел на мостик.

Сейчас кроме обычного экипажа там находились четверо мелких животных в спасательных жилетах и черных плащах. Одним из них был Энди. Они сохраняли вертикальное положение, держась за ременные петли. Чип тоже взялся за одну из них и вопросительно посмотрел на Энди. Лодка погружалась, как и перед учебной торпедной атакой (это было меньше девяти часов назад? Невероятно!), но с какой-то странной неотложностью; словно все они, зная, что это уже не учения, каким-то образом передали свои страхи самой лодке.

— Самолет, — тихо пояснил Энди. — «Сапсан», без огней, летел в нашу сторону.

— Кто его увидел? — спросил Чип.

— Я.

— Больше никогда и никого не назову «слепым, как крот», — с криво улыбкой сказал Чип. Энди несколько натянуто засмеялся. Чип прекрасно знал, что кроты великолепно видят в темноте.

— Шумов нет, — с поста под потолком сообщил мистер Фентон. — Ни торпед, ни надводных кораблей.

— О, они на подходе, — прошипела Втулка. — «Сапсан» с бортовым комплексом ВЧРП — возможно, даже невооруженный. Мистер Мыш, выровняйтесь на сотне. Миссис Шапиро, курс один-три-пять и полный ход в течение трех минут.

Миссис Шапиро выглядела растерянной.

— Всего три минуты, мэм?

— Да, — улыбнулась Втулка. — Они хотят устроить вечеринку-сюрприз, но подарки достанутся им же.

Какое-то время все находившиеся на мостике ошеломленно молчали. Чипу на миг показалось, что сейчас им придется иметь дело с бунтом. Но потом мистер Калверт зааплодировал, и вскоре уже весь мостик радостно кричал и хлопал. И Чип впервые осознал, насколько звери на борту сердиты и обижены, насколько разъярены тем, что их капитана захватили, а конструктора лодки чуть не пленили.

И Чип одиноко стоял, с ужасом понимая, что этой ночью умрет несколько кораблей, и что на этом мостике только он один считает, что это плохо.


* * *


15 декабря: Дерево Спасателей, 01:50 по СаВВ (06:50 по Гринвичу)

После нескольких часов борьбы с адреналином и наводящими ужас ночными кошмарами Гайка всё-таки прибегла к транквилизаторам. Ей не нужен был сон; ей нужно было забытье. Поэтому, ощутив, что в комнате находится еще кто-то, она не столько перепугалась, сколько разозлилась.

— Кто здесь? — попыталась грозно и требовательно вопросить она, но ее дрогнувший голос прозвучал испуганней, чем она была на самом деле. Мышка повернула выключатель, и комнату осветил белый светодиод.

Нарушительница стояла посреди комнаты с сардонической усмешкой на губах. Гайка ахнула. Она знала ее, и в тоже время — нет. Как ни странно, все мысли о событиях этой ночи тут же отошли на задний план.

Мышь-призрак была одета в серые штаны и голубую футболку с короткими рукавами, оставлявшую открытой левую руку из нержавеющей стали. На ногах у нее были черные ботинки, производившие при контакте с полом больше шума, чем босые ступни, из-за чего Гайка и проснулась. С годами ее собранные в пучок волосы стали столь же белоснежными, как и ее шерсть, мускулы несколько подтаяли, а на правом глазу появилась повязка, под которой змеился уродливый шрам. Но уцелевший розовый глаз был столь же ясен и внимателен, как прежде, и, возможно, даже стал чуточку теплее.

— Ты такая юная, — сказал призрак, печально качая головой.

— Втулка? — недоуменно спросила Гайка. — Ты такая старая.

Втулка фыркнула.

— Честно, я бы не сказала, что пятьдесят восемь — это старость.

Гайка засмеялась.

— Это, определенно, сон.

— О, да, — любезно согласилась нарушительница. — Вопрос в том, чем этот сон вызван. Возможно, я — подсознательное отображение той стороны твоего характера, которую ты предпочитаешь проецировать на свою сестру; или ангел, принявший наиболее приемлемый для тебя облик; или синапсы в твоем мозгу срабатывают строго запрограммированным образом под воздействием электронов, отправленных в прошлое посредством квантового туннельного эффекта. Выбирай.

— Квантовые туннели не тянутся сквозь время, — сходу возразила Гайка.

— Нет, — согласился Втулкоподобный призрак. — Если, конечно, не рассматривать электрон как стоячую волну с наиболее вероятным прошлым и постулировать возможность создания электронов, удовлетворяющих определенной спецификации, в большом линейном ускорителе.

Гайка ухмыльнулась.

— Что потребует гигантского линейного ускорителя и невообразимой вычислительной мощности.

— Ну, нельзя сказать, что мой маленький мальчик не имеет вообще никакого влияния, — с нескрываемой гордостью произнесла нарушительница и села на мгновенно материализовавшийся под ней стул. — Но довольно космологической болтовни. Готова поспорить, ты проголодалась, — привидение взяло откуда-то из-за спины накрытую тарелку и картинно протянуло ее Гайке. Заинтригованная мышка приподняла крышку и ахнула. Оладьи.

— На них маленькие личики, — восхищенно прокомментировала Гайка. — Как папа делал, когда я была маленькой.

— Правда? — спросила Втулка, подаваясь вперед, чтобы увидеть своими глазами.

— Ты должна знать. Ты же их создала, — насторожилась Гайка.

— Нет, я вызвала у тебя воспоминания о них, — возразила Втулка. Гайка принялась за еду.

— Хочешь кусочек?

— Нет, спасибо. Это твой сон, а не мой. Я даже не почувствую их вкуса. Наслаждайся.

— Спасибо. Никогда не думала, что увижу тебя в футболке с короткими рукавами.

Втулка опустила взгляд на свою руку из нержавеющей стали.

— Уже много лет, как я это переборола, — пренебрежительно ответила она.

— Что случилось с твоим глазом?

Альбиноска пожала плечом.

— Вдаваться в детали нет необходимости. Гораздо важнее вот это, — она согнула правую ногу в колене и постучала пальцами по ботинку. — Стельки-супинаторы. Лет пятнадцать назад у меня развилось плоскостопие. Мы с тобой проводим много времени на двух ногах. Они не очень удобны, но тебе стоит начать носить их в дереве. Это убережет тебя от некоторых неудобств в моем возрасте.

— Доктор Скиннер упоминала, что они мне нужны, — признала Гайка, отставляя тарелку с оладьями. — Итак, раз ты всё равно путешествуешь во времени, почему тебе не вернуться еще чуть назад и предотвратить… это?

Втулка пожала плечом.

— Мы можем только сны организовывать. Хочешь об этом поговорить?

— Не очень.

— Гайка, не заледеневай.

Изобретательница напряглась.

— О чем ты?

— Девочка, ты прекрасно знаешь, о чем я, — голос Втулки впервые зазвучал по-настоящему сердито. — Ты не способна вынести боль, поэтому заставляешь себя онеметь. Какое-то время это помогает. Но это очень вредная привычка. Ты говоришь себе, что взрослеешь, в то время как на самом деле ты превращаешься в нечто испорченное и неестественное, — Втулка нахмурилась. — Прямо сейчас Рокки от страха за тебя места себе не находит. Ему уже доводилось видеть заледеневающих друзей. Он не может уснуть. Твердит себе, что виноват во всем, что…

— Он ни в чем не виноват, — язвительно усмехнулась Гайка. — Это нелепо.

— Да. И что? — Втулка чуть подалась вперед и продолжила уже другим тоном: — Гайка, ты помогла вытащить меня из пасти ада. Не лезь туда сама.

Гайка доела оладьи, легла на спину и произнесла в потолок:

— Значит, у меня только один выход.

— Вообще-то, несколько, но ты о каком из них? — непринужденно поинтересовалась ее сестра.

— Уйти. Перейти в «Ультра-Флайт».

Втулка помолчала.

— Ты спасаешь множество жизней, находясь здесь. Ты это знаешь.

— Втулка, я слышала, как тот дикобраз врезался в бетон. Я не хочу еще раз услышать этот хруст.

— Предпочитаешь громкое «бум» взорвавшегося самолета?

Гайка сердито посмотрела на нее.

— Я этого не заслужила.

— Это не было замечанием насчет твоего подхода к работе, вовсе нет, — Втулка нетерпеливо потрясла головой и взяла сестру за руку. На ладонь ее левой руки был нанесен тонкий слой резины для улучшения захвата. — Гайка, мы с тобой художники, хранители богатого и благородного наследия. Мы — инженеры. В этом мире только потому существуют вещи посложнее двух поставленных друг на друга камней, что один из нас оказался в нужном месте и в нужное время. Используя свой ум и опыт предшественников, мы создаем из хаоса порядок. Будучи инженерами, мы стоим между тем, что есть, и тем, что может быть. Это благородное призвание, но очень опасное место. В команде Спасателей ты представляешь собой нечто еще большее.

— И между чем и чем я стою в качестве Спасателя? — дерзко спросила Гайка.

— Между тем, что есть, и тем, что должно быть. Гайка, мы действительно можем быть лучше, чем мир. Вы впятером научили меня этому.

Глаза Гайки наполнялись слезами. Втулка притянула ее к себе и поцеловала в лоб.

— Втулка, это… просто… я… это больно.

— И будет больно еще долго. Разве так не должно быть? Ты это переживешь, но никогда не забудешь.

— Не очень обнадеживающе, — пробормотала Гайка.

— Гайка, случилось ужасное. Но ты не сделала это нарочно или по злому умыслу. Возможно, этим ты вообще спасла жизнь Рокфору, — Втулка вздохнула. — Ты совершила ошибку. Сделай выводы и двигайся дальше. Всё остальное — трусость.

— Ясно.

Втулка на миг отвернулась и вздохнула с отвращением.

— Черт, федералы.

Из стены вышел высокий самец мыши средних лет в деловом костюме.

— Ты не включала эту штуку, правда ведь?

— Я помогала ее строить, — фыркнула Втулка.

— К твоему сведению, Тэллеру[86] личной водородной бомбы не давали.

— И это, — с большим достоинством заметила Втулка, — вопиюще несправедливо.

— Ага, конечно, — самец огляделся. — Где камера?

— Кто вы такой, — наконец спросила Гайка, натянув одеяло до подбородка, — и что делаете у меня в спальне?

Самец посмотрел на нее и моргнул.

— Вы меня слышите?

— Это не запись, а прямое интерактивное включение, — непринужденно поведала Втулка. Самец обратил на нее сердитый взгляд темных глаз и заорал: — Черт побери, мама!

— Не «черт-побери-мамкай» мне тут, — огрызнулась Втулка. — Это предусмотрено бюджетом испытаний. В некотором роде. Если сощуриться. И не обращать внимания на ноль.

— Но ты меняешь исто… — начал было самец, но внезапно запнулся и улыбнулся Гайке. — Э-м-м, тетя Гайка? Это всего лишь странный сон. Честно.

— О’кей, — согласилась Спасательница. Втулка вздохнула.

— Сестренка, мне пора. Или мистер Я-Умнее-Своей-Мамы поставит меня перед тобой в неловкое положение, — Втулка посмотрела на сына уничижительным взглядом. — Опять.

— Мам, мне было четыре годика, — сквозь зубы процедил Гвоздик. Гайка откашлялась.

— Э-э, Втулка? Пока ты не ушла… ты не сказала мне ничего, чего я не знала и так.

— Да, — согласилась альбиноска.

— Тогда зачем ты приходила?

— Потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты провела худшую ночь в своей жизни в одиночестве, — ее голос звучал очень ровно и непринужденно. Они быстро поцеловались. — До скорого. Две вещи. Не заледеневай…

— …и супинаторы, — кивнула Гайка. Втулка и Гвоздик направились к стене.

— «Тетя Гайка, это всего лишь сон», — перекривила Втулка. — Как тебя избрали, если это лучшая ложь, на которую ты способен?

— Возможно, потому что народ верит мне?

— И когда же ты им скажешь, что ты — мышь?

— Я никогда не говорил, что я — не мышь…

Гайка медленно потрясла головой. Этот сон, вне всякого сомнения, был вторым по странности из всех, что ей когда-либо снились.


* * *


СПИ «Альбакор», 07:10 по Гринвичу (02:10 по СаВВ)

Втулка отхлебнула кофе из наперстка с надписью «Самая байроновская мышь в мире» и откусила кусочек медово-орехового «чирио»[87]. Она надеялась, что, позавтракав, быстрее перейдет на время по Гринвичу. Вроде бы получалось.

«Альбакор» лениво описывал широкие круги, рыща пассивным сонаром и идя тихим ходом, чтобы как можно меньше отвлекать мистера Фентона. Время от времени лодка поднималась до глубины нескольких футов, чтобы мисс Фрайхайт могла просканировать электромагнитный диапазон при помощи ВЧРП. Втулка сделала большой глоток, надеясь доесть до того, как корабль окажется в зоне приповерхностной турбулентности.

На мостик вошел Чип. Он собирался что-то сказать, но Втулка его опередила.

— Доброе утро, Чип, — радостно поприветствовала она Спасателя. — Нужно как-то организовать твое возвращение домой. Не думаю, что нам удастся высадить тебя на Стейтен-айленде, а я предпочла бы избежать узких мест вокруг Манхэттена…

— Мэм, — вмешалась мисс Фрайхайт. — Есть контакт, пеленг ноль два семь.

— Мисси Шапиро, прямо руля. Мистер Мыш, держать глубину. Мисс Фрайхайт?

Офицер чуть помедлила с ответом.

— Поисковый радар, длина волны три целых восемь десятых сантиметра. Судя по боковым лепесткам, думаю, это антенна Уда-Яги.

Втулка по-звериному оскалилась.

— А она, часом, не вращается со скоростью, скажем, двести градусов в секунду?

Оскал мисс Фрайхайт был почти столь же хищным.

— Да, мэм, с частотой следования импульсов восемь.

— Что это значит? — грубо спросил Чип, хотя боялся, что и так знает ответ. Втулка молча взглянула на него, затем вновь повернулась к мисс Фрайхайт.

— Вычислите курс и скорость, — велела она и только потом ответила на вопрос Чипа: — Это «Мэхэн». Сопровождает противолодочную группу.

— Мэм, — вежливо заметил Калверт, — это действительно «Мэхэн», но им не засечь наш перископ 38-миллиметровым радаром.

Розовые глаза уставились на него.

— Они могут засечь нас на поверхности.

— Они не нарушили бы радиомолчание ради призрачного шанса засечь нас на поверхности, — возразил Калверт.

— Если только они не считают, что мы не ожидаем нападения.

— Мэм, — вмешалась мисс Фрайхайт. — Они движутся со скоростью двадцать восемь узлов, курс два один ноль, абсолютный пеленг сорок шесть градусов, дистанция двенадцать с половиной морских миль.

— Миссис Шапиро, курс сто двадцать, полный вперед.

Чип не был уверен, куда это: к или от «Мэхэна», но он сомневался, что если бы Втулка клала их на курс отрыва, она улыбалась бы так, как сейчас.

— Втулка, — негромко спросил он, — что ты собираешься делать?

Альбиноска посмотрела на съеденный наполовину «чирио» в правой руке.

— Знаешь, — непринужденно сказала она, — думаю, медово-ореховые нравятся мне больше всего.

Она откусила еще кусочек, посмотрела прямо Чипу в лицо и стала медленно жевать. Хрум. Хрум. Хрум.

— При сохранении нынешних курса и скорости, — сообщил мистер Нортон, — мы будем в точке перехвата через десять минут. «Мэхэн» — через двадцать шесть минут…

— Ну же, Дейл! Просыпайся!

В отличие от Чипа, Дейл не был энергичным легким на подъем искателем приключений. Но тон друга, очень приглушенный и настойчивый, разбудил его быстрей звонка будильника. Красноносый бурундук протер глаза. Нимнуловский генератор шумел вовсю, лодка качалась. Они были у поверхности и шли полным ходом.

— Что такое? — спросил Дейл.

— Нам надо захватить мостик, — тихо ответил Чип.


* * *


Дерево Спасателей, 02:15 по СаВВ (07:15 по Гринвичу)

— Рокки? — донесся со стороны кухонных дверей тихий голосок.

— Гаечка? Дорогая? — спросил в ответ Рокфор.

Мышка вошла на кухню, одетая в полосатую пижаму, которая была ей велика. От фиолетовой ночной рубашки пришлось избавиться после того, как Дейл случайно поразил ее газовой бомбой[88].

— Что делаешь?

— Э, — Рокки опустил взгляд на лохань, содержимое которое он перемешивал. — Так, настрогал кое-что, что мне вредно.

— На двоих хватит? — улыбнулась Гаечка, садясь. Рокки ухмыльнулся.

— А то. Надеюсь, ты любишь салат «Уолдорф» с большим количеством сыра и без моркови.

— Рокки, — начала мышка и запнулась. — Вступить в схватку с кем-то крупнее тебя, кого нельзя схватить или ударить — это был, наверное, самый храбрый поступок, который я когда-либо видела.

— Ну, — австралиец пожал плечами и похлопал себя по животу. — Сама знаешь, у меня полно естественной брони.

Гайка рассмеялась.

— Рокки, надо обсудить, что делать дальше.

— Согласен. Нам нужно выбрать, на чьей мы стороне.

— Я уже выбрала, — покачала головой мышка. — Правды и справедливости.

— А-а. А что если для этого потребуется остановить твою сестру?

Гайка помедлила с ответом.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Вспомни Касси. Беззащитная мышь, которой угрожает кто-то любящий ее. Ей можешь быть ты.

— Предсказания Касси сбываются.

— Практически неизбежно.

— Что бы ты ни делал.

— Да.

— В таком случае, они не имеют значения, — Гайка скрестила руки на груди и сощурилась. — Думаю, это ужасное недоразумение, которое стремительно выходит из-под контроля. И мы должны это остановить.

— Расследуя наводку Чипа насчет самолета?

— Нет. Пока нет. Надо разобраться с причиной, по которой Втулку не интересует, кто и зачем торпедировал «Люси Таню».

Рокфор застыл.

— Рискованно.

— И безумно, — согласилась Гайка.

— Почти самоубийственно, — развил мысль Рокки.

— Ты отказываешься? — спросила изобретательница. Силач осклабился.

— Дорогая, я не пропустил бы это ни за что на свете, — Рокки протянул Гайке ложку, чтобы она попробовала. — Добавить майонеза?

— Не думаю. Это превосходно.

Рокфор выдал ей щедрую порцию. Гайка помешала еду ложкой, и ее лицо приобрело задумчивое выражение.

— Рокки, я не хотела… чтобы так вышло.

Рокфор поставил лохань на стол и взял Гайку за руки.

— Знаю, это был несчастный случай.

— Я не продумала всё. Я вообще не думала.

Рокфор молча затащил ее к себе на колени, подставил плечо под ее подбородок и нежно обнял, когда хлынули слезы.


* * *


СПИ «Альбакор», 07:15 по Гринвичу (02:15 по СаВВ)

Дейл нервно шагал взад-вперед, в то время как Чип лежал на койке, пролистывая записи. Дейл был абсолютно убежден, что его друг их не читает, а просто притворяется спокойным.

— Надо начинать, — наконец сказал Дейл и сделал несколько тренировочных выпадов булавкой.

— Мы сможем удерживать мостик самое большее несколько минут. Если начнем слишком рано, они смогут потопить «Мэхэн» после того, как вернут лодку под контроль.

— Что помешает им так или иначе погнаться за «Мэхэном»?

— Относительные скорости. «Мэхэн» быстрее нас. «Альбакор» его не догонит.

— Чип, разве ты не говорил, что Втулка — на стороне добра?

— В общем и целом, да. Но не Кэтбэйн собирается потопить линкор с почти тысячей животных команды на борту.

— Втулке это не понравится, — заметил Дейл.

— Она не убьет нас.

— Уверен?

Чип посмотрел на него.

— Да, Дейл, — спокойно сказал он. — Нам, возможно, достанется, но в этом я уверен. А ты?

Дейл колебался, но в конце концов неохотно кивнул.

— Да.

Вспыхнул индикатор с надписью «ТИХИЙ». Показания настенного глубиномера начали расти.

— Ну, всё, — сказал Чип. — «Мэхэн» уже, наверное, близко…

Он резко умолк. Дейл нетерпеливо ждал у двери. Внезапно Чип принялся листать туда сюда два блокнотных листика, глядя то на одну, то на другую страничку. Его глаза расширились.

— Что такое? — спросил Дейл. Чип скатился с койки, сжимая в руке записи.

— Оставайся здесь, — приказал он. — Что бы ни случилось, не иди за мной.

Он протиснулся мимо Дейла и помчался к мостику.

— «Фокс» не пробьет нос «Мэхэна», — рассказывала тем временем мистеру Калверту Втулка. — Скос их отразит. Я сконструировала его так, чтобы даже подрыв всего бака приводил максимум к замедлению.

Калверту вся эта затея не нравилась. Он сомневался, что «Мэхэн» преследовал контакт. Если замеченный Энди «Сапсан» засек их при помощи ВЧРП, следом за ним должна была явиться целая эскадрилья. Но он делал всё от него зависящее, чтобы выполнять инструкции командира.

— Тогда нам надо попасть в боковые грани, — сказал он.

— В принципе, да. Но именно туда бил Юрген, поэтому их наверняка прикрывают катера на подводных крыльях, — Втулка помотала головой. — Нет, мы ляжем на тот же курс, нырнем под термоклин, пропустим «Мэхэн» над собой, всплывем на перископную глубину и ударим ему в корму шестью «фоксами». Это вскроет их нимнуловский генератор и лишит их хода.

— После чего мы можем отойти, перезарядиться и отполировать их.

— Именно.

На мостик влетел Чип. Втулка посмотрела на него, моргая.

— Втулка, — выдохнул бурундук, — надо поговорить.

Альбиноска несколько секунд смотрела на него.

— Сейчас? — спросила она наконец.

— Немедленно.

— О’кей, — до прохождения над ними «Мэхэна» было еще почти десять минут.

— Наедине, — настоял Чип. Втулка вздохнула.

— Чип, ты выбрал очень неудачное время…

— Это важно.

Втулка начала злиться. Чип отступил бы, не будь он уже злее ее.

— Это тоже. Почему я должна покидать мостик именно тогда, когда мы…

— Старшина Барра на мостик и захватите оружие, — на всякий случай сказал в микрофон мистер Калверт. Чип сделал глубокий вдох.

— Втулка, ты пойдешь со мной, потому что должна мне. Я не дал тебе убить твою сестру. Я никогда не требовал от тебя искупить этот долг. Но сейчас я делаю это.

Втулка медленно выдохнула.

— Мистер Калверт, — произнесла она наконец, — продолжайте атаку, пока я не прикажу отставить ее, лично, — она мотнула головой на двери своей каюты. — Там?

— В торпедном отсеке левого борта, — поправил Чип.

На мостик вошел старшина Барра с короткой угрожающего вида дубинкой. Втулка повернулась к нему.

— Старшина Барра, удостоверьтесь, что в торпедном отсеке правого борта нет посторонних, и охраняйте вход туда до завершения атаки.

— Да, мэм, — кивнула крыса.

— Идем, — отрывисто приказала альбиноска Чипу. — Надеюсь, это не займет много времени…

Фон Кугельблиц посмотрел на вошедших Чипа и Втулку.

— Пожалуйста, выйдите, — попросил бурундук. — Нам с Втулкой надо поговорить.

— Всё в порядке, — подтвердила Втулка. Когда немец вышел, она посмотрела на Чипа и скрестила руки. Она была уверена, что сможет одолеть бурундука в схватке, и что сможет выпустить все торпеды. А если даже и не сможет, трех «фоксов» хватит, чтобы разрушить нимнуловский генератор «Мэхэна».

— У меня мало времени, — сообщила она. Чип указал на задние крышки торпедных аппаратов.

— Они почти постоянно закрыты, да?

— Верно. Если мы во что-то врежемся и разобьем внешние крышки, внутренние предотвратят затопление отсека.

— Сколько в этом отсеке торпед?

Втулка из вежливости огляделась и посчитала.

— Одиннадцать.

— Я вижу восемь.

— Еще три в аппаратах, — альбиноска махнула на горящие индикаторы с надписями:


Т О Р П Е Д А В А П П А Р А Т Е


АПП. 1 АПП. 2 АПП. 3


Чип поддел панель с надписью «АПП. 1», налепил поверх светодиода вынутую изо рта жвачку и вернул панель на место. Индикатор стал выглядеть негорящим.

— Любопытно, — лениво согласилась Втулка. — Работу индикатора возможно нарушить.

Чип нашел сводный журнал фон Кугельблица и сунул в руки мышке.

— Смотри.

— Чип, что…

Бурундук медленно заговорил, перебив ее:

— Согласно этому журналу, перед атакой на «Люси Таню» в этом отсеке хранилось двенадцать торпед.

Втулка изучила список и побледнела настолько, насколько вообще могла. Она сосчитала количество разных серийных номеров, потом пересчитала его еще раз. Ее рука дрожала. Она прочла номера вполголоса вслух, стиснула зубы, швырнула список на пол и вышла из отсека.

— Можете возвращаться на пост, — отрывисто бросила она фон Кугельблицу.

— Втулка… — начал было вышедший следом Чип. Альбиноска распахнула дверь на мостик.

— Дистанция до «Мэхэна»? — спросила она.

— Две тысячи восемьсот ярдов и уменьшается, — тут же отозвался мистер Фентон, чье кресло было обращено в сторону кормы.

— Мистер Калверт, подключите четвертый аппарат. Установите угол поворота по курсу один восемьдесят.

Чип швырнул шляпу на пол и заорал:

ВТУЛКА!

Все, кто был на мостике, потрясенно уставились на него.

— Это ложная цель, — тихо сказала Втулка. — Они решат, что это мы, и мы посмотрим, будут ли они ее атаковать.

Спасатель почувствовал, что краснеет от смущения.

— Прости.

— Забудь, — отмахнулась Втулка. — Я должна тебе уже дважды.

— Четвертый аппарат готов, — доложил мистер Калверт.

— Постойте, — вдруг вмешался Чип. — Учитывая обстоятельства, думаю, выпускать торпеды — не самое умное решение.

— Да, — согласилась Втулка. — Мистер Нортон, какая здесь глубина?

— Восемьсот футов.

— Мистер Мыш, опустите нас на семьсот пятьдесят футов. Мистер Калверт, я передаю командование вам. Сохраняйте текущее местоположение. Через два часа переходите на обычный ход. Если наши друзья поведут себя так, будто что-то учуяли, вызовите меня на мостик, — она посмотрела на Чипа. — Возьми Дейла и приходите ко мне в каюту. Надо всё обсудить.

— Да, мэм, — сказал Чип, испытывая невыразимое облегчение. Когда он разворачивался, чтобы покинуть мостик, ему показалось, что он уловил улыбку и облегченное подмигивание мистера Калверта. Команда проплывавшего над ними «Мэхэна» так и не узнала, насколько они были близки к катастрофе…

— Так, надо убедиться, что я всё понял правильно, — задумчиво произнес Дейл. — Кто-то загрузил лишнюю торпеду и спрятал ее в торпедном аппарате, поэтому, когда ты делала вид, что выпускаешь торпеду, так оно и было.

— Именно, — подтвердила Втулка.

— Как он узнал, в каком аппарате ее прятать? — спросил Чип.

— Для безпусковых учений мы всегда используем первый аппарат, — грустно ответила мышка. Она прислонилась к стене и медленно сползала по ней вниз, пока не оказалась сидящей на полу. Дейл сел рядом и обнял ее рукой.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Это означает, что кто-то из твоей команды…

— Знаю, — Втулка закрыла глаза и вздохнула. На борту не было никого, кому она не доверила бы свою жизнь, и тут такое.

Как ни странно, она не сердилась. Лишь чувствовала себя выжатой, как лимон, и истощенной. Было приятно закрыть глаза и чувствовать обнявшую ее за плечи руку Дейла. Она просто отдохнет немного. Всего минутку. Ей надо столько всего сделать.

— Значит, наш следующий шаг — выяснить, кто именно, — размышлял вслух Чип, расхаживая по каюте. — Надо выяснить, как торпеду пронесли на борт и как ее прятали. Очевидно, это должен быть кто-то, кто может рассчитывать, что он периодически будет оставаться в торпедном отсеке один. Более того, нужно узнать причину. Возможно, преступник был лишь инструментом в руках…

Чип резко умолк. Втулка сидела с закрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами, прислонившись к Дейлу и дыша глубоко и размеренно.

— Думаю, можно закончить это позже, — тихо сказал Дейл.

— Похоже, придется, — кисло согласился Чип. На кульминационных этапах его расследований еще никто никогда не засыпал.

— Можешь принести мне пару комиксов?


* * *


5-й полицейский участок, Манхэттен, 03:12 по СаВВ (08:12 по Гринвичу)

Закрывая вебсайт «Мышиных известий», Толстопуз не смог удержаться от смеха.

— Ах, Крот, — промурлыкал он. — Дезинформационная магистраль — великая и замечательная штука. Несколько тщательно оформленных электронных писем для возбуждения паранойи, несколько камешков для запуска лавины — и относительно мелкий инцидент превращается в войну.

Крот широко улыбнулся и кивнул, хотя нельзя было сказать, что он всё понял.

— Идем, Крот, — с улыбкой позвал кот. — Колючка не отвечает на пейджер. Надо проверить, покатил ли он свой камушек, избавив меня от маленького шипа на розовом кусте досаждения, — он остановился перед зеркалом, чтобы полюбоваться отражением блестящего и элегантного гения преступного мира и насладиться возвышенностью придуманного им сравнения.

— О’кей, босс, — согласился Крот. Толстопуз вздохнул. Если бы только у него была достойная его аудитория… Но если дело выгорит, всё может измениться. Эта мысль добавила блеска его и без того ослепительной улыбке.

Колючку обнаружил Крот. Он прежде никогда с таким не сталкивался, поэтому быстро поставил в известность Толстопуза, стиснувшего зубы на целых восемь секунд и в итоге изрекшего:

— Похоже, наш приятель достиг… скромных результатов.

— Это значит, что план провалился, босс? — спросил крот. Кот бросился к дикобразу и осторожно перевернул его. На его лице отразилось полнейшее разочарование.

— Я так надеялся, что он приземлился на нее, — пожаловался кот, но тут же посветлел лицом и тепло потрепал Крота по голове. — Однако, друг мой Крот, возможно, всё по-прежнему в порядке. Сестра, оставшаяся в живых, чтобы поведать о своем ужасном испытании, может оказаться почти столь же эффективным провоцирующим средством, как и способная служить в силу медицинского состояния исключительно безмолвным свидетелем.

После того, как Толстопуз перевернул тело, закрывавшая лицо Колючки куртка оказалась на земле, но кот не стал утруждать себя возвращением ее на место.

— Конечно, было бы хорошо, если бы один из Спасателей погиб, но, думаю, так тоже хорошо, — сказал он, в несвойственной для себя манере пытаясь подбодрить Крота, чувствовавшего себя — вне всякого сомнения, в связи с мнимым провалом плана своего босса — неуютно. Однако мысли Крота — если, конечно, можно назвать мыслями бессловесные ощущения — были заняты совершенно другим.

Он узнал эту куртку. Он не сумел бы выразить свои мысли, но тот факт, что их враги соблюли это несложное приличие, а Толстопуз просто взял и отбросил его, беспокоил Крота подобно холодному ветру. Ему никогда не нравился Колючка, и он не смог бы пролить по нему и слезинки, но такой смертью — оставленным в сточной канаве с лицом, накрытым теми же мышами, которых он пытался убить — такой смертью не должен умирать никто. И хотя Толстопуз пытался подбодрить его, Крот знал, знал лучше, чем собственное имя, что если бы в этой канаве лежал он, Толстопуз повел бы себя точно так же.

Кроту не хватало ума, чтобы выразить это словами, но он понимал, что здесь было что-то ужасно, ужасно не так.


* * *


Дерево Спасателей, 07:28 по СаВВ (12:28 по Гринвичу)

Рокфор стоял в нижней части дерева, в «гараже», и широко улыбался. Сидевший у него на плече Вжик вопросительно прожужжал.

— Дело не в том, что я вижу, — пояснил австралиец, — а в том, что я не вижу. Вот там, — он указал на два прислоненных к стене длинных стальных цилиндра. — Это, — радостно сообщил он, — топливный и окислительный баки пятой модели «Ракеты Спасателей». Она их демонтировала. А это значит, что она отказалась от этой идеи.

На лице мухи отразилось сомнение. Снаружи раздался гудок. Рокфор подошел вместе с Вжиком к двери и с удивлением обнаружил, что Гайка сварганила новое транспортное средство. Оно было крупным, почти три фута в длину, имело цилиндрическую форму и передвигалось ни много ни мало на шестнадцати колесах с большими шинами низкого давления. Вжик сразу же заметил его сходство с передвижной буровой установкой из фильма «Армагеддон», но не стал привлекать к этому факту внимание, дабы не травмировать чувствительную натуру Фоксглав.

В носовой части длинного узкого фюзеляжа открылся массивный люк, из которого им помахала сияющая Фоксглав.

— Добро пожаловать на борт ОНаКрМоПуПл! — крикнула она.

— Что такое «ОНаКрМоПуПл»? — спросил Рокфор, входя. Для такой большой машины пассажирский салон был очень маленьким. Там стояли пять рассчитанных на грызунов кресел с высокими спинками, подголовниками и сложной системой привязных ремней. Рокки со вздохом опустился в кресло, которое оказалось очень удобным и сразу ему понравилось. Должно быть, Гаечка сняла их с «Ракеты Спасателей».

— Ну, вообще-то, — сказала Гайка, — это что-то вроде аббревиатуры.

— А-а, — кивнул Рокфор. Гайка отпустила сцепление, и ОНаКрМоПуПл тронулась в путь прямо по траве. Благодаря огромным шинам и сложной системе подвески двигалась она очень гладко. — И что она означает, Гаечка?

— Мо, понятное дело, означает «мобильная». Также она Оснащена Надфюзеляжным Крюком, при помощи которого мы закрепимся под пригородным вертолетом и таким образом попадем на Стейтен-айленд.

— А «ПуПл»?

— Если я тебе скажу, — не оборачиваясь, сказала Гайка извиняющимся тоном, — не исключено, что ты попробуешь покинуть нас, а ты нам нужен.

Рокфор воспринял эту новость на удивление спокойно.

Фоксглав считала и пересчитывала сиденья. Гайка, понятное дело, сконструировала машину для перевозки Спасателей, но…

— Гайка, а почему сидений пять? Вжику такое большое не нужно.

Гайка огляделась и еле-еле разминулась с велосипедистом.

— Одно из них твое, Фокси, — моргая, сказала она.

Лишнее сиденье предназначалось ей.

Гайка воспринимала Фоксглав как одну из них. Это открытие захлестнуло сознание Фоксглав целым валом эмоций. Мышь, оспаривавшая ее право быть с Дейлом и угрожавшая ее будущему счастью приняла ее.

Летунья посмотрела на затылок Гайки, чувствуя, как внутри, будто вода и масло, переливаются злость, ревность и любовь.


* * *


Стейтен-Сити, Исправительное учреждение имени Бентама[89], 09:00 по СаВВ (14:00 по Гринвичу)

— Значит, вы его сын?

Карл кивнул.

— Верно. Карл Юрген. А это мой друг, Дэвид Крастснэтчер.

Шульц посмотрел на список и сделал соответствующую запись.

— Вы можете проходить, но вашему приятелю, боюсь, придется подождать здесь.

Карл посмотрел на Дэвида.

— Прости.

— Без проблем, — непринужденно отозвался Дэвид и сел на одну из неудобных лавок, испытывая, в определенной степени, облегчение. Он не был уверен, что хочет присутствовать при разговоре Юргенов. Отношения Карла с отцом можно было деликатно охарактеризовать как «сложные», и Дэвид понимал, что его присутствие стеснит их. Что, возможно, было бы неплохо, но ему не сказать чтоб уж очень хотелось быть фактором сдерживания.

Карл взял пропуск и в сопровождении конвоира прошел шесть ворот, запиравшихся за ним еще до открытия следующих. Почему-то он ожидал спуска в стигийскую бездну, однако, к его большому удивлению, камера его отца находилась наверху. Тюрьма Стейтен-Сити находилась выше уровня земли.

О том, что Карл находится в тюрьме, напоминали лишь конвоир, редкие охранники и тяжелые подпружиненные двери, запиравшиеся на багажный висячий замок. Их было нетрудно отпереть отмычкой, однако их задача была замедлить побег, а не предотвратить его — последнее должны были обеспечить тяжелые ворота и охрана. Кто-то играл на губной гармошке. Плохо. Кто-то, кого Карл не мог видеть, явно был заядлым курильщиком — уж больно громко он требовал сменить мундштук. Самой же заметной вещью был, как ни странно, медленный, но ощутимый ветерок.

— Хорошая у вас в тюрьме вентиляция, — сказал он конвоиру, чтобы завязать разговор. Крыса осклабилась.

— Да. Из старой тюрьмы несколько лет назад был побег. Она закачала в воздухопровод веселящий газ. Больше такого никому не проделать.

— Она? — с любопытством спросил Карл.

— Ага — альбиноска, мышь, с одной рукой. Была приговорена к восьмидесяти семи последовательным пожизненным заключениям. Их было бы девяносто, но у нее был хороший адвокат.

— Что за преступление она совершила?

— Была членом преступной банды из Нижнего Ист-Сайда. Она утверждала, что занималась исключительно домашним хозяйством, но состоять в преступной организации незаконно независимо от того, что конкретно ты делаешь.

— Странно, что у нее был доступ к вентиляции, не говоря уже о закиси азота.

— Ее поставили работать с обогревателем и кондиционерами. Веселящий газ использовался в их мастерской для сварки или чего-то такого.

— Та еще домохозяйка.

— О, это она, наверное, соврала. Что самое смешное, впоследствии постановили, что ее осудили незаконно. Вопрос юрисдикций. В конце концов, Стейтен-Сити не может быть жандармом всего мира, — они свернули в холл с окном на улицу, и Карл впервые со времен приезда в Стейтен-Сити увидел солнце. — Ну вот, ваш отец здесь.

Конвоир потянул незапертую дверь. В комнате для свиданий стоял длинный стол, разделенный пополам решеткой, усиленной проволочным ситом. По одну ее сторону находились заключенные, по другую — посетители. Пары были разделены тонкой звукопоглощающей перегородкой и находились под наблюдением скучающего охранника.

— Карл, — вежливо кивнув, сказал Юрген.

Vater, — кивнул в ответ Карл, садясь, и продолжил по-немецки: — Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

— Как ты?

— Ну, — Юрген задумался, — на самом деле, я в тюрьмах уже в третий раз. Должен сказать, эта — самая комфортабельная из них.

— В третий раз? — удивленно спросил Карл. — Я помню фильтрационный лагерь после войны, но…

— Во время войны со мной случилась небольшая неприятность, — Юрген пожал плечами и улыбнулся. — Не исключено, что она уберегла меня от неприятностей после войны, так что я не в обиде.

— Ты никогда не рассказывал.

— Ну, мы мало времени провели вместе. Не хотел пугать тебя. Карл, я хочу, чтобы ты передал Втулке кое-что очень важное.

Карл ждал этого. Несколько секунд любезностей прошли, настало время переходить к более важным вещам, чем Карл. Тем не менее, он постарался скрыть разочарование.

— Что ей передать?

— Передай, что я — сыр в мышеловке, — тихо произнес Юрген. — Если она не уведет «Альбакор» в Тихий океан, я позабочусь о том, чтобы приманка была уничтожена.

Карл долго смотрел на отца. Потом сердито стукнул по столу кулаком, заработав от охранника неодобрительный взгляд, который, впрочем, не заметил. Он вновь посмотрел на отца и поразил их обоих, начав тихо плакать.

— Эй, эй, — строго сказал Юрген. — Это еще что такое?

— Как ты вообще можешь думать об этом? И, пап, как ты вообще мог попросить меня сказать ей, что собираешься совершить самоубийство?

— На первый твой вопрос отвечу так: что-то происходит. Что-то, угрожающее ей и Гвоздику. Вся эта история с торпедой была каким-то образом подстроена. А во-вторых… — Юрген закусил губу. — Карл, твой брат в опасности. Сделай это ради него.

Все остальные из помета Карла умерли в раннем детстве в результате эпидемии кори, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что его отец имеет в виду Гвоздика. Карл вздохнул.

— Вот так вот. Ты бы не остался дома ради нас с мамой, но ради нее ты готов умереть.

Едва слова сорвались с его уст, Карл пожалел о них. Сказать такое в лицо мужчине, которого он едва знал, было с его стороны слишком эгоистично, слишком лично и слишком правдиво.

— Карл, — медленно произнес Юрген. — Карл, я был тебе никудышным отцом…

— Пап, — перебил Карл, — прости. Я не то хотел сказать. Я не…

— Карл, я заслуживаю этого.

— Нет, не заслуживаешь. Во мне говорила озлобленность. Во время войны ты служил на флоте, после войны должен был работать…

Юрген сердито потряс головой.

— Карл, я солгал бы, сказав, что это было единственной причиной. После войны я мог получить работу на суше.

Какое-то время его сын молчал, затем тихо спросил:

— Почему же не получил?

— Потому что она была бы на суше. Карл, это что-то такое, что, я знаю, ты не поймешь. Голубая вода — моя первая и самая сильная любовь. Я неполноценен, когда нахожусь вдали от нее, — Юрген нежно улыбнулся. — Океан — это призвание. Даже когда наверху ураган, чуть углубившись в него, попадаешь в мир тишины и спокойствия. Он жестокий, но в то же время творческий и обучающий. Он беспощаден, но никогда не злобен. А для меня он — самое прекрасное и таинственное из всего сущего. Жизнь, прожитая с ним — хорошая жизнь. Я не хочу умирать, но, когда это случится, я хочу быть в его руках.

Карл внезапно улыбнулся.

— Это ты об океане или о своей жене?

Юрген засмеялся.

— Очень проницательно.

Его сын посерьезнел.

— Пап, я не могу передать ей твое сообщение.

— Почему? — лицо Юргена сделалось отрешенным и мрачным. — Думаю, хотя бы это ты мне должен.

— Это обдуманный риск, — сухо ответил Карл. — Ты знаешь, как она отреагирует, если ты умрешь в тюрьме. Хочешь, чтобы это случилось? Хочешь, чтобы всё это было на ее совести? — он улыбнулся. — Я не могу позволить тебе считать самоубийство доступным вариантом. Я тебе слишком многим обязан.

Какое-то время Юрген просто сидел, затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Шах и мат, — признал он.

— Ваше время вышло, сэр, — объявил охранник.

— Нам надо о многом побеседовать, Карл. Спасибо, что пришел, — он коснулся рукой перегородки между ними, и Карл немедленно приложил свою.

— Я рад, что пришел, — сказал он с улыбкой.

Дэвид вышел из комнаты ожидания, чтобы посетить эвфемизм. Как оказалось, он выбрал для этого очень неудачное время, поскольку нашел бы воспоследовавшую сцену преинтереснейшей.

Во-первых, смена охранника в регистратуре закончилась, и он был сменен. Во-вторых, с улицы зашли две мыши.

У меньшей из них, одетой в пикельхельм и длинную куртку цвета фельдграу, были аккуратные вощеные усы в стиле кайзера Вильгельма, чуть выступавшие за ее плечи. Монокль на одном и повязка на втором глазу намекали на бурную военную карьеру, подтверждавшуюся впечатляющим набором медалей, в которых тонкий наблюдатель узнал бы награды вражеской стороны. Мышь строевым шагом подошла к стойке, чопорно встала по стойке «смирно», щелкнула каблуками и отдала охраннику честь.

Второй посетитель, более высокий и округлый, имел гораздо менее воинственный вид благодаря зеленым ледерхозе[90] и тирольской шляпе с ростком эдельвейса. В руке он свободно держал альпеншток.

— Мы шдесь, чтопы проффедать mein vater[91]! — сказал первый посетитель тоном, уместным на учебном плацу. — Feldunteroffizier[92] Карл Юрген. Мein документы! — с этими словами он протянул несколько ошарашенному тюремщику желто-коричневый конверт.

Ich bin[93] Мюнстер фон Кюбельваген-Небельверфер[94], der[95] семейный поверенный, — представился его Фальстафо- — хотя нет, всё же Герингоподобный — товарищ.

— О’кей, — медленно произнес охранник, растерянно разглядывая их. — Вам придется оставить альпеншток и шлем здесь, — эти предметы могли использоваться в качестве оружия, и охранник возгордился собой за проявленные предусмотрительность и наблюдательность.

Юрген еще не дошел до камеры, когда его повели обратно. Он не имел ни малейшего понятия, почему его сыну разрешили два свидания подряд; возможно, в первый раз они увели его слишком рано. К удивлению немца, его привели не в комнату для свиданий, где они встречались с Карлом, а в находившуюся по соседству камеру для приватных аудиенций, где заключенным было позволено беседовать со своими адвокатами, и где не было перегородки между заключенными и посетителями. Когда Юрген увидел, кто его ожидает, его лицо застыло от изумления, а сам он был вынужден сдерживать совершенно неуместный приступ хохота.

Guten Tag[96], Vater, — поздоровалась Гайка.

— Гы-гы, — сказал Юрген, надеясь, что это сойдет за радость от встречи с «сыном».

— Не вы меня наедине с клиентом моим оставите ли? — спросил у охранника Рокфор, совершенно переврав немецкий синтаксис.

— Простите, сэр, — резко ответил тюремщик. — У нас особые распоряжения…

Гайка прыгнула на него сзади и затянула у него на горле тонкий оранжево-желтый шнурок. Крик тюремщика о помощи оказался задушен гарротой, а сам он — легкой добычей для отправившего его в нокаут быстрого и мастерского удара Рокфора. Не исключено, что он был первым охранником в истории этой тюрьмы, на кого напали накладными усами.

Первыми словами Юргена стало чистосердечное сожаление по поводу Гайкиной стрижки под ноль.

— О, Гаечка, — вздохнул он. — Мне так жаль твоих волос.

Гайка стащила парик, и ее длинные волосы водопадом обрушились до пояса.

— Не стоит.

Юрген моргнул.

— Как тебе удалось вместить всё это…

— Вы в курсе, что уши Чипа раздвигаются, когда он надевает шляпу?

— Да…

— Здесь то же самое, — она похлопала немца по руке. — Давайте вытаскивать вас отсюда.

Стоявший у двери Рокфор снял шляпу, явив миру сидевшего у него на голове Вжика. Маленькая муха спрыгнула с друга, быстро залезла по двери и выглянула в маленькое вентиляционное отверстие наверху. Гайка тем временем вытащила из куртки тюбик суперклея и запечатала дверь в тюремное крыло.

Вжик развернулся и коротко сказал:

— Всё чисто.

Гайка пошла налево, Рокфор — направо. Юрген знал, что ему лучше не крутиться у них под ногами, но он не мог просто стоять и пассивно спасаться, поэтому последовал за мышкой. Та извела остатки клея на запечатывание двери в комнату для свиданий. Юрген опасливо оглядел коридор. В любую секунду мог появиться охранник. Возможно, ему стоило спрятаться в комнате для аудиенций, но все его инстинкты до единого противились этому.

Рокфор поднес Вжика к окну и снял ледерхозе, скрывавшие, как оказалось, обмотанную вокруг его туловища монофильную рыболовную леску. Рокки сбросил ее на пол и привязал один конец к одному из прутьев оконной решетки, в то время как муха обвязывала второй конец вокруг талии. После этого Вжик залез по стене и выпрыгнул из окна. Пожалуй, это был самый безрассудный поступок в его спасательской карьере: имеется в виду не прыжок при неспособности летать, а первая в истории класса насекомых добровольная отдача себя в лапы летучей мыши. Ибо Фоксглав тут же спикировала и поймала отважную маленькую муху, вместе с которой взлетела вверх, в крону дерева.


— Но это не мой шлем, — сказал Карл, держа пикельхельм и глядя на него с некоторым отвращением.

— Вы за него расписались, — ответил скучающий охранник, не отрываясь от последних «Мышиных известий». Новая серия репортажей Сирил Стэйси о недавней выставке открывалась статьей, озаглавленной «Пятый всадник» и начинавшейся словами: «Чума, Голод, Война и Смерть; теперь этот список можно пополнить именем Втулки Хэкренч…»

Карл наклонил шлем и заглянул внутрь. Там был спрятан какой-то механизм. «Странно, — подумал немец. — Зачем кому-то, представляющемуся мной, посещать тюрьму, вооружившись потайной пневматической дрелью?»

Вслед за этой мыслью незамедлительно последовала другая: «О, да…»

— Д’оу! — засмеялся Карл и комично хлопнул себя по лбу. — Я совсем забыл! Мы приехали на мотоциклах, а закон обязывает носить шлемы!

Вернулся Дэвид.

— Привет, Карл! Откуда шлем?

Немец повернулся к другу и процедил сквозь зубы:

— Я-надел-его-из-за-закона-о-шлемах. Помнишь?

К счастью, Дэвид сразу всё понял.

— О, конечно. Закон о шлемах.

— Эй… — внезапно сказал тюремщик. — Вы вроде были гораздо ниже, когда заходили.

— Нет, — тотчас возразил Дэвид. — То был я.

— Вы каждый день наверняка многих встречаете, — пояснил Карл.

— Так мы пойдем, — сказал Дэвид.

— Хорошая мысль, — согласился Карл, и оба шустро покинули тюрьму спинами вперед и с широкими улыбками на лицах. Охранник посмотрел на закрывшуюся за ними дверь и пожевал губу. Выработавшиеся за годы инстинкты говорили ему, что что-то… было… не… так.

— Эй, Шульц, — сказал он. — Ты бы не мог кое-что для меня проверить?


Рокфор снимал с лески одно отправленное друзьями устройство за другим и передавал Юргену, мысленно их каталогизировавшему. Декоративный изоляционный материал для окон. Спички. Баллончик WD-40. Набор безвредных принадлежностей, которые, взятые и примененные вместе, каким-то образом позволят им сбежать. Противогазы. Пружинная базука. Набор не совсем безвредных принадлежностей… Издалека донесся топот обутых в ботинки ног.

— Рокки, — приказала Гайка, — начинай с «Лезвия». Я задержу охрану, — она взяла базуку.

— Хорошо, — кивнул силач.

— Я с тобой, — тут же сказал Юрген.

— Нет, — ответила изобретательница. — Вы — причина, по которой мы здесь.

— Гаечка, — повторил Юрген, — позволь мне помочь.

Рокфор кивнул, глядя на мышку.

— О’кей, — с ухмылкой согласилась та. — Берите WD-40 и противогаз и идите за мной.

Дойдя до угла, она коснулась его, показывая, чтобы он ее подождал. Затем вышла из-за угла, держа базуку за спиной.

Шульц и еще пятеро охранников, вооруженные дубинками, остановились, увидев очень красивую девушку-мышку, одиноко стоящую в конце коридора, примерно в футе от них.

— Привет! — сказала она. — Знаете, Женевская конвенция запрещает использование химического оружия, даже психотропного.

Охранники переглянулись. Они находили странным такой способ начать разговор. Они вежливо подождали.

— Думаю, это чертовски глупое правило, — проинформировала их Гайка, надевая противогаз и направляя на них базуку. Охранники уже бежали со всех ног, когда им вслед отправился баллон концентрированного секрета скунса.

— Возвращаемся к Рокки, — сказала она. — Заливайте пол за нами WD-40, — базуку Гайка бросила — к ней был всего один заряд.

Юрген подчинился, и мышка побежала вперед. Поскольку эту тюрьму построили после того, как из прошлой был совершен побег при помощи веселящего газа, на этот случай на складах наверняка были припасены противогазы и прочее оснащение. Секрет скунса даст им некоторое время, но не очень много.

К тому моменту, как баллончик WD-40 опустел, кольцо из изоляционного материала на стене уже было закончено. Юрген не мог взять в толк, как оно может помочь им сбежать, поэтому растерянно наблюдал, как Гайка зажигает спичку.

Из другого конца коридора появился бегущий в их сторону охранник в противогазе. Он наступил на WD-40, вскрикнул, беспомощно скользя по коридору, и врезался в стену подле них. Юрген оттащил его, и Гайка приложила спичку к изоляционному материалу. Увидев, что Рокфор отвернулся и закрыл уши, Юрген принял аналогичную позу.

Материал, который немец принял за клейкую резиновую ленту, призванную обеспечить плотное прилегание закрытого окна к раме, на самом деле было «Лезвием-100» производства ланкаширской компании «Ройял Орднанс Индастриал Энерджетикс» — кумулятивным зарядом «промышленного сильнодействующего» ВВ DEMEX-200, даже без внесенных Гайкой усовершенствований способным пробить дыру в шестимиллиметровом стальном листе. К большому удивлению мышки, он взорвался в тот же миг, как она коснулась его спичкой.

В стене тюрьмы мгновенно образовалась круглая дыра диаметром почти тридцать миллиметров. Юрген и Рокки были к взрыву готовы; Гайка — нет. Ее отбросило назад и швырнуло на пол. Сильно.

— Гаечка! Дорогая! — в ужасе ахнул Рокфор, поднимая ее в положение сидя и тряся. — Ответь мне!

Шокированный Юрген наблюдал за ними, позабыв о собственном побеге. Еще один охранник пронесся по коридору и вылетел из нового выхода. На него не обратили внимания. Гайка открыла глаза, и Рокки тут же обратил внимание, что ее зрачки медленно вращаются в противоположных направлениях.

— Большой бах, — сообщила мышка силачу и добавила с нажимом: — Большой бабах!

Она бешено затрясла головой и быстро вернулась в норму или, по крайней мере, так близко к ней, как она только бывала.

— Да, дорогая, — нежно произнес Рокфор. — Большой бах.

— Рокки, нам нельзя терять времени, — поторопила его Гайка. — Идем!

— Верно! — Рокки осклабился и протиснулся в дыру.

Он забыл, что они находились примерно в шести футах над землей. К счастью, откос не был отвесным. Больно ударившись о склон самой мягкой частью своего тела, австралиец со все возрастающей скоростью понесся вниз по рыхлому грунту и гравию. Отчаянно цепляясь, он смог несколько затормозить — во всяком случае, летевшие вместе с ним камни и галька оказались впереди, а значит, ему не грозило быть под ними похороненным. По истечении четвертого фута он пожалел, что снял ледерхозе.

Однако худшая часть любого падения — это приземление, и ему удалось совершить его если не безопасно, то достаточно близко к этому. Рокфор провел мысленную инвентаризацию частей своего тела и с облегчением пришел к выводу, что они в порядке. Когда он вставал на ноги, рядом развернулись два мотка рыболовной лески, вслед за которыми несколько секунд спустя последовали аккуратно спустившиеся Гайка и Юрген. Рокфор посмотрел на них с напускным раздражением.

— Вы чего так долго?

— Здоровое уважение к гравитации, — пояснил Юрген.

Гайка осмотрела опередившего их охранника. Когда он придет в себя, ему будет больно, но серьезного на первый взгляд было ничего. Она медленно выдохнула и слегка затряслась. Она подумала было… Нет. Не сейчас. Ей надо оставаться сосредоточенной. Мышка подняла голову и увидела спускающихся по лескам охранников, минимум по четверо на каждой.

— Возвращайтесь! — закричала она. — Кислота уже почти все разъела!..

Охранники резво вскарабкались назад в безопасное место.

— Хороший блеф, — похвалил Юрген.

— Блеф? — спросила Гайка.

Над ними зависла Фоксглав, в чьих лапах, ставших последними объятиями для многих насекомых, комфортно примостился Вжик.

— Они приближаются, — коротко сообщила она. — Надо уходить!

Благодаря умению летать Фоксглав смогла увести друзей от патрулей и привести к ОНаКрМоПуПл. Прежде, чем залезть в свое переднее кресло, Гайка убедилась, что все пристегнуты.

— Они вызовут самолет, — заметил Юрген.

— Гаечка, дорогая, — сказал Рокки, — нас спишут в утиль. Этот багги недостаточно быстр, чтобы уйти от полицейских аэропланов.

— Достаточно, — заверила его Гайка. Она потянула за рычаг, и Оснащенная Надфюзеляжным Крюком Мобильная Пусковая Платформа начала поднимать цилиндрический фюзеляж в вертикальное положение.

— Это называется «Ракета Спасателей», модель VI, — пояснила мышка. — Это должно порадовать тебя, Рокки, ведь Бог любит шестерню.

— Бог любит троицу, — поправил австралиец.

— Значит, мы удачливы вдвойне!

— А почему «модель VI»? — спросил Юрген, которого начали терзать смутные сомнения.

— Потому что она шестая. Видите ли, — разъяснила Гайка, — в «Ракетах Спасателей» моделей II, III, IV и V использовалось жидкое топливо, требующее сложной системы охлаждения камеры сгорания для предотвращения прогаров.

— Из-за которых они взорвались, — просветил немца Рокфор.

— Рокки преувеличивает. Модель V не взорвалась.

— Ты ее запускала? — парировал Рокки.

— Ну, нет, — признала Гайка. — Но модель VI использует твердое топливо, которое охлаждать проще.

— И которое имеет один крошечный недостаток, — сказал Юргену Рокфор. — После пуска двигатель нельзя выключить.

— Именно, — согласилась Гайка, но тут же просияла. — Однако, так как все мы, скорее всего, на время сгорания потеряем сознание, это не имеет большого значения.

— Ты теряла сознание в ходе испытательных полетов? — спросил Юрген.

— Ну… — завиляла Гайка, — это что-то вроде ее первого полета.

Юрген замялся.

— Ты, конечно, имеешь в виду, ее первого пилотируемого полета, — осторожно сказал он.

Рокфор, Гайка, Вжик и Фоксглав угрюмо переглянулись.

— Нет, — сказали они хором. Юрген сдержал кривую ухмылку. Разве мог инженер с Гаечкиной репутацией брать четырех пассажиров в самый первый полет летательного аппарата? Его, вне всякого сомнения, разыгрывали; что ж, он способен понять шутку.

Он хихикал всё время, пока шел отсчет.


— Ну, парни, — спросил сержант Эйпон, — что думаете?

— Думаю, это не очень хорошо, — тут же сказал Хикс, беспокойно разглядывая ракету в нескольких ярдах от них.

— Вержбовски?

— Плохо дело, — согласился Вержбовски.

— Фрост?

— Я б сказал, что это дело ВВС, — кивнул Фрост.

— А мне кажется, нам стоит поискать укрытие, — добавил Хикс. Эйпон[97] решительно кивнул.

— Хороший план.


Непосвященные часто бывают удивлены, узнав, что баллистические ракеты вроде Фау-2, «Скад»[98], MX[99] и «Ракеты Спасателей» (модель VI) взлетают относительно медленно. По мере израсходования топлива и уменьшения в силу этого массы ракеты ускорение значительно возрастает. Как правило, топливо полностью выгорает вскоре после старта, и практически весь полет проходит по инерции.

Первым очнулся Вжик, а Фоксглав сознания вообще не теряла. Она не была очень уж быстрым летуном, однако была достаточно шустрой, чтобы выдержать плавное и постоянное ускорение ракеты. Следующей пришла в себя Гайка, чья молодость и относительное здоровье давали ей преимущество перед Рокфором и Юргеном.

— Сколько прошло времени? — спросил Вжик.

— Около двух минут, — сообщила Фоксглав, удивленная тем, как тихо работает двигатель. На самом деле он работал громко, просто ракета двигалась быстрее звука.

К Гайке медленно возвращалось зрение. Сначала оно было трубчатым, затем постепенно восстановилось периферийное, потом стали появляться цвета. Не став ждать полного восстановления, мышка начала проверять показания приборов. Они были на курсе, двигаясь на северо-восток. Барометрический высотомер бешено скакал туда-сюда, и Гайка поняла, что по нему бьют импульсы ударной волны, в силу чего он на такой скорости абсолютно бесполезен. Указатель воздушной скорости зашкалило — они превысили скорость звука, и не исключено, что намного. Датчики были сконструированы для работы на более низких скоростях и высотах, где они понадобятся для посадки. Прежде это решение выглядело логичным, но сейчас мышке хотелось иметь лучшее представление о поведении летательного аппарата.

Они летели более-менее горизонтально; искусственный горизонт выглядел лишь самую малость отклонившимся от фактической кривой Земли, поэтому мышка немного опустила нос. Стреловидность стойко выдерживавших нагрузку крыльев была зафиксирована на 45 градусах. Всё шло хорошо, но Гайка не могла отделаться от ноющего ощущения, что она что-то забыла.

— Гайка? — спросил Вжик, выглядывая из ее иллюминатора. — По-моему, там внизу не Манхэттен.

— Ну, конечно, — вслух произнесла Гайка. — Вот что я забыла. Дальность.


* * *


Втулка очнулась примерно в то же время, что и ее сестра. Дейл всё так же обнимал ее одной рукой, второй держа выпуск «Доктора Радия». Мышка повернулась к нему, потершись носиком о его шею. Это был угрожающе интимный контакт, и она тут же его разорвала.

— Кажется, я задремала, — сказала она. — Прости.

— Примерно на семь с половиной часов, — подсказал Дейл. — Хорошо, что Чип принес три комикса.

— Семь с половиной… — Втулка ахнула. — Гвоздик…

— Миссис Шапиро дала ему бутылочку. Сказала, что это будет хорошей тренировкой. Она в положении?

— Да. Но держи это при себе, — ее взгляд смягчился. — Дейл, ты так и сидел здесь всё это время?

Дейл на миг растерялся и посмотрел на нее.

— Тебе нужен был сон.

В его выражении лица было нечто такое, как если б он не понимал, в чем, собственно, дело. Почему-то Втулку это согрело. Она покачала головой и улыбнулась.

— Фоксглав очень повезло. Тебе следует знать это.

— Юргену очень повезло. Я знаю. Ты разговариваешь во сне.

Втулка пристально посмотрела на него. На лице Дейла сияла приветливая и глуповатая улыбка. На мгновенье уголок его рта подернулся.

— Попалась, — сказал он. Втулка расхохоталась.

— Не вздумай меняться, Дейл.

В дверь постучали.

— Войдите, — гаркнула Втулка, высвобождаясь из объятий Дейла. С мостика вошел Чип.

— Втулка, нам надо закончить разговор.

Альбиноска помрачнела.

— Да.

Чип скрестил руки на груди.

— Мне известно, что большую часть времени лодкой управляет экипаж сокращенного состава. Когда в торпедном отсеке левого борта никого не бывает?

— Никогда, — помотала головой Втулка. — В торпедном отсеке левого борта всегда кто-то дежурит.

— Значит, это должен быть кто-то, кто почти каждый день может оставаться в торпедном отсеке левого борта один, — тихо произнес Чип. — Кто-то, кто знает график техосмотра торпед, и может устроить так, чтобы в магазине были именно те, которые нужны.

Нижняя челюсть Втулки медленно опустилась на уровень груди.

— Только не он, — еле слышно сказала она. Чип кивнул.

— Втулка, мне очень жаль.

Втулка подошла к двери на мостик и открыла ее. Все взоры тут же обратились в ее сторону. Она решила, что виной тому скука, ведь они всю ночь, затаившись, лежали на дне. Или нервы. Было несложно догадаться, почему Чип настаивал на разговоре с ней наедине, и что именно он должен был сказать, чтобы заставить ее прекратить атаку на «Мэхэн».

— Старшина Барра, — ровным голосом приказала она, — приведите ко мне в каюту Энди.

Старшина Барра кивнул. Во рту у него пересохло, но еще оставались шансы на то, что это был обычный вызов. Надо было убедиться.

— Кажется, он сменился с дежурства. Мне разбудить его?

И Втулка, и старшина Барра прекрасно знали, что Энди был на дежурстве. Мышка понимала, почему крыса задала этот вопрос.

— Да, — кивнула она. — Разбудите его.


* * *


Гайка спрыгнула с микрофона телефонной трубки.

— Готово, — сообщила она. — Я не смогла дозвониться до «Альбакора», поэтому оставила им сообщение голосовой почты.

— Кажется, это наш поезд, — показал Юрген.

Герои быстро нашли место в одном из вагонов. Когда поезд тронулся, Фоксглав приняла решение. Им с Гайкой надо объясниться. Фоксглав предпочла бы сделать это с ней наедине, но сейчас, когда опасность миновала и впереди была скучная поездка на поезде, она чувствовала, что вот-вот лопнет.

— Гайка, — начала она и замолчала.

— Да, Фоксглав? — повернулись к ней ясные невинные глаза. Хотя лицо Гайки было простодушным, оно было лицом врага. Фоксглав начала издалека.

— Знаешь, Гаечка, Дейл — чуть ли не самое дорогое мне существо на земле.

— Знаю, — непринужденно согласилась Гайка. — Он хороший парень и тоже мне нравится.

Это было худшее, что она могла сказать. Это прозвучало не только как подтверждение ее намерений, но и как признание, что для нее это не так уже и важно — но она всё равно это сделает. Фоксглав набросилась на нее, трясясь.

— И он мой, Гайка! Это справедливо! Я захотела его первой! Я хочу его сильнее! Знаю, я выгляжу как носок, набитый пудингом, но я буду драться за него! Только попробуй усомниться в этом! И я выиграю независимо от того, насколько противник красив, умен или светловолос! Так и знай!

Гайка побледнела. Юрген, Рокфор и Вжик наблюдали со стороны, потрясенные и лишенные этой вспышкой ярости дара речи.

— Фокси, — Гайка, дрожа, обняла крыло Фоксглав руками, — неужели кто-то хочет увести у тебя Дейла?

Ее вопрос застал Фоксглав врасплох. Гайка нахмурилась и сосредоточилась.

— Ну-ка, посмотрим… Ты сказала, что она красивая, умная и светловолосая. Так, какая из знакомых Дейлу девушек одновременно красива, умна и светловолоса?

Пока Гайка ломала голову, Фоксглав молча посмотрела на парней, прося помощи.

— Это не сарказм, — вежливо сообщил Рокфор. Гайка моргнула.

— Разумеется, не сарказм! Как тебе вообще такое в голову пришло?

— Э-э-э… — протянул Юрген.

— Дезире де Люре[100] не блондинка, — принялась размышлять вслух Гайка.

— Э-э-э… — протянула Фоксглав.

— В семье Тамми блондинок тоже нет… — мышка нахмурилась.

— Полагаю, она имеет в виду тебя, — вежливо подсказал Рокфор. Гайка фыркнула.

— Не глупи. Я некрасивая. В общем, Фокси, я без понятия, о ком ты.

— Гаечка, ты красивая, — заверил ее Юрген. Вжик согласно кивнул.

— Ой, не глупите, — фыркнула мышка, пренебрежительно и со свистом отмахиваясь от подхалимов.

— А-А-А-А! — внезапно закричала Фоксглав, обвиняюще показывая на Гайку. — Ты втрескалась в Чипа!

Летунья еле сдерживала смех. Гайка стремительно покраснела от воротника до краешков ушей и кончика хвоста.

— Ф-Ф-Фокси, не глупи, — неубедительно выдавила она и посмотрела на парней, проверяя, развеяла ли ее изощренная выдумка их подозрения. Благодаря особым генам, отвечавшим за выживание самцов, те тут же притворились, что верят ей.

— В Чипа! — повторила Фоксглав, исторгая порывы неудержимого хохота. Изобразив ушами нечто, напоминающее шляпу, она уперла руки в бедра и серьезным тоном обратилась к Рокфору: — Дейл, — объявила она, великолепно имитируя писк Чипа, — если ты не уберешь свою часть комнаты, я буду вынужден отвесить тебе несколько сильных тумаков, — в следующий миг она уже стояла на четвереньках, билась головой об пол и хихикала. — Чип, — повторила она еще раз. — Невероятно!

— Это не смешно, — процедила Гайка сквозь зубы. — В смысле не было бы, будь это правдой, коей это не является.

За жаркой дискуссией пятидесятимильное путешествие по железной дороге пролетело незаметно.


* * *


СПИ «Альбакор», 15:28 по Гринвичу (10:28 по СаВВ)


Само по себе то обстоятельство, что его сняли с поста, не было необычным. То, что его снял с поста молчаливый и бесстрастный корабельный старшина и отвел в каюту капитана — было. А когда он увидел там Чипа и Дейла, смотревших на него так же серьезно, как и владелица судна, сразу понял, что проиграл.

Хотя Чип старался держаться по возможности в стороне — это было делом «Альбакора», и бурундук не хотел наступать Втулке на мозоль, — Энди несколько секунд смотрел ему прямо в глаза, и у Спасателя отпали последние крупицы сомнений.

— Мы бы хотели задать тебе несколько вопросов о торпеде с инвентарным номером Фокс-семь-Эйбл[101], — негромко сказал Втулка. — Она находилась в торпедном отсеке левого борта. Мы не можем ее найти, и невольно задумались, не она ли угодила в «Люси Таню».

Энди отвернулся.

— Ты помогал загружать торпеды? Ты вел подсчет. Нетрудно сказать, что погружены одиннадцать торпед, в то время как на самом деле их было двенадцать.

Энди не реагировал.

— А самолет, который ты заметил, зная, что я разговариваю с Фельдмоузом? Не было ведь никакого самолета, верно?

Энди молчал. Чип решил, что пора сыграть Плохого Полицейского.

— Как с тобой расплатились? — подчеркнуто медлительно и как можно более агрессивно спросил он. Сработало. Энди метнул в него ядовитый взгляд.

— Мне никто не платил! — выплюнул он. — Это была моя идея! Толстопуз всего лишь доработал некоторые детали.

«Толстопуз? — оглушенно удивился Чип. Он посмотрел на Втулку в профиль и вдруг вспомнил ее в свадебном платье. — О-о…»

— Я верю тебе, Энди, — нежно произнесла Втулка. — Расскажи, зачем ты это сделал?

— Всё, чего хочет Толстопуз — это нейтрализовать посредством вас вашу сестру, — пробормотал Энди и, выпрямив спину, посмотрел на мышку. — Когда мы с родителями выкопали вас из-под… того завала, вы были я не знаю кто. Мышь, лютая как волк. Когда мне нужно было сделать что-то, чего я боялся, я представлял себе, что вы за мной наблюдаете. Потому что не мог бояться, когда вы рядом, — кротик замялся. — Но, мэм, я слышал через стенку, как вы плачете во сне, и знал, как вам больно. Я никогда не спрашивал вас, мэм, но тот завал… Вы сделали это, потому что построили оружие для других; оружие, которое больше не контролировали? И потому что несли за это ответственность?

— Да, — призналась Втулка. — Да, поэтому.

— Зачем вы делаете то же самое для Стейтен-Сити, мэм?

— Это… это другое, — чуть слышно сказала мышка. Энди помотал головой.

— Нет, мэм, это просто больше. Настанет день, когда они сделают с этим оружием что-то, что вырвет ваше сердце из груди. Именно так поступают правительства. Устраивают войны вроде той, в которой ваш отец охотился за вашим мужем.

Чип посмотрел на Втулку. Та молчала.

— А я не хотел, чтобы это случилось, мэм, — вполголоса произнес Энди. — Я должен был разрушить связь между вами и Стейтен-Сити. Мне очень жаль, что так случилось с Юргеном. Пожалуйста, простите меня, если я причинил вам боль.

— Энди, — сказала Втулка. — Энди, я обязана тебе жизнью, — она криво усмехнулась. — А тот случай, когда ты попал в шестерни, свел меня с сестрой.

Энди смущенно улыбнулся. Та эпопея закончилась тем, что он называл Втулку «мамочкой».

— Не думаю, что когда-нибудь смогу на тебя рассердиться. Я даже сейчас не сержусь, — она поджала челюсть. — Но ты поставил под угрозу моего мужа, мою лодку, «Люси Таню» и «Мэхэн». Если нам удастся разгрести всё, что ты натворил, и вернуть капитана, мы с ним обсудим, как лучше всего с тобой поступить. Однако на твоем месте я бы собирала вещи. Старшина Барра, отведите его на гауптвахту.

— Мэм, — кивнул старшина.

— Одну секунду, мэм, если позволите, — попросил Чип. Втулка кивнула, и бурундук посмотрел на Энди.

— Почему ты просто не оставил торпеду в аппарате? Мы узнали о ней исключительно из журнала техобслуживания.

Энди кивнул.

— Я нес вахту во время обеденных перерывов. Так у меня было время на то, чтобы менять торпеды местами, но не на их техосмотр. Торпеды типа «фокс» должны проходить его раз в несколько дней. Я мог осматривать ее только раз в десять дней.

— Почему ты просто не сменил номер на стабилизаторе на номер другой торпеды?

Энди вздрогнул.

— Я не подумал об этом.

Чип грустно рассмеялся.

— Энди, ты действительно считал себя умнее Втулки, всех членов команды «Альбакора» и меня вместе взятых? Ты должен был бы быть именно таким, чтобы водить всех нас за нос, разве нет?

Крот не ответил. Вместо этого он молча встал по стойке «смирно» и отдал честь своему командиру. Втулка единожды кивнула, не желая говорить что-либо вслух, и старшина Барра вывел Энди. Через черный ход, не через мостик.

Дейл смотрел на Втулку и на Чипа. Он надеялся, что Чип тихо уйдет, дав Втулке возможность побыть одной.

Как бы не так.

— Ты говорила Гайке, что Энди не особо тебе дорог.

Втулка посмотрела на Чипа.

— Учитывая обстоятельства, я не хотела рисовать у него на лбу мишень.

— Само собой, — кивнул Чип. Какое-то время Втулка стояла молча.

— Беззащитная мышь, которой угрожает любящий ее друг, — прошептала она наконец. — Я никогда не считала себя беззащитной.

«Чип, — мысленно попросил Дейл, — пожалуйста, просто уйди. Ей нужно несколько минут, чтобы прийти в себя…»

— Думаю, следующий шаг — известить Стейтен-Сити, — настойчиво указал Чип.

— Да, — тут же согласилась Втулка. — Мы всплывем, и я сделаю пару звонков.

Она стряхнула руку Дейла и пошла на мостик, чтоб отдать соответствующие распоряжения.


* * *


Альбиноска в третий раз прослушала голосовое сообщение от Гайки. Она не могла в это поверить. Чип улыбался во весь рот.

— Она просто… — сказал он, засмеялся и потряс головой.

Даже эйфория от известий о том, что ее муж на свободе, не притупила внимания Втулки к деталям.

— Но как, — спросила она вслух, — как они оказались в Хартфорде[102], штат Коннектикут? — в сообщении Гайки «Ракета Спасателей» (модель VI) не упоминалась.

— По опыту общения с Гайкой я понял одну вещь, — ответил Чип. — Хочешь спать спокойно — не терзайся по мелочам.

— Ну, помимо этого, меня немного беспокоит фраза: «Пожалуйста, не звони какое-то время в Стейтен-Сити — я собираюсь попробовать договориться о прекращении огня».

— А, это… — Чип посерьезнел. — Ну, вряд ли Гайка собирается лично заявиться туда после того, как устроила побег из тюрьмы.


* * *


— Джером, Кейтлин, доброе утро, — сказал в трубку Фельдмоуз. — Вы не поверите, кто только что явился ко мне в офис.

Кэтбэйн посмотрел на Кейтлин. Та широко ухмыльнулась.

— Втулка или Гайка? — спросила она и захихикала собственной шуточке.

— Гайка, — коротко ответил Фельдмоуз. — Вместе с Сирил Стэйси.

Кэтбэйн моргнул.

— Она осмелилась явиться после налета в стиле «коммандос» на тюрьму и…

Фельдмоуз пожал плечами.

— Ну, она хочет договориться о прекращении огня и начать совместное расследование. Поскольку мы и так ни в кого не стреляем, это послужит гарантией, что ее сестра не выкинет какой-нибудь фортель.

— Чудесно, — согласился Кэтбэйн.

— Проблема в том, как мне воздержаться от ее ареста?

Это было самой настоящей проблемой. Кэтбэйн побарабанил пальцами по столу.

— Кейтлин, Втулка когда-нибудь принимала формальное гражданство Стейтен-Сити?

— Нет, — тут же ответила Кейтлин.

— Отлично. Раз Втулка не наша гражданка, она, очевидно, глава суверенного государства. Гайка пользуется здесь дипломатическим иммунитетом.

— Это также означает, что Юрген не может подать в суд на противоправный арест, — сказала Кейтлин, одобрительно кивая. — Он был военнопленным.

— Вражеский солдат, выполняющий задание, не нося униформы, может быть задержан по подозрению в шпионаже, — возразил Фельдмоуз.

— Полагаю, вы достаточно благоразумны, чтобы закрыть глаза на бескровный налет «коммандос», — ответил Кэтбэйн.

— И вообще сделать это крайне желательно, — вмешалась Кейтлин. — В смысле, представьте, что скажет пресса.

Все трое содрогнулись при мысли о том, что скажет пресса.

— Как бы там ни было, — продолжил Кэтбэйн, — ведите переговоры без стеснений. После я вас поддержу.

— Сейчас же и приступлю, — согласился Фельдмоуз.

— Только слишком уж много не уступайте, — осклабился мэр.

Фельдмоуз повесил трубку и сел за маленький столик для переговоров. Сирил ела уже третий медово-ореховый «чирио», Гайка же слишком нервничала, чтобы есть.

— Рад сообщить, что я уполномочен вести с вами дела как с послом иностранного государства, — сообщил Фельдмоуз, сопроводив слова кивком. — Это означает, что вас не могут арестовать, в том числе за нападение на тюрьму.

— Отлично, — сказала Гайка и спросила: — Адмирал, вы верите, что Втулка нарочно торпедировала тот корабль?

— Нет, — сказал Фельдмоуз, качнув головой.

— Рада, что вы это поняли, — промычала Сирил с набитым «чирио» ртом, слегка нарушив тем самым как дипломатический, так и журналистский протоколы. Фельдмоуз в изумлении воззрился на нее.

— Удивлен, что слышу от вас это. До меня дошли слухи, что вы опрашиваете знахарей в поисках магического талисмана, отгоняющего Втулок.

— Ну, это да, она, конечно, невероятно зла, — признала Сирил, проигнорировав нахмуренные брови Гайки. — Тем не менее, она ни за что не сделала бы ничего такого, пока ее муж находится на берегу. Она предана своим друзьям. Это единственная ее добродетель.

— Не единственная, — возразила Гайка. Фельдмоуз и Сирил посмотрели на нее с совершеннейшим изумлением.

— Назовите еще одну, — потребовал адмирал. Гайка надолго задумалась.

— Она очень чистая, — сказала она наконец.

«Это будут семечки, — подумал Фельдмоуз. — В конце концов, я имел дела с ее сестрой, Богиней-Волчицей Ада…»

— Прошу вас, адмирал, — мягко попросила Гаечка, чьи голубые глаза, казалось, затопили глаза Фельдмоуза, — помогите мне остановить это прежде, чем кто-нибудь пострадает.

Она слабо, умоляюще улыбнулась, и на лапах Фельдмоуза начали выступать капли пота. По всему выходило, что это будет отнюдь не так просто, как он надеялся…


* * *


— Фельдмоуз, — лениво констатировала Кейтлин, — вы сдали всё.

Адмирал повертел в пальцах кофейный наперсток.

— Вы не понимаете, — попытался объясниться он, — она… она собиралась грустно посмотреть на меня, — он содрогнулся. — Я просто не мог…

— Сейчас уже нет смысла обвинять друг друга, — вмешался Кэтбэйн. — Судя по тому, из каких именно районов они потребовали — и небезуспешно — отозвать патрули, совершенно очевидно, что «Альбакор» собирается встать на якорь где-то в реке Гудзон.

— Не думаю, — покачал головой Фельдмоуз. — Как по мне, это дымовая завеса. Спасатели могут пересечься с «Альбакором» и в открытом море.

Их прервало жужжание интеркома.

— Слушаю, — ответила Кейтлин.

— Пришел член команды Спасателей, мэм.

— Пропустите ее.

К некоторому удивлению собравшихся, вместо Гайки в комнату вошел бурундук в фетровой шляпе и кожаной куртке, державший под мышкой конверт.

— Странно, что вы не прислали Гайку, — заметила Кейтлин, бросая взгляд на Фельдмоуза. — Насколько я понимаю, она умеет эффективно вести переговоры.

Фельдмоуз почувствовал себя неуютно.

— Это несколько щекотливое дело, — ответил Чип, садясь.

— Вы сказали, что собираетесь объяснить, почему Втулка отреагировала столь чрезмерно остро, — сказала Кейтлин.

— Как по мне, это совершенно очевидно, — вмешался Фельдмоуз. — После атаки на «Люси Таню» у нее были все основания предполагать, что поблизости находится вражеская субмарина. Она всё делала правильно. С моей точки зрения, никакой чрезмерно острой реакции не было.

Чип вежливо кивнул. Подводные лодки — морские убийцы, которые наиболее эффективны, когда их удар застает противника врасплох. По всему выходило, что власти Стейтен-Сити не знали, как близка она была к атаке «Мэхэна». В данный момент, пожалуй, это было к лучшему. Хорошо, что Втулка не построила себе авианосец. Все эти мысли Чип, разумеется, оставил при себе.

— До тех пор, пока она не похитила капитана Марри, — не согласилась Кейтлин.

— Мне кажется, вам стоит ознакомиться с этим, — Чип раздал присутствующим распечатки электронных писем «Глубокой Штопки». Кэтбэйн нацепил очки и стал читать. Уж через несколько секунд он скрипел зубами и краснел. Чип пристально следил за ним. Это и так было по большей части формальностью, но теперь у него точно не было сколько-либо серьезных сомнений в том, что обвинения в адрес Кэтбэйна беспочвенны.

— Они — ваши внучки? — удивленно спросил Фельдмоуз.

— У нас имеются достаточно веские основания полагать, что эти фальшивки отправил Толстопуз или кто-то из его организации, — быстро заговорил Чип. — Однако, считаю, они объясняют, почему и Втулка, и Гайка считали Стейтен-Сити своим врагом.

— Они поверили этой чепухе? — взрычал Кэтбэйн. Чип удивленно моргнул.

— А почему бы и нет?

— Ну, хотя бы… — начала Кейтлин. Чип наклонился к Кэтбэйну.

— Вы когда-нибудь были им дедушкой, сэр? — сердито спросил он. — Вы хоть раз, делом или словом, намекнули или продемонстрировали, что они для вас не просто мясной субпродукт?

— Хорошо сказано, — похвалила Кейтлин.

— Джером, — холодно произнес Фельдмоуз, — вы же не отрекались от них, не так ли?

— А какое вам до этого дело, сэр? — выражение лица Кэтбэйна говорило Чипу, что он, вполне возможно, совершает ошибку, но бурундук поймал кураж.

— Это мое дело, — спокойно ответил он, — поскольку вы ответственны за причинение боли тому, кто очень мне дорог. Это мое дело, потому что в течение последних двух дней и одной ночи я пытался предотвратить войну, всё время размышляя, стоит ли это делать.

— Думаете, — огрызнулся Кэтбэйн, — думаете, мне было легко?

Их с Чипом носы уже соприкасались. Как ни странно, Чип отступил, на секунду его лицо сделалось печальным.

— Если вам чертовски плохо, — сказал он вполголоса, — возможно, это потому, что вас попутал бес.


* * *


Кафе «Максима Атмосферика», 16 декабря, 15:20 по СаВВ (20:20 по Гринвичу)


— Не уверен, что это хорошая мысль, — нерешительно сказал Гайке Чип. — Всё-таки это не наш стиль.

Гайка подняла на него взгляд.

— Если мы что-нибудь не придумаем, это сделает Втулка.

— Это — отличная мысль! — тут же передумал бурундук.


В маленьком накрышном кафе для грызунов подавали преотличнейшее печенье мадлен. Кэтбэйн макнул одно в кофе и посмотрел на Кейтлин, с которой ему очень хотелось оказаться наедине. Она послала ему воздушный поцелуй и подмигнула, заставив третью сидящую за их столом мышь задуматься, с чего это у главы государства вдруг так поднялось настроение.

— Вам необязательно было приходить, капитан Марри, — мягко произнес Кэтбэйн.

— Нет, сэр, я должен был, — глаза капитана гневно горели. — Ради спасения своей души.

К их столику молча подошли и сели еще три мыши: Юрген и Втулка с Гвоздиком в сбруе. Они сделали заказ молчаливому официанту и только после этого повернулись к остальным.

— Отплываете скоро? — вежливо поинтересовался Кэтбэйн.

— Завтра, — ответил Юрген. — Я уже принес извинения Фельдмоузу, но… — он посмотрел на жену, и они оба улыбнулись, — думаю, у меня есть дела поважнее.

Кэтбэйн улыбнулся.

— Верное решение, кап…

— Можно мне вмешаться? — вмешался Марри.

— Хотите рассказать нам, как были нокаутированы… девушкой? — невинно спросила Втулка. Марри сделался мрачнее тучи.

— Я принес баночку святой воды, чтоб окропить вас и заставить скукожиться, — процедил он сквозь зубы.

— Спокойно, — попросила Кейтлин, заморгав.

— …Но я рискую забрызгать ваше дитя, чего я не хочу. Вы — угроза всему доброму и благочестивому, что есть в этом мире. Настанет день, когда сущее правосудие выследит вас по оставленной вами слизи, и я, я буду десницей его.

— Вы, должно быть, капитан Марри, — вежливо сказал Юрген. — Кажется, мы не…

Марри и Втулка смотрели друг на друга, не замечая ничего и никого, кроме врага, и дыша сквозь зубы, шипя, как ядовитые рептилии. Юрген махнул официанту:

— Ледяной воды, пожалуйста.

— Два ведра, — дополнил Кэтбэйн.

— Не говори со мной, — парировала Втулка, — о смертном воплощении возмездия — скорого, неотвратимого, жестокого, хрустящего. Ибо я есть оно. Не поминай имя мое всуе.

Марри невольно усмехнулся.

— Очень хорошо.

Втулка улыбнулась в ответ.

— Вы и сами неплохи.

— Не хотите попробовать мое печенье?

— Благодарю. Я слышала, здесь оно очень хорошее.

Заключив мир, Втулка принялась жевать мадлен, а Кэтбэйн сменил тему:

— Вы собираетесь экстрадировать виновного члена команды?

— Нет, — твердо сказал Юрген, — «Альбакор» несет за него ответственность.

Кэтбэйн моргнул.

— Тогда зачем вы попросили нас о встрече?

Втулка и Юрген переглянулись с застывшими лицами.

— Это вы попросили нас… — неуверенно начала альбиноска. Но тут раздалось жужжание электромотора, и из-за вентиляционного короба выехала большая игрушечная пожарная машина с раздвижной лестницей. Гайка вела, Чип правил задними колесами, Рокфор, Фоксглав и Вжик в пожарных шлемах стояли на подножках, а Дейл вожделенно звонил в колокольчик. На лестнице хвостом к кабине лежал длинный цилиндр со стабилизаторами и надписью вдоль борта крупными буквами «РАКЕТА СПАСАТЕЛЕЙ Мод. V». Гайка развернула грузовик на 180 градусов, позволив ошеломленной публике прочесть надпись с другой стороны: «ЭТОТ СКАД — ТЕБЕ».

Не говоря ни слова, Гайка привела в действие автоматику раздвижных опор, а Рокфор занялся механизмом управления лестницей, поднимая ракету и направляя ее на противоположную сторону улицы. Втулка проследила взглядом вдоль предполагаемой траектории полета, и ее губы растянулись в улыбке, а глаза засверкали, стоило ей увидеть фабрику кошачьих консервов «Счастливый Том» — логово порока и храм злодейства.

— Можно воспользоваться телефоном? — спросила Гайка у официанта. Тот с радостью исполнил ее просьбу — народ, как правило, идет навстречу тому, кто приезжает с ракетой. Дейл взял мадлен с тарелки капитана Марри.

— Мне кажется, Чип, что звонить должен ты, — предложила мышка. Чип помотал головой.

— Нет, я и помыслить о таком не могу.

Гайка набрала несколько цифр.

— Алло, Толстопуз? — спросила она. — Это Спасатели… Нет, я звоню, чтобы спасти тебе жизнь. Выгляни в окно, на кафе через дорогу, — она помолчала. — Ну, может быть, мы и блефуем. Но я тебе предупредила! Пока-пока!

Гайка повесила трубку. Вжик подал Рокфору спичку, как будто взяв ее на караул. Рокфор отдал ему честь, взял спичку и поджег с ее помощью торчащий из сопла Прандтля фитиль. В стенке головы статуи кота на противоположной стороне улицы образовалось отверстие в форме Толстопуза, из которого вылетел он, а следом за ним — и его подручные.

— Может, нам стоит покинуть территорию? — спросил Кэтбэйн, глядя на искрящийся фитиль.

— Не надо, — засмеялась Гайка. — Это действительно блеф. Перед приездом сюда я сказала Рокки слить топливо.

Рокфор моргнул.

— Гаечка, дорогая, ты не просила меня об этом.

— Разве? — удивленно спросила мышка.

— БЕЖИМ! — закричал Дейл.

— Дейл, не паникуй! — осадила его Гайка. — Давайте всё делать методично. Чип, я просила тебя слить топливо?

— Нет… — сказал Чип. — Гаечка, мне кажется, для экономии времени лучше просто спросить, слил ли кто-то топливо.

— Хорошая мысль, — радостно кивнула изобретательница. — Я кого-нибудь просила слить топливо?

Все переглянулись, очень надеясь, что кто-то ответит.

— Кто-нибудь слил топливо без моей о том просьбы?

Вновь тишина. Гвоздик пискляво завыл, что было очень необычно, так как он практически никогда не плакал.

— Знаю, обычно я не люблю, когда кто-то трогает мои изобретения, — извиняющимся тоном сообщила Гайка, — но в данном случае я совершенно не обижусь, если кто-то это сделал.

Но даже после этого заверения никто не признался.

— О’кей, — наконец сказала мышка, наблюдая, как искрящийся фитиль исчезает в сопле. — Думаю, теперь уже можно паниковать.

— Фоксглав! Лови! — завопила Втулка, бросая ей Гвоздика как футбольный мяч. Летунья без проблем поймала мышонка лапами и полетела дальше. Остальные для пущей быстроты упали на четвереньки и бросились врассыпную. Исключение составляли всё еще неспособный летать Вжик, севший на спину Рокфора, и Втулка, бежавшая на двух ногах. Поняв, что он оставил ее позади, Юрген остановился и развернулся, чтобы вернуться за ней. Так он оказался единственным, кто видел запуск «Ракеты Спасателей» (модель V).

Сперва с громким «бум!» зажглись газы. Это был опасный момент, поскольку слишком богатая смесь в камере сгорания часто приводила к взрыву. Однако затем раздался шипящий рев штатного запуска двигателя, и пораженный Юрген увидел, как ракета, за которой тянулся огненный хвост, сорвалась с пожарной машины. Прогара камеры сгорания благодаря установленной Гайкой регенеративной системе охлаждения не произошло, ракета летела всё быстрей и быстрей и к моменту влета в рот статуи Счастливого Тома развила такую скорость, что взгляд Юргена за ней уже не поспевал и видел одну лишь огненную вспышку. Хотя ракета не несла боеголовки, она несла топливо. Раздалось глухое «БАХ!», и голова статуи взорвалась облаком стертого в порошок бетона.

Посетители кафе зааплодировали, приветствуя превращение статуи на фабрике кошачьих консервов в безголового сфинкса. Граждане внизу разбегались, спасаясь от обрушившейся на них пыли, но крупных обломков, к счастью, не образовалось. За исключением одного, пробившего ветровое стекло припаркованной перед магазином пончиков патрульной машины офицеров Кёрби и Малдуна.

Стоявший на противоположной стороне улицы Крот улыбнулся и захлопал в ладоши. Его коллеги были слишком ошеломлены, чтобы выразить недовольство по этому поводу. Толстопуз призвал на помощь свои познания в классике. «Озимандиас? — думал он. — Бхагавадгита? Фильм с Брюсом Уиллисом? Да…»

— Большой бабах, — пробормотал он.

— Я слышал, во Флориде в это время года очень неплохо, — намекнул Мепс.


Во время запуска ракеты Втулка находилась к ней ближе всех, но она успела выбежать далеко за пределы зоны распространения сопловой волны. Когда Юрген обнял ее, она тяжело дышала. Дейл тоже подошел, чтоб убедиться, что она не ранена.

— Почему ты не бежала на четвереньках? — спросил он. — Так быстрее.

Втулка не удосужилась ответить словами. Хватило одного взгляда.

— Упс, — сказал Дейл и глупо улыбнулся. Фоксглав зависла перед Втулкой, позволив той забрать свое дитя из ее захвата.

— Спасибо, — сказала альбиноска.

— Было даже весело, — заверила ее Фоксглав. Гвоздик радостно смеялся и хлопал в ладошки, явно желая повторить все еще раз.

— Ни за что, — сказала ему мама.


Джером Кэтбэйн и Гайка облегченно вздохнули, убедившись, что Гвоздик не пострадал. Более того, они с Фоксглав обсуждали с его родителями возможность прокатиться так еще раз, встречая упорное сопротивление последних.

— Ты построила эту ракету? — тихо спросил Кэтбэйн. Гайка не сразу поняла, что вопрос адресован ей.

— Да, — осторожно ответила она. Мэр улыбнулся.

— Это было здорово, — сказал он. — Мне не было так весело со времен последней гонки вооружений.

Гайка нерешительно улыбнулась. Джером посерьезнел.

— Это у тебя от Флавишемов[103], — не без гордости поведал он, — со стороны матери твоей матери. Элейн, моя жена, работала во время войны в автопарке, и я не думаю, что когда-либо видел ее более счастливой.

— Мне бы хотелось узнать о ней больше, — тихо сказала Гайка. Какое-то время Кэтбэйн просто смотрел на нее.

— Гайка, — сказал он наконец, — прости меня. Прости, что меня не было рядом, когда заканчивалась жизнь твоей мамы. Прости, что меня не было рядом, когда начиналась твоя жизнь. Всему виной моя незамутненная дурацкая гордыня, и я молю тебя позволить мне искупить ее.

Увидев издалека, как ее сестра обнимает старика, Втулка отвернулась. Она понимала, что вскоре он будет просить о том же ее, и вела сама с собой безмолвную битву. Очевидный факт состоял в том, что будь у нее выбор между Кэтбэйном в могиле и изгнанием Энди с «Альбакора», она предпочла бы похороны. Но так было нельзя. Она знала, что ей нужно больше времени, чтобы привести чувства в порядок. Она была другом Кэтбэйна еще до того, как стать его внучкой, и его предательство всё еще причиняло ей боль. Впервые в жизни ей захотелось быть больше похожей на Гайку, которой прощение давалось куда легче.

— Верное решение, — сказала Гайке Кейтлин. — Он и вправду очень мил, когда не ведет себя, как идиот. Джером, ты, помнится, на днях сделал мне одно предложение.

Кэтбэйн посмотрел на нее.

— Да?

— В данный момент я склоняюсь к тому, чтобы его принять, — Кейтлин достала органайзер и стала подыскивать подходящие даты.


* * *


Церковь Святой Троицы (Западное Сентрал-Парк-авеню между 67-й стрит и 68-й стрит), 17:10 по СаВВ


— Чип, — сказала Гайка, начиная раздражаться, — спрашиваю в третий раз: к чему всё это?

Чип двигался впереди, медленно ползя по пыльным стропилам. «Крыло» они оставили в безопасном месте на крыше, и он еще никогда не ходил этим путем.

— Я просто хочу, чтобы ты познакомилась с этим парнем. Поговорила с ним.

— О чем? — Гайка скрестила руки, отказываясь двигаться с места. Чип молча посмотрел на нее.

— О том, из-за чего тебе прошлой ночью снились кошмары.

Гайка отвела взгляд. Чип вздохнул.

— Гаечка, это был несчастный случай. Мы это уже сто раз обсуждали. Ты совершила ошибку.

— Твой друг скажет мне что-то другое? — спросила мышка.

— Не знаю. Но тебе нужна помощь, чтобы справиться с этим. Иначе ты так и будешь мучиться, — он положил руки ей на плечи, главным образом чтобы не дать ей развернуться. — Гаечка, — повторил он, — прошу тебя. Мне больно слышать, как ты плачешь. Я не могу быть счастлив, если ты несчастна.

Гайка слабо улыбнулась. Какое там называлось то состояние, когда счастье другого необходимо для твоего собственного?

Сквозь узкую щель в потолке были видны стол и компьютер, за которым сидел мужчина на пятом десятке. Подле обогревателя сидел старый седой пес. Чип закрепил привязанную к английской булавке веревку на балке, спустив второй конец на дисплей. Гайка вздрогнула: попадание на глаза человеку противоречило всем инстинктам. Но она надеялась, что Чип знает, что делает.

Они спустились по веревке прямо перед печатающим Человеком. Гайку прямо-таки трясло — мужчина должен был быть по-настоящему близоруким, раз Чип не боится ходить прямо у него под носом. Гайка повернулась, чтобы посмотреть на дремлющего пса. Старый, прямо-таки древний. Ей очень не хотелось его беспокоить.

— Пастор Хансен? — вежливо спросил Чип, сняв шляпу.

— Дэйви[104], Чип, — ответил Человек, поднимая взор. — Это Гайка?

— Вы что, Говорун? — спросила пораженная мышка. Дэйви ухмыльнулся.

— Я предпочитаю считать себя «Слушателем», — он откинулся на спинку стула. — Чип кое-что рассказал мне. Не хочешь ли поговорить об этом?

Гайка сглотнула.

— Э-э-э, да, пожалуй…

— Может, хочешь, чтобы мы остались одни?

— Нет, — тут же ответила Гайка. — Вашей собаке, похоже, слишком удобно, чтобы ее двигать.

— Полагаю, он имел в виду меня, — вежливо подсказал Чип, и Гайка поняла, что держит его за руку.

— Нет. Я бы предпочла, чтоб ты остался…

Всего, конечно, этот разговор не разрешил, но в итоге Гайка стала ощущать лишь грусть и вину. Теперь она могла взять свои чувства руками и испытать их без страха быть ими раздавленной. Это был шаг в верном направлении.


Конец второй части


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ[105]

АТРОПОС[106]


Ничто так не подчеркивает присущие образу жизни карьериста бессмысленность и пустоту, как славящий семью ежегодный праздник.

На календаре было 16 декабря, и офис начинал понемногу скатываться к неофициальной предрождественской забастовке по мере того, как внимание сотрудников всё больше занимали наступающие праздники и планы провести их в кругу семьи и близких друзей. «По крайней мере, тех, у кого они есть», — подумала Сирил Стэйси, сдерживая подрагивание губы. Она не любила Рождество. Тем не менее, по дороге в офис директора она весело помахала коллегам и пожелала им приятно провести любимый зимний праздник.

— Уильям, вы хотели меня видеть? — спросила Сирил. Ее редактор поднял взгляд и приятно улыбнулся. Это был плохой знак. Сирил истово верила в принцип «сохранения счастья» в отношениях редакторов с репортерами. Согласно ему, когда редактор был счастлив, репортер печалился, и наоборот.

— Можешь собрать вещи и приготовиться к поездке к завтрашнему утру? — спросил Уильям с искрящимися радостью глазами. Это уже было интересно. Сирил села.

— Конечно. У меня будет снежное Рождество?

Уильям улыбнулся и издал смешок. Сирил занервничала.

— Рад слышать, что ты свободна, — печальный вздох редактора выходил далеко за рамки вежливой неискренности. — Как жаль, что столь многие из нас обречены прожить жизнь без любви, семьи или любимых.

— Я могла б обзавестись парнем, если бы захотела… — начала было Сирил, но тут же резко помотала головой. — О’кей, это объясняет, почему я. Расскажите мне о задании.

— Ты проведешь Рожество на борту корабля, — мягко произнес Уильям. — Беззаботный океанский круиз под управлением экипажа, состоящего, должен заметить, преимущественно из холостых самцов. И единственное, что от тебя требуется — написать несколько статей о том, насколько этот корабль, его экипаж и его владелица чудесны.

Это было сбывшейся мечтой. Если прежде Сирил нервничала, сейчас ее охватил ужас.

— Как называется корабль? — подозрительно спросила она.

— «Альбакор», — еще шире улыбнулся Уильям. Он ожидал какого-нибудь взрыва, но никак не хохота.

— Это по-настоящему смешно, — сказала Сирил, глядя — впервые — на босса с уважением, восхищением и любовью. — Вам действительно удалось провести меня. Я в самом деле поверила, что вы попросите меня написать посвященный Втулке Хэкренч панегирик.

Пока Сирил смеялась, ее редактор в полном соответствии с принципом «сохранения счастья» серьезнел. Даже, можно сказать, мрачнел.

— У вас с этим проблемы? — сухо спросил он.

Сирил на миг поджала губы, после чего объяснила тоном, каким разговаривают с маленькими детьми:

— Я ненавижу ее всеми печенками. Она ненавидит меня всеми печенками. Моим отношениям с Втулкой свойственна классическая симметрия Парфенона.

— Ты уже писала хорошие вещи о тех, кто тебе не нравился.

— Но никто из них, — возразила Сирил, краснея лицом, — не был официально признан маньяком.

— Ты преувеличиваешь, — насмешливо отмахнулся редактор.

— Уильям, я видела ее документы. У нее диплом Рэтигановской академии. Она магистр по специальности «Гений преступного мира».

— Это неправда.

— Хотите посмотреть расшифровки ее интервью?

— Это к делу не относится. Если ты не отправишься… — начал Уильям. Сирил вздохнула.

— Знаю, знаю. «Если я не отправлюсь, меня уволят». Я это уже слышала. Уильям, вы не уволите меня из-за отказа писать статью.

— Не уволят, — произнес Уильям с таким спокойствием, что не поверить ему было невозможно. — Сократят. В прошлом году не было ни одного повышения. В этом — никаких премий. Газета на грани банкротства, Сирил. У нас есть шанс заполучить крупного клиента, и это — условие. Если ты этого не сделаешь, тебе конец, мне конец, всем конец. С Новым годом.

Возникла пауза, пока Сирил переваривала услышанное.

— Вы серьезно, — сказала она наконец.

— Очень, — редактор подался вперед. — Завтра в восемь утра ты будешь на 12-м пирсе. Или пойдешь сейчас в соседнюю комнату и скажешь Бланш, что она не сможет провести Рождество со своим барабанщиком.

— Бас-гитаристом, — поправила Сирил.

— Без разницы. Или объяснишь всем, почему они должны полировать свои резюме.

— Я буду на пирсе, — помолчав, сказала Стэйси.

— Хорошо, — Уильям отвел взгляд. — Спасибо. Ты отправляешься на Северный полюс, поэтому советую захватить свитер.

— На Северный полюс. Зимой.

Уильям так весело запел себе под нос «Мечты о Рождестве снежном», что Сирил начала подозревать, что ее подставили.


* * *


Гайка вспрыгнула на свой рабочий стол и задумалась. Это был один из тех редких случаев, когда она заперла дверь.

Скрестив руки, она посмотрела на подарок, который готовила Чипу. Ужасно досадно, что идея использовать немного Втулкиного плутония посетила ее слишком поздно — времени на постройку ядерного источника питания уже не было. Придется обойтись картошкой[107]. Были у нее и другие сомнения насчет этого подарка. Когда эта идея пришла ей в голову впервые, она решила, что это просто чудесно. Теперь она была уже не так уверена. Подарок почему-то казался слишком… интимным. Фоксглав будет дразнить ее. Мышка покраснела.

Подарку для Фоксглав, электрическому жилету, также не помешала бы атомная энергия. Погода становилась слишком холодной для летуньи, и Гайка боялась, что та простудится. Гайка не могла тайком снять с Фоксглав мерку, поэтому пошла на хитрость, сказав летучей мышке, что хочет построить ее модель для аэродинамической трубы, чтобы найти способ улучшить ее число Рейнольдса. Дейла эта новость по неизвестной причине встревожила.

Подарок для бурундука был проще: она запечатывала все его комиксы в УФ-стойкие воздухонепроницаемые герметичные пакеты. Их содержимое было стерилизовано излучением микроволновой печи, поэтому ему не грозили даже анаэробные микробы. Гайка улыбнулась, разглядывая приготовленную для вручения бурундуку огромную стопку черных пакетов, каждый из которых надежно предохранял один из его драгоценных комиксов от опасностей окружающей среды. Не исключено, что они просуществуют дольше Дейла, самодовольно подумала она.

Кстати, о защите. Подарок Вжику был столь же важен для него, сколь и для Спасателей вообще. Гайка пережила очень неприятный момент, когда Вжик был ранен на крыше полицейского участка, но стоит ему облачиться в Когтеустойчивую Броню для Крылышек, и вся команда сможет спать спокойно. Надетые с обеих сторон на его крылышки крошечные пластинки легкого металла обеспечат им полную бронированную безопасность. С такой защитой крылышкам Вжика не грозило ничто из того, что себе только можно представить!

Что очень понравится его старейшему другу, Рокфору. Возможно, даже больше его собственного подарка: годового запаса плавленого сыра в контейнере лишь чуть больше Гайки. Втиснуть такое количество сыра в одну упаковку изобретательнице помогла простая, однако элегантная стратегия — она подвергла сыр давлению в 120 атмосфер. Если не считать некоторого вспучивания боков и деформации вдоль сварных швов, алюминиевый бидон выдерживал нагрузку вполне нормально и должен был сберечь сыр в целости и сохранности до следующей зимы.

Гайка вздохнула. Подарки ее сестре, племяннику и зятю тоже были готовы и могли быть вручены им сегодня вечером с тем, чтобы быть вскрытыми на следующей неделе. Так как они жили на подводной лодке, подарки для них должны были быть гораздо более компактными. Вот почему Гайка не стала им ничего строить, ограничившись книгами. Втулка получит экземпляр книги Уайла Э. Койота[108] «Как заставить присоски прилипать к почти-чтоб-его-всему» с подписью автора, а ее муж — роман со своей родины. У Гайки не было возможности почитать “Das Boot” в переводе, но она была уверена, что морская тематика одновременно развлечет его и пробудит приятные беззаботные воспоминания. Гвоздику Гайка хотела купить Алгебраический Конструктор, но было похоже, что его мать сама планировала купить ему набор. Изобретательница рассматривала вариант покупки ему Вычислительного Конструктора, но его матери не нравилось, когда родители слишком загоняют детей. Поэтому Гайка купила ему немного искусственного сыра, который можно было начинить жидким азотом для облегчения боли при жевании.

«Да, — решила она, — впервые за многие годы я подготовилась к Рождеству на все сто!»


* * *


— И всё-таки, — спросил капитан Марри, — вы готовите свои тирады заранее?

Втулка помотала головой.

— Иногда, но тогда они получаются натянутыми. Хорошая тирада должна фонтанировать изнутри, питаясь, как водой, энергией живущего в каждом из нас первобытного маньяка. Недостаточно звучать, как воплощение ненависти — надо стать воплощением ненависти.

— Да вы артистка прям! Вы тирадница-методистка? — Марри улыбнулся. Он остался после ухода Спасателей и остальных представителей Стейтен-Сити. Гвоздик сидел на колене Юргена, вне любой из возможных линий огня. Юрген молча переводил взгляд с Втулки на Марри, будто зритель на теннисном матче. На первый взгляд они вели себя вполне цивилизовано, но Юргену отчаянно хотелось, чтоб их беседа поскорей закончилась. Она его беспокоила.

— В Рэтигановской академии преступления неуместных общественных норм читают превосходный курс произнесения тирад, — сообщила его супруга капитану Марри.

— Разве он подойдет рыцарю правосудия и правды? — спросил капитан. Втулка пожала плечом.

— Тирада есть тирада. Большинство героев склонно к стезе неразговорчивых, а ведь от истинного эксперта можно многому научиться. Просто так вышло, что большинство из них — злодеи.

— Буду признателен, если подкинете мне адресочек, — вежливо сказал Марри. Он встал и слегка поклонился. — Капитан Юрген, у вас отличное судно и верный экипаж. Был рад познакомиться с вами и вашим очаровательным сыном. Что до вашей жены, я желаю ей удачи, ибо в день, когда сотворенное ею зло ее настигнет и ее жизнь разрушится до основания, а в ее стекленеющих глазах отразится ад, муки которого ее душа будет испытывать до скончанья времен, я надеюсь быть рядом, чтобы показать пальцем и захохотать.

Юрген моргнул. Он не был уверен, как на это реагировать. Сказать «спасибо» было бы, пожалуй, вежливо, но это почему-то выглядело неискренним. Он остановился на «угу».

— Сожалею, что не могу пожелать вам того же, — учтиво ответила Втулка. — Вместо этого я предупрежу вас, что если вы хоть пальцем шевельнете, чтобы навредить мне или моим близким, ваша измочаленная шкура будет развеваться на перископе «Альбакора» кровавым знаменем победы, которое вы увидите перед тем, как я скачу ваше освежеванное, но всё еще живое тело в соленые воды Матери-Моря.

Гвоздик хихикнул, а Юрген, обуздав приступ тошноты, твердо решил про себя, что не допустит такого на своей лодке. Марри приятно улыбнулся.

— Надеюсь, вы примете приглашение поужинать со мной и моей семьей. Как насчет марта?

— Март годится, — согласилась Втулка. Все обменялись рукопожатиями и расстались друзьями. Капитан Марри пошел домой к семье. Юрген и Втулка поднялись.

— Твоя сестра приглашала нас на ужин? — спросил немец. Его жена кивнула.

— И переночевать. Они также пригласили Карла, — говоря это, Втулка пристально следила за реакцией мужа и приятно удивилась, увидев полуулыбку.

— Я рад, — сказал Юрген и посмотрел на нее. — Втулочка, всё это время у нас с Карлом были слишком натянутые отношения. В этом виноваты как я, так и он. Думаю, это продолжалось слишком долго. Я ни в чем тебя не виню, но буду рад любой помощи с твоей стороны.

Втулка ответила ему ухмылкой.

— Я буду вести себя наилучшим образом. Обещаю.

Юрген засмеялся и обнял ее одной рукой.


* * *


Карл был холост, а работа над «Леммингом 2000» практически не оставляла времени на готовку или поиски умеющих готовить друзей. В силу этого он был особо уязвим для настоящей еды, подаваемой в уютном дереве. На это и рассчитывал Рокфор. После Рокфоровского Ужина было тяжело вообще думать, а уж терзать себя обидами тем паче.

Дейл считал, что есть время быть одному, и есть время быть вместе. По его мнению, для Юргена и Карла настало время быть вместе и вместо обсуждения различий между ними посидеть и поболтать на разные интересные и интеллектуальные темы. Поскольку Втулка с Гайкой рыскали в мастерской, Дейл уповал на то, что Фоксглав с присущим ей обаянием, остроумием и аурой всепоглощающей благопристойности поможет удержать ситуацию под контролем. К сожалению, не без помощи Рокфоровского ужина, она задремала уже по ходу первой рекламной паузы и сейчас спала, прислонившись к нему, закрыв глазки, склонив головку, приоткрыв ротик и тихонько похрапывая так очаровательно и мило, как только возможно.

Карл сидел на диване, поджав ноги и «боксируя» с опиравшимся спиной на его бедра Гвоздиком. Мышонок видимо наслаждался игрой, хихикая каждый раз, когда его крохотный кулачок легонько касался кулака Карла.

— Не уверен, что могу согласиться с тобой, — наконец ответил Карл на вопрос Дейла, бросая взгляд на экран, где гигантская ящерица извергала огонь на и без того часто разрушаемый Токио. — Думаю, это не столько «антиамериканский» месседж, сколько месседж на тему «когда тебя бомбят, это очень скверно».

— Кроме того, — добавил Юрген, — не забывай, что эти фильмы снимались в пятидесятые и шестидесятые, когда во многих американских фильмах показывалось поедание Чикаго гигантскими жуками и всем в таком роде.

— Может, это из-за страхов времен Холодной войны? — предположил Карл. Воспользовавшись тем, что соперник отвлекся, Гвоздик стукнул его по носу. Карл рассмеялся. — Дейл, скажи, это правда, что ты ассистировал при родах Гвоздика?

Дейл на секунду задумался.

— Ну, по большей части я просто держал Втулку за руку, — пояснил он. — Я не так уж много чего и делал. Страшновато было.

— Страшновато? — Карл посмотрел на него. — Почему?

На миг лицо Дейла приняло удивленное выражение, но он тут же скрыл это, притворившись, будто не понял вопроса.

— Втулке было очень тяжело. Врач боялась, что она не выживет.

Вдох Карла застрял у него в горле.

— Я не знал, — сказал он. Очень немногие мыши рожали в присутствии врачей, и когда Карл узнал, что Гвоздик появился на свет в больнице, он счел, что в лучшем случае это было некоторой нелепостью, а в худшем — потворством своим желаниям.

— Прости, что не сказал, — тут же извинился Юрген. — Я был так счастлив, что с ней всё в порядке, что не упоминал об этом. Будто боялся сглазить.

Карл хотел ответить, но тут по лестнице спустилась Гайка и несколько разочарованно посмотрела на телевизор. Дейл сразу всё понял.

— Твоя программа сегодня, да? — спросил он. — Я подзабыл.

Бурундук надеялся, что Гайка собирается предложить пропустить ее. Он видел этот фильм всего пятнадцать раз и, несомненно, упустил какие-то нюансы процесса стирания с лица земли района Синдзюку.

— Вообще-то, — признался Юрген, — я немного устал. Пойду ложиться.

— Я тоже, — тут же согласился Карл. — Прости, Дейл, но от ужина Рокфора меня клонит в сон.

— Я провожу вас наверх, — тут же сказала Втулка и протянула руки за Гвоздиком, однако Карл встал вместе с ним. — Может, мне его понести? — спросила она. — Он растет, а ты говорил, что устал.

Карл помотал головой.

— Он нетяжелый, — немец посмотрел на крошку и подмигнул. Ему было приятно сознавать, что он нравится младенцу. Гайка не предложила пойти вместе с ними. Вместо этого она подошла к телевизору и сделала вид, что возится с настройками.

— Спок-ночи, — крикнула она, не обращаясь ни к кому конкретно.

Втулка повела всех наверх, за порогом гостиной поцеловав Юргена на ночь. Поцелуй был на удивление вежливый и бесстрастный, и Карл почувствовал себя несколько неуютно, поняв, что в его присутствии они нарочно сбавляли обороты.

Втулка вернулась за ним, чтоб отвести в комнату бурундуков.

— Дейл сегодня спит на диване, — пояснила она. — Надеюсь, ты не против поспать на верхней полке.

Она осторожно открыла двери. Из окна струился лунный свет, и освещения из холла хватило, чтобы осветить комнату, не потревожив Чипа, уже свернувшегося калачиком на нижней полке. Карл понизил голос.

— Без проблем. Хотя мне претит выгонять Дейла.

— Он сказал, что не против, — заверила его Втулка. Она нерешительно помялась, и Карл, поняв, что она пытается еще что-то сказать, замер в тревожном ожидании.

— Карл, — заговорила она наконец, — он вспоминает о твоей маме и до сих пор глубоко ее любит. Я могла много чего сделать, но я никогда не попыталась бы заменить ее. Я бы не отняла этого у нее, у него и у тебя, да и не смогла бы. Знаю, ты тяжело это переживаешь, но попробуй понять, как ему было одиноко.

Карл ошарашено посмотрел на нее.

— Он… он сказал, что его первая любовь — это океан, — услышал он собственный голос. Розовые глаза встретились с его взглядом, выдержав его.

— Знаю, — согласилась альбиноска. — Моя тоже. В этом наши мнения сходятся.

Несколько секунд Карл смотрел на нее, понимая, что воспринимает ее уже не так, как раньше. Он больше не видел узурпаторшу. Он видел жену своего отца. Его взгляд переместился вниз, на Гвоздика. «Это не просто младенец, — подумал он. — Это — мой брат». Карл коротко обнял Втулку, коснувшись ее щеки своей.

— Рад снова видеть тебя. Спокойной ночи, — он торжественно пожал ручку Гвоздика и добавил: — Tschüss, Brüder.[109]

Телевизор работал с выключенным звуком и включенными титрами, дабы не тревожить спящего малыша. Фоксглав проснулась, и они с Дейлом решили пойти прогуляться. Несмотря на то, что это был последний эпизод «Истории нагнетателей» производства PBS[110], Гайка не читала субтитров, что, по ее же собственному мнению, было странно. Последние полчаса она сидела на диване, наблюдая за спящим Гвоздиком, и совершенно не соскучилась.

Гайке всегда нравились младенцы, но она никогда не думала, что один из них может приковать к себе ее внимание так легко и так надолго, как если бы был схемой фюзеляжа самолета в разрезе или чем-то в этом роде. Даже больше того, она находила наблюдение за Гвоздиком более интересным, чем объяснение, почему дизельные двигатели на немецких субмаринах типа ХХІ оказались неспособны развивать проектную мощность. В этом было что-то странное и неестественное. Вздрагивания его ручек и ножек, подергивания его личика держали ее в постоянном напряжении. Гайка ощутила, что погружается в одно из созерцательных расположений духа, время от времени охватывающими каждого; она чувствовала, что готова вечно сидеть так, наблюдая за спящим племенником. Она уже входила в такое состояние в краткие промежутки между слиянием воедино с машиной и моментом, когда она и ее руки переставали поспевать за ее мозгом. Нердвана.

— Гайка? — негромко спросила ее сестра. Гайка моргнула и посмотрела на Втулку.

— Что?

— У нас с Юргеном есть к тебе кое-какая просьба, — Втулка робко замялась. — Она ко многому обязывает, поэтому сразу можешь не отвечать.

Втулка мнется? Такое случалось нечасто. Гайка стала вся внимание и кивнула, поощряя сестру договаривать.

— Мы надеялись, что если с нами что-то случится, ты присмотришь за Гвоздиком, — наконец попросила Втулка. Некоторое время Гайка ждала продолжения, поскольку не могла взять в толк, почему ее сестра говорила об этом так неохотно, ведь с таким же успехом она могла спросить, не против ли Гайка дышать кислородом.

— Разумеется, — легко согласилась она. Это было действительно легко; она приняла это молча, как должное, осознав при этом, что по-настоящему обиделась бы, выбери ее сестра и зять в качестве опекуна для Гвоздика кого-нибудь другого.

— Обдумай сперва, — вежливо посоветовала Втулка.

— Ну, я уже. Я уверена. Можно, я тоже попрошу тебя об услуге?

— Конечно.

— Если что-то случится со мной, — тактично сказала Гайка, — сможешь сменить меня здесь? Я не прошу тебя становиться Спасательницей, — быстро добавила она. — Я имела в виду, сможешь ли ты снаряжать их; возможно, строить что-нибудь на заказ время от времени?

Втулка непонимающе моргнула, и Гайка с умиротворением поняла, что ей не было нужды просить сестру об этом.

— Договорились, — согласилась Втулка, и они торжественно скрепили договор рукопожатием. Гайка ухмыльнулась.

— Возможно, с моей стороны нездорово так говорить, но у тебя гораздо больше шансов исполнить свою часть уговора, чем наоборот.

Втулка посмотрела на сестру.

— Возможно.

Гайка фыркнула.

— Никаких «возможно». Можешь представить такое ЧП на борту «Альбакора», чтобы ты и Юрген погибли, а Гвоздик и остальной экипаж остались в живых? Я — нет.

Втулку удивила страстность ответа сестры. В ее голосе ощущалась неподдельная злоба. Но злоба на что?

— Гайка, тебя что-то беспокоит? — непринужденно спросила она. Гайка долго не решалась ответить.

— Я размышляла о том, что случилось с Колючкой. И о том, что это могло случиться с любым из нас. Со мной.

Втулка медленно кивнула. Представители опасных профессий, пусть даже они никогда не признаются в этом, часто убеждают себя, что неуязвимы. Иногда это единственный способ смириться со всем.

— Что если когда-нибудь мысль об этом заставит меня замкнуться? В смысле, не просто взять тайм-аут, чтобы всё обдумать, а по-настоящему замкнуться в себе?

Втулка оценивающе оглядела ее.

— Не думаю. Как по мне, ты сильна и опытна, так что всё с тобой будет в порядке.

Гайка подернула плечами и переключила внимание на телевизор. Втулка вздохнула про себя. Всех время от времени охватывают сомнения в собственных силах; если бы Гайку действительно беспокоил этот вопрос, она наверняка обсуждала бы его дольше. Втулка посмотрела на миску для попкорна.

— Закончился, — заметила она.

— Я принесу еще, — сказала Гайка, начиная вставать.

— Нет-нет, не стоит, — остановила ее сестра. — Я так или иначе хотела вставать. Вернусь через минуту.

Втулка унесла миску, а Гайка благодарно опустилась обратно на диван. День выдался длинным. Было еще не очень поздно, лишь начало десятого вечера, но он уже выдался богатым на события. Это был первый день, который она провела со Втулкой и своим дедом как членами одной семьи. Затем Кэтбэйн и Кейтлин объявили о своей помолвке, что повлекло за собой долгую беседу, обмен историями и очень, очень продолжительный обед. Когда они вернулись в Штаб Спасателей, доктор Скиннер настояла на визите к ним на дом для профилактического осмотра — Гайка подозревала, что с ее стороны это был удобный повод еще раз осмотреть швы Рокфора. А еще Гайка вроде как по ошибке взорвала офис Толстопуза. Она устала, но усталость была приятной.

Гвоздик проснулся и серьезно посмотрел на нее. Гайка улыбнулась, взяла его на руки и обняла. Гвоздик был настроен обниматься, поэтому крепко прижался к тете. Гайка покачала его, и он засмеялся. Зазвонил телефон. Мышка раздраженно вздохнула и свободной рукой подняла мышиных размеров трубку.

— Алло, Спасатели.

— Алло, Гаечка, дорогуша. Это Джун.

Джун была мамой Тамми[111]. По итогам достопамятного «нянченья с бельчатами» ее дочки и Спасатели заключили уговор, который Гайка назвала «соглашением о неразглашении», а Дейл — «клятвой молчания на крови ради общего выживания». Поскольку Джун так никогда и не узнала о том, как Тамми вломилась в Казино Толстопуза и что ее деток едва не перемололи на кошачьи консервы, она всячески одобряла выбор Спасателей в качестве образцов для подражания и питала необоснованные иллюзии относительно безопасности ее крошек в их обществе.

— Привет, Джун. Чем могу быть полезна? — Гвоздику было немного неудобно, и он передвинулся. Гайка прижала трубку головой к плечу и попыталась взять его получше.

— Я звоню насчет Научной ярмарки.

При слове «научный» Гвоздик заугукал и попытался подобраться поближе к трубке. Гайке пришлось сделать рывок, чтобы поймать его.

— Научной выставки? — отвлеченно спросила она. Джун помолчала.

— Да, дорогуша. Той самой Научной ярмарки, которую ты в этом году согласилась помочь судить.

Вновь возникла пауза. Мелкие животные Нижнего Ист-Сайда организовали небольшой образовательный кооператив. Официально назвать его школой было бы, пожалуй, некорректно, но он был к ней гораздо ближе всего, посещенного Гайкой до того. Поскольку кооператив спонсировала «Ультра-Флайт», упор делался на технические дисциплины.

К сожалению, Гвоздик увлекся игрой, и внимание Гайки было по большей части сосредоточено на предотвращении его падения на пол. Хотя до пола было от силы пара дюймов, она решила, что будет безопасней отнести его в колыбельку.

— А, да, — ответила она наконец. — Теперь вспомнила.

Джун на противоположном конце провода забеспокоилась. Когда она обратилась к Гайке насчет ярмарки, та отнеслась к этому с неподдельным энтузиазмом, а по телефону отвлеченность легко принять за депрессию.

— Гаечка, дорогуша, — с тревогой в голосе спросила бельчиха, — что-то не так?

— Не так? — переспросила Гайка, ловя смеющегося Гвоздика на ногу, подбрасывая его в воздух как футбольный мяч и хватая обеими руками. — Нет, ничего, я тут просто занята немного. Я ношу ребенка.

В компьютерных языках слова и команды имеют четкие строго определенные значения. Оттенки серого и источники путаницы намеренно ликвидируются. Хотя язык автора технической документации или инженера не обладает такой же чистотой, он всячески к ней стремится. Язык разговорного общения — совсем другое дело, исполненное тонких оттенков значений, меняющихся в зависимости от контекста и прискорбного, хоть и понятного нежелания просто брать и называть вещи своими именами. Часто Гайка оказывалась неспособной понять эти оттенки, что усложняло ее жизнь и жизнь окружающих. Вот и сейчас у Джун перехватило дыхание, и она медленно сползла на пол своего прелестного аккуратного среднеклассового домика.

— Гайка, — спросила она, снова обретя дар речи. — Ты была у врача?

Гайка моргнула. Это выглядело странным совпадением.

— О, да, — подтвердила она. — Как раз сегодня, кстати.

— Кто отец? — голос Джун звучал напряженно.

— Юрген, — ответила Гайка, пытаясь проследить ход мыслей бельчихи.

— Твой… твой зять? — голос Джун понизился до шепота.

— Да, именно.

— Они знают?

— Ну, — Гайка огляделась. В комнате по-прежнему не было никого из взрослых, кроме нее. — Вы первая, кому я сообщила.

— Гаечка, как так получилось?

Гайка моргнула. Джун, похоже, почему-то была очень этим всем заинтригована.

— Он лежал в кроватке и выглядел таким милым, что я не удержалась и взяла его… — изобретательница вздрогнула и выпустила трубку, в противном случае изданный Джун пронзительный крик ужаса грозил разорвать ее барабанную перепонку. Поскольку провод был натянут до предела, трубка заскользила по полу к аппарату, и Гайка, быстро засунув разочарованного Гвоздика в колыбельку, бросилась за ней.

— Гаечка, дорогуша, когда ожидаются роды? — спросила Джун, пока трубка летела по комнате.

— Джун! — встревоженно крикнула Гайка, подняв ее. Толстопуз знал, где живет семья Тамми… — Что-то случилось?

Итак, Гайка была на третьем месяце беременности[112]. Джун пришлось выдержать самую настоящую битву со своим дыханием и воспитанием. Ей пришлось напомнить себе, как велик мир и как много имеется способов жить в нем. Большинство мелких животных даже одежду не носили и практически не умели разговаривать. И всё-таки она никак не ожидала такого от Спасательницы. Ей придется провести с Тамми долгую-предолгую беседу, чтобы компенсировать Влияние Гайки. Однако Джун понимала, что сделанного не воротишь, и что Гайке нужны помощь, любовь и поддержка, а не нагоняи.

— Нет, милая. Гаечка, дорогуша, чтобы ни случилось, прошу, пообещай, что обратишься ко мне, если тебе потребуется помощь.

Гайка улыбнулась. Это было невероятно мило со стороны Джун. Правда, если честно, она не понимала, чем бельчиха может помочь работе команды Спасателей, но заявить об этом прямо было бы жестоко. Кроме того, она всегда принимала близко к сердцу басню Эзопа о льве и мыши, что, впрочем, было неудивительно, так как одним из действующих лиц была ее дальняя родственница.

— Спасибо, Джун. Обещаю, что так и сделаю.

— Я с тобой, дорогуша, — Джун тихонько всхлипнула. Общество бывает жестоким к незамужней матери, и она была решительно настроена в меру сил компенсировать это. Гайка должна была иметь возможность самостоятельно решить, что со всем этим делать, поэтому Джун строго-настрого пообещала себе держать это в строжайшем секрете от всех, кроме разве что трех-четырех ближайших подруг по посиделкам за чашечкой кофе по средам.

— Спасибо. Так вы насчет Научной ярмарки звонили?

— Чего? — спросила успевшая всё забыть Джун. — А… да. Мы поговорим об этом позже, милая, — к огромному своему сожалению бельчиха вынуждена была признать, что ей придется обсудить это с АРУ[113]. Подростковая беременность представляла серьезную проблему, и некоторые родители могли воспротивиться участию Гайки в жюри ярмарки.

Гайка медленно моргнула. Она давным-давно зареклась пытаться до конца понять кого-то, кто не был инженером.

— О’кей, — ответила она.

— Витамин В9, милая.

Гайка слабо улыбнулась и кивнула.

— Витамин В9. Конечно.


* * *


Ранним утром следующего дня Юрген вел Сиро-сана из номера гостиницы в порт. Сиро тащил собранную для ночевки сумку и периодически сверялся с планшетом.

— Переговорной группе удалось убедить балянуса[114] покинуть корпус, — сообщил Сиро.

— Хорошо, — кивнул Юрген. — Что с замедленной реакцией при повороте лево руля?

— Миссис Шапиро была права. Управляющие кабели верхнего руля чуть разболтались.

— Что объясняет крен и отсутствие каких-либо проблем при маневрировании в надводном положении, — удовлетворенно произнес Юрген.

— Именно. Прошлой ночью мы всё затянули.

— Хорошо. Сиро-сан, вам известно, что Втулка лично готовит каюту для Сирил Стэйси.

Сиро кивнул. Ее теплая забота о будущей гостье удивила команду, а его лично порадовала. Приятно было сознавать, что владелица судна протягивает несколько несправедливой к ней в прошлом журналистке дружественную, хоть и несвойственную ей, лапу мира.

— Да, сэр.

— Когда она закончит, обыщите комнату на предмет мин-ловушек и отравляющих веществ. В частности, проверьте, нет ли в кровати радиоактивных отрав, а в головке душа — крема для депиляции.

Сиро кивнул. Осторожность никогда не повредит.

— Да, сэр, — он замялся. — Сэр, вы уже решили насчет Энди?

Выражение лица его командира из задумчивого стало колеблющимся, и он вздохнул.

— Нет, пока нет. Мы не хотим отдавать его властям Стейтен-Сити, так как они упрячут его за решетку с концами. Мы не можем просто взять и отпустить его, иначе власти Стейтен-Сити сочтут это доказательством того, что мы не принимаем всё это всерьез. Собственных тюрем у нас нет, — Юрген пожал плечами. Сиро, как ни странно, немного расслабился.

— Мы боялись, что вы собираетесь вечно держать его на гауптвахте.

Юрген помотал головой.

— Нет, конечно же, нет.

На причале, к которому был пришвартован «Альбакор», стояла женщина — рыжая белка, очень высокая, в платье и с ожерельем из мелкого жемчуга на шее. Она настойчиво добивалась чего-то от мистера Калверта, который посмотрел на Юргена с заметным облегчением.

— Вот и капитан, мэм, — уведомил он бельчиху.

— Чем могу быть полезен, мэм? — вежливо кивнул ей Юрген. Мистер Калверт всерьез воспринимал Субординацию и всегда добросовестно старался оградить своего начальника от разного рода приставаний. Однако настойчивая Hausfrau[115] была выше чьих-либо сил.

— Капитан Юрген? — спросила бельчиха, протягивая ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Джун, я подруга Гайки, — она бросила взгляд на Сиро и Калверта. — Мы можем поговорить? С глазу на глаз?

Пожав плечами, Юрген кивнул офицерам, которые тут же спустились в лодку.

— Приятно познакомиться, — сказал Юрген. Его собеседница казалась чем-то очень огорченной.

— Гайка мне рассказала… о ребенке, — Джун покраснела. Юрген моргнул. Должно быть, Гайка знала эту бельчиху очень хорошо, раз рассказала ей об опекунстве над Гвоздиком.

— Да, конечно, — сказал он.

— Ваша жена знает? — выпалила Джун. Интересно, почему это мать ребенка не должна о таком знать?

— Разумеется. Если уж на то пошло, это была ее идея. Я очень рад — для меня это большое облегчение, — Юрген начал подозревать, что Джун не одобряла поступок Гайки, а он, в принципе, не одобрял тех, кто не одобрял его свояченицу.

Джун медленно досчитала до десяти. Потом еще раз. Она считала статьи Сирил Стэйси о Втулке преувеличением, но они явно перехваливали эту… женщину, лишь едва касаясь абсолютной черноты ее души. Джун всем сердцем сочувствовала Гаечке, определенно ставшей жертвой пагубного влияния.

— Как подруге Гайки, мне любопытно, какую долю ответственности вы возьмете на себя, когда у нее будет ребенок?

Юрген моргнул в третий раз. Почему эта странная женщина считает их с Втулкой смерть неизбежной?

— Ну, в идеале ребенок у нее не останется. Как по мне, это самый лучший вариант.

Джун ахнула и закрыла рот ладонью.

— В противном же случае, — продолжал Юрген, — ни я, ни Втулка никоим образом не сможем взять на себя ответственность. Мы убеждены, что Гаечка сумеет справиться со всем самостоятельно…

— …после этого она меня ударила, расплакалась и убежала, — закончил рассказ Юрген. Втулка покачала головой и окунула полотенце в холодную воду.

— Держи голову запрокинутой, — обеспокоенно сказала она. — Кажется, кровотечение из носа замедляется. Ты сообщил в полицию гавани?

Юрген помотал головой.

— Нет. Почему-то мне показалось это неуместным.

На губах Втулки заиграла улыбка.

— То есть, ты предпочел бы более… личное возмездие?

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, — поспешно заверил ее встревоженный Юрген. — Хотя, видит Бог, ты всегда готова кому-нибудь чего-нибудь воздать (видит Бог), я очень сомневаюсь, что твоя сестра одобрила бы. Хотя бы на йоту.

Втулка вздохнула. Он был прав.

— Есть среди друзей Гаечки странные личности, — неохотно отметила она, совершенно не заметив иронии.

Ja doch[116], — подтвердил Юрген, тщательно избегая привлечения ее внимания к иронии.

— Но кем надо быть, чтобы огорчиться по поводу заботы Гайки о своем племяннике?

Юрген пожал плечами.

— Может, кем-то, кто боится, что это повредит Спасателям? Без них не к кому будет обратиться за помощью, — он грустно покачал головой.


* * *


Некоторые называли Льюиса вахтером, но сам он видел себя в ином свете. Он был живым брандмауэром, защищавшим свою организацию от нерелевантных и пропускавшим релевантных. Некоторые нерелевантности требовали тонкого подхода.

— Нет, — тщательно подбирая слова, ответил хомяк в очках, — просто мистер Клейтон неимоверно занят.

Мелодия — мышь персикового цвета с коротко подстриженными черными волосами — побарабанила пальцами по конторке.

— Именно поэтому я записалась на прием, — повторно объяснила она.

— Да, мне очень жаль, но…

Дверь в офис Клейтона открылась, и оттуда высунулась высокая черная белка.

— Мелодия? — спросил он. — Очень сожалею, что пропустил нашу встречу. Не хотите ли зайти?

Темноволосая мышка не смогла удержаться от ненужной, но торжествующей ухмылки в адрес лакея за конторкой и закрыла за собой дверь чуточку сильней, чем было необходимо.

— Итак, чем я могу быть полезен, — спросил Клейтон, указывая жестом на стул. Мелодия осторожно села. Эта часть гонки никогда особо ей не удавалась.

— Ну, в следующем месяце будет гонка «Стейтен-Сити-25», и я хотела узнать, не будет ли компания «Ультра-Флайт» заинтересована в том, чтобы стать спонсором моей команды.

— Удивлен, что у вас до сих пор нету спонсора, — ответил Клейтон.

Это был самый щекотливый момент. Залогом успешного интервью было дать понять, что 1) как лицу, в общем и целом, лояльному, тебе претила мысль о смене спонсора, и ты решился бы на это исключительно в силу очень серьезных проблем, что должно было убедить предполагаемого спонсора, что ты останешься с ними; и 2) что с действующим спонсором никаких серьезных проблем не было, поскольку у тех, у кого проблемы с одним спонсором, не исключено возникновение проблем и с другим спонсором. В идеале предполагаемый спонсор должен был поверить обоим этим пунктам одновременно. Это было непросто.

Правда была в том, что гоночный болид от «Рустэр Дайнэмикс» представлял собой неудачную конструкцию, усугубленную некачественными деталями. В этот понедельник во время прохождения шпильки на тренировочной трассе у Мелодии разрушилась шина, и она влетела в защитную стену. Во вторник во время прохождения шпильки на тренировочной трассе у нее разрушилась шина, поставленная вместо разрушенной, и она влетела в свежую заплату в защитной стене. Сегодня утром кто-то нарисовал на свежей заплате в защитной стене мишень. Мелодия прошла сквозь второе кольцо. С нее хватит.

Если ей повезет, у «Ультра-Флайт» может оказаться несколько подходящих запасных авиационных шин. Не исключено, что выклянчивание их у «Ультра-Флайт» займет денек-другой. Мелодия неохотно распрощалась с надеждой победить на «Стейтен-Сити-25» в этом году на рустэровском болиде, но надеялась, что угроза более тесных отношений между ней и «Ультра-Флайт» вынудит «Рустэр» в следующем году относиться к работе с ней чуть более серьезно.

— У меня есть претензии к конструкторам «Рустэр», — обходительно произнесла Мелодия.

— Прискорбно слышать, — вежливо сказал Клейтон. — Времени немного, поэтому я понимаю ваше беспокойство. Если у вас возникнут какие-либо претензии к нашим конструкторам, пожалуйста, адресуйте их непосредственно мне. Я так полагаю, вам нужен новый болид?

У Мелодии отвисла челюсть. Она пришла в надежде одолжить немного сахара, а Клейтон предлагал ей обед из трех блюд.

— Э-м-м, да, но ведь уже восемнадцатое, как вы?..

— Прошу прощения, — Клейтон нажал несколько кнопок на стоящем перед ним телефоне. — Дуг? Можешь зайти на минутку?.. Спасибо, — он положил трубку. — У нас есть специальный передвижной испытательный стенд для реактивных двигателей. Он сконструирован для испытания работы систем подачи топлива при резком маневрировании. Если вы сегодня свободны, Дуглас побеседует с вами насчет превращения его в соответствующий требованиям соревнований болид.

— Это было бы чудесно, — ответила Мелодия, расплываясь в широкой улыбке. — Спасибо вам!

Она скользнула взглядом по дисплею на столе Клейтона и совершенно случайно заметила свое имя.

Электронная таблица состояла из пяти колонок: «Имя», «Принимающий», «Дата», «Время прихода», «Время ухода». Дата была пятнадцатилетней давности, и Мелодия до сих пор помнила, как она там оказалась. Отец Гайки (его имя значилось в колонке «Принимающий») устроил им обоим экскурсию по «Ультра-Флайт». Тогда имя Мелодии впервые было Занесено В Официальный Список, дав ей повод почувствовать себя важной и взрослой; она впервые увидела, как кто-то пользуется компьютером, что в те времена было чем-то экзотическим и пленительным; впервые полетала, что было весело и захватывающе; и впервые увидела внутреннее устройство двигателя, что было завораживающе.

— Я по-настоящему рад, что мне выпал этот шанс, — вежливо произнес Клейтон, чтобы поддержать разговор. — По-моему, это прекрасная возможность для «Ультра-Флайт». Я видел несколько снимков рустэровских проектов, и я их вообще не понимаю. На мой взгляд все эти конструкции аэродинамически нейтральны. Люди конструируют гоночные машины с таким расчетом, чтоб они создавали прижимную силу, удерживающую их на трассе. Если гоночный болид для «Индианаполиса-500» разогнать до ста миль в час или около того, он может ехать даже вверх колесами.

Прежде чем ответить, Мелодия дважды моргнула.

— На трассе «Стейтен-Сити-25» есть трамплины. Если на машину действует прижимная сила, она разобьется.

Вопрос Клейтона ни в коем разе не был глупым, однако он был странным. Его мог задать только неплохой инженер, совершенно незнакомый с автоспортом. Как ни больно было Мелодии признавать это, но тот, кто не знал, как выглядит трасса «Стейтен-Сити-25», определенно никогда не слышал и о ней самой.

Клейтон только что выделил ей инженера и оборудование, зная о ней только то, что она была здесь пятнадцать лет назад. Впрочем, нет, он знал еще кое-что: что она приходила сюда с Гиго Хэкренчем.

Мелодия молча посмотрела на Клейтона. Интересно, что у него на уме?


* * *


— Есть кто-нибудь дома? — донесся голос из подножья дерева. Чип и Рокфор перестали мести взлетную полосу и посмотрели вниз. У дверей стояла Джун, окруженная несколькими жестянками из-под мятных конфет «Альтоидс» и, по меньшей мере, двенадцатью бачками для 35мм фотопленки, которыми мелкие животные пользовались в качестве тары аналогично тому, как люди использовали выброшенные супермаркетами картонные коробки.

— Здравствуйте, Джун, — крикнул сверху Чип. Уборку можно было закончить и позже, поэтому он быстро сбежал вниз прямо по дереву, в то время как Рокки пошел более медленным внутренним путем. — Зачем это всё? — спросил бурундук, окидывая взглядом коробки, производившие впечатление упакованного и приготовленного к перевозке убранства холостяцкой квартиры.

— Просто парочка детских вещей. Я собрала их по району; всё были рады пожертвовать что-нибудь. Колыбельку, кроватку, одежду, игрушки.

— Да? — Чип оглядел вещи, по-прежнему ничего не понимая. Джун замялась.

— Чип, Гаечка рассказала мне о ребенке.

Бурундук удивился. Новости, конечно, распространяются быстро, но всё равно казалось странным, что Джун уже знала о назначении Гайки опекуном Гвоздика.

— Это очень щедро с их стороны. Спасибо. Уверен, Гаечка это оценит.

— Понимаю, это несколько преждевременно.

Чип думал так же, но считал грубым указывать на это.

— Всегда лучше подготовиться заранее, — сказал он. В конце концов, это пригодится на случай следующего приезда к ним Гвоздика.

— Чип, — спросила бельчиха, — как ты к этому относишься?

Чип помедлил с ответом. Он подозревал, что Гвоздик — необычный ребенок, и что если Втулка умрет, только Гайка сможет быть ему хорошей матерью.

— Думаю, из Гаечки выйдет хорошая мама. В ней много любви. Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы помочь ей справиться с этой ответственностью. Не стану отрицать, что обстоятельства, при которых у нее появился ребенок, оставляют желать много лучшего, но нам по силам справиться с этим и устроить ребенку хорошую жизнь.

У Джун задрожала нижняя губа, а на глазу выступила слезинка.

— Это чудесно. Чип, это так благородно с твоей стороны, — ее рот сердито сжался в тонкую полоску. — Почему отец не берет на себя никакой ответственности?

Чип вздохнул, поняв, что Джун делает выводы исходя из заблуждения. Среди мелких животных нередкими были случаи, когда отцы не испытывали никаких обязательств по отношению к собственных детям и полностью препоручали заботу о них матерям. Джун явно предполагала, что Гайка заберет Гвоздика в случае смерти Втулки, а Юрген, став вдовцом, воспитывать сына не будет.

— Не беспокойтесь, — заверил он бельчиху. — Юрген будет мертв еще до того, как Гаечка начнет заботиться о ребенке. Кстати, Джун, — Чип еще раз окинул взглядом нагромождение вещей. — Как вы всё это сюда принесли?

В жилах смотревшей на его затылок Джун застыла кровь. Она ожидала злости, ярости, но это сверхспокойное заявление потрясло ее до самой глубины души. Бурундук повернулся и посмотрел на нее с озадаченным выражением лица, и она впервые увидела его таким, каким он был на самом деле: убийцей, настолько хладнокровным и смертоносным, что он совершенно не боялся похваляться перед ней своими намерениями.

— Джун? — забеспокоился Чип. — Что-то случилось?

Что она могла на это ответить? Юрген был, конечно, хамом, но заслуживал ил он смертной казни? Джун так не думала.

— О… нет… — только и успела выдавить она из себя дрожащим голосом до того, как поддаться панике и, закричав, броситься прочь. Рокфор как раз открыл входную дверь и они с Чипом застыли с отвисшими челюстями, провожая взглядами убегающую в дальнюю даль Джун, за которой тянулся столб пыли.

— Чип, — медленно спросил Рокфор. — Что ты ей сказал?

— Спросил, как она принесла сюда все эти пакеты, — ответил сбитый с толку Чип. Рокфор задумался.

— Чиппер, дружище, — мягко произнес он, опуская массивную ладонь бурундуку на плечо. — Порой ты слишком сильно распускаешь свой острый язык.

— Рокки, я спросил ее, как она принесла сюда все эти пакеты, — повторил Чип. Рокфор сощурился. В голосе Чипа не было ни нерешительности, ни вины. Обычно бурундук знал, когда заходил слишком далеко, но сейчас его замешательство, похоже, было искренним.

— Есть среди наших друзей странные личности, — философски заметил Рокфор.

— Это точно, — согласился Чип.


* * *


Сирил в ужасе наблюдала за присоединенным к маятнику и качающимся из стороны в сторону бритвенным лезвием, понемногу приближавшимся к ней с каждым колебанием. Одновременно пол ее маленькой тюремной камеры медленно сдвигался в стену, обнажая глубокий провал и позволяя вою нескольких голодных котов из помещения внизу достигать ушей журналистки. Она могла бы вжаться в стену, чтобы выиграть время, если бы не пронзительный визг стоматологических боров, дюйм за дюймом вылезающих из стены и оттесняющих ее к краю пола. Солнечный свет фокусировался лупой в яркую точку, по мере движения светила подползавшую всё ближе к фитилю, торчащему из нескольких закрепленных на дальней стене красных цилиндров. Одновременно установленный наверху дымящийся котел медленно наклонялся, и по стенам ползло всё больше и больше шипящих капель кипящей кислоты.

Уворачиваясь от стрелявших через произвольные промежутки времени лазеров, Сирил дерзко смотрела на свою истязательницу, стоявшую неподалеку за лексановым[117] экраном в окружении видеоаппаратуры и с ребенком на руках. Мать и дитя улыбались, наслаждаясь мучениями Сирил; Мадонна из третьего круга Ада.

— Ждете, что я возьму слова из своих статей назад? — крикнула Сирил.

— Нет, мисс Стэйси, — ответила Втулка. — Что вы умрете!

И смех матери и ребенка эхом отразился от стен маленькой комнатки…

Вздрогнув, Сирил рывком села на кровати. Несколько долгих секунд единственным, что она слышала, было ее собственное сердцебиение. Она закрыла глаза и медленно выдохнула. Хорошо хоть ее сны становились всё лучше. Она посмотрела на электронные часы на стене. Пора завтракать.

За два прошедших после выхода из порта дня у Сирил сложилось стойкое впечатление, что Втулка ее избегает. Работу над панегириком это не облегчало; с другой стороны, учитывая все обстоятельства, возможно, альбиноска таким образом старалась ей помочь.

Вот почему Сирил охватило некоторое беспокойство, когда она, неся поднос с завтраком, вошла в кают-компанию и увидела сидящую спиной к двери Втулку. Ее сын, Гвоздик, выглянул из-за маминого плеча и смерил Стэйси холодным и неприязненным взглядом широко открытых глаз.

Вообще-то не любить или страшиться младенцев глупо. Гвоздик был абсолютно неспособен сотворить какое-нибудь зло. Тем не менее, Сирил не могла избавиться от зудящего ощущения, что ему бы этого хотелось. Мысленно она уже окрестила его «Гробиком».

За одним из столов сидели мистеры Калверт и Сиро, первый вахтенный офицер и инженер механик. Увидев, что Сирил хочет сесть, мистер Калверт немного подвинулся, освобождая ей место. По беличьим меркам он был маловат, но по мышиным — крупен. Втулка и Сиро повернулись посмотреть, кто пришел, после чего альбиноска вернулась к еде, а Сиро вежливо кивнул.

— Я тут перечитывала ваши прошлые статьи, — сказала Втулка, — и нашла в одной из них небольшую техническую неточность.

— Правда? — спросила Сирил. Для инженера с репутацией Втулки это было неудивительно. — И какую же?

Она откусила кусочек изюминки. Втулка ела крошечную пиццу, посыпанную крупной желудевой нарезкой; блюдо, по мнению Сирил, скорее для обеда, чем для завтрака. Желуди ей никогда не нравились из-за нестерпимой горечи, но, должно быть, к характеру Втулки они очень подходили. От этой мысли Сирил улыбнулась.

Ходили слухи, что на самом деле Втулка — насекомоядный скорпионовый хомячок. Однако, если не считать редких кусочков рыбы или мяса, которыми приправляли еду практически все мыши, Втулка, если учесть, кем была ее мама, была рядовым представителем семейства мышиных. Сирил была несколько разочарована. Было бы здорово избавить Гайку от клейма родства с этим существом и освободить Юргена от какой-либо ответственности в сознании будущих поколений за порождение Гробика.

— СПИ во фразе «СПИ “Альбакор”», — пояснила Втулка. — Это означает «судно для подводных исследований», — розовые глаза посмотрели в лицо Сирил, — а не «сосиска погибели и истребления».

Сирил весело и нервно рассмеялась.

— Вполне понятная ошибка, — сказала она и мысленно добавила самой себе: «Плохая девочка. Думай о хорошем. Положительный окрас».

Сиро и Калверт посмотрели на Сирил, затем на Втулку, затем друг на друга. Казалось, они хотели что-то сказать, но передумали.

— В любом случае, — весело произнес Сиро, пытаясь сменить тему, — течь была всецело внутренней.

— Течь? — осторожно спросила Сирил. Когда находишься на подлодке, это слово не из тех, которые хочется услышать. Втулка и Гвоздик посмотрели на журналистку, и та пожалела, что оставила в каюте фотоаппарат. Она бы назвала этот снимок «Двухголовый монстр». «Вежливость, вежливость» — тут же одернула она себя.

— Внутреннее хранилище очищенной дигидромоноокиси, — коротко пояснила альбиноска.

— Дигидромоноокиси? — спросила Сирил.

— Жидкость, использующаяся, помимо прочего, для охлаждения, — вежливо сказал Сиро.

— Немного сложна в обращении, — заметил мистер Калверт. — Это растворитель, несмотря на водородный показатель равный семи.

— Если ее вдохнуть, можно задохнуться, — произнес Сиро с садистским удовольствием. — В газообразном состоянии она может вызвать серьезные ожоги.

— Еще ее находят в телах больных раком, — напомнил Калверт. Втулка строго посмотрела на него.

— Причинно-следственная связь так и не была доказана.

Гвоздик начал смеяться над чем-то, над чем смеются дети в его возрасте. Втулка с любовью посмотрела на него. «Чародей смотрит на ученика, — подумала Сирил, — мечтая о разрушениях, обрушивающихся на главы еще нерожденных людей и мышей…»

— Нет, — согласился Калверт, — но это заставляет задуматься. Также дигидромоноокись вызывает окисление металлов, — пояснил он для блага Сирил, — поэтому некоторые контактирующие с ним материалы надо покрывать особым защитным слоем.

— Очень часто перед тем, как судно пойдет ко дну, его команда сообщает о повышении уровня дигидромоноокиси на борту, — доверительным тоном сообщил Сиро и пожал плечами. — Кстати, у нас имеются системы, специально предназначенные для извлечения из воздуха как можно большего ее объема. Сейчас они работают.

— Не хотелось бы, чтобы она сконденсировалась на всем, когда похолодает, — кивнул Калверт. Сирил тоже кивнула, размышляя над своей следующей фразой.

— Если уж на то пошло, не будете ли вы любезны сказать, к кому мне обратиться насчет крана подачи дигидромоноокиси у меня в ванной? Кажется, он немного заел, — все присутствующие пристально посмотрели на нее. — Не исключено, что его нужно обработать небольшим количеством смазки для курсовых углов.

Сирил широко улыбнулась инженеру-механику. Лицо Сиро расплылось в ухмылке.

— Я займусь этим, мэм.

Уголком глаза Сирил заметила, что лицо Втулки озарилось чем-то вроде расположения, но не совсем; скорее, вынужденным уважением. К журналистке, знающей, что дигидромоноокись — это Н2О, уже нельзя относиться с полнейшим презрением. Возможно, сказать «озарилось» было бы неверно — это было скорее тусклое свечение спички в темной пещере, чем свет лампы-вспышки. Что ж, Сирил будет довольствоваться тем, что имеет.


* * *


Мелодия прибыла в Стейтен-Сити и освободится к обеду. У Чипа на после полудня была назначена встреча в «Рэтиссоне». Гайка отвезла его на «Крыле» в город. Чип пойдет по своим делам, а она побудет на посылках. Вечером она подберет Чипа и Мелодию. Гайка с самодовольным выражением лица постучала по пачке писем в руке. Наконец-то обязательство будет исполнено.

Питер д’Асьяджо поджал губы, увидев одетую в комбинезон мышку, которая шагала по галерее, пристально всматриваясь в каждое попадавшее в поле ее зрения лицо. Ее одежда и манеры были невыносимо простецкими, однако Питер не мог не признать, что несколько часов в салоне красоты способны сделать ее весьма привлекательной. Он направился к ней.

Гайка целеустремленно шагала мимо картин и скульптур, ища в группах увлеченных беседами грызунов одно определенное лицо. Через несколько минут к ней подошел официозного вида самец-мышь в костюме с бабочкой и пристально посмотрел на нее. Гайка прервала поиски и повернулась к нему. За раздраженным выражением лица она разглядела личность с искренней обеспокоенностью на уме.

— К системе управления климатом попадают через черный ход, — прошипел он. Гайка улыбнулась и вежливо кивнула.

— Это хорошо, — одобрительно произнесла она, — благодаря этому здесь лучше акустика.

Она стала ждать его ответа. Он выглядел растерянным. Кто-то лучше знакомый с социальными нормами, чем Гайка, задумался бы, почему ему рассказали, как попасть к системе отопления, но мышка сочла это хорошим способом завязать разговор.

— Разве вы не… не собираетесь ее чинить? — спросил он наконец. Гайка ощетинилась. Его вопрос прозвучал уж слишком начальственно.

— Я займусь вашим обогревателем, когда доставлю эти письма, — ответила она и снова огляделась в поисках кузины. — Что с ней не так?

— Перед вашим приходом суперинтендант звонил к вам в офис, — пояснил самец, с каждой секундой поражаясь всё больше и больше. Гайка задумалась. Это уже было любопытно. Зачем кому-то в Стейтен-Сити звонить Спасателям, чей Штаб находится чуть ли не в двадцати милях отсюда, чтобы сообщить о проблемах с системой обогрева? С этой поломкой явно была связана какая-то тайна — что-то достаточно странное, чтобы стать их делом.

— Должно быть, я покинула Штаб до вашего звонка, — сказала она, оживившись. Гайка понимала, что ей придется подобрать Чипа и остальных Спасателей, но она могла хотя бы начать расследование. Самец выглядел озадаченным.

— Тогда зачем вы сюда пришли?

— Отдать эти письма своей кузине, — пояснила Гайка, показывая на конверты. На ее собеседника снизошло озарение.

— Так вы не из «Стейтен Электрик энд Гэс»?

Мышка моргнула.

— Господи, нет. С чего вы взяли? — тут на нее тоже снизошло озарение. — Постойте, кажется, я поняла. Вы решили, что я трубочист!

Самец кивнул с остекленевшим взглядом.

— Прошу прощения. Пожалуйста, забудьте обо всём, что я сказал насчет ремонта обогревателя.

После этого объяснения отношение к нему Гайки изменилось в лучшую сторону.

— Но я не против…

— Нет, вы, э-э-э, нарушите гарантию. Кто ваша кузина? — спросил он, надеясь поскорей избавиться от этого вопиюще немодно одетого и вообще странного индивида.

— Мушка Кэтбэйн, — объяснило создание. Самец стремительно моргнул.

— Мушка Кэтбэйн? — переспросил он, сомневаясь, что верно расслышал.

— Ага, — Гайка кивнула, еще раз оглядела зал и просияла. — Ой, глядите! Вон она!

Мушка услышала знакомый голос, действовавший на нее почти так же, как скрежет когтей по стеклу. Она огляделась, но скрыться бегством, по всему видать, было невозможно; по крайней мере, не в красном платье. Другие тоже услышали голос и посмотрели на урода Мушкиной семьи, заставив ту пережить тысячу смертей.

— Кузина Мушка! — вновь позвала Гайка и подошла к ней, широко улыбаясь. — Жаль, что ты не смогла прийти на съезд ОГИ на прошлой неделе. Я получила записку о том, что ты вызвалась гладить чьи-то шнурки. С твоей стороны было очень мило заняться этим. Я и подумать не могла, что шнурки гладят.

Берти стоял рядом с невестой, одной ладонью обхватив бокал. Он ждал, что Мушка представит их, но понял, что ждать придется долго. Наверное, Мушка просто забыла об этом.

— Кстати, — сообщил он, чтобы ей напомнить, — мне кажется, я еще не встречал твою кузину.

— Дальнюю кузину, — сказала Мушка с приклеенной улыбкой. — Я точно не знаю, какая между нами связь…

— Ее отец — брат моей мамы, — объяснила Гайка, крепко пожимая руку Берти. Тот поморщился — ее хватка оказалась сильнее, чем он предполагал. — Я — Гайка.

— Берти Уорчестер, — представился Берти.

— Мы вроде договаривались встретиться… в прошлый вторник, не так ли? Чтобы поговорить? Наедине? — Мушка понизила голос до шипения. — Подальше от моих друзей?

— О, во вторник я устраивала своему зятю побег из тюрьмы, — непринужденным разговорным тоном сообщила Гайка. — Разве в новостях этого не было?

На лице Берти застыла приятная улыбка. Он явно не был самым острым ножом в ящике, и его ум испытывал трудности с усваиванием последней фразы. Мушка вздохнула и стиснула зубы.

— О… — сказала она наконец. — Что ж, думаю, у всех есть похожие родственники. Взять хотя бы мою тетю Агату, которая никогда не сидела в тюрьме, хотя, как по мне, должна бы…

Гайка засмеялась и покачала головой.

— Нет, на самом деле он не совершил ничего дурного. Понимаете, власти решили, что моя сестра торпедировала пассажирский лайнер. Но она этого не делала. По крайней мере, не в этот раз. Ну, в смысле, она не нарочно.

— Не нарочно, — повторил Берти.

— Хэкренчи — эксцентрическая ветвь семьи, — пояснила Мушка. — Мать Гайки была одной из… АЙ!

— …основателей «Ультра-Флайт Лабораториз», — закончила Гайка, аккуратно убирая пятку с пальцев на ноге кузины. Она наступила чуть сильней, чем следовало, и позже попросит прощения. Просто ей не нравилось, как все начинали относиться к ней, когда узнавали, кем была ее мама. Гайка была уверена, что говорила об этом Мушке много раз. Сейчас же ее кузина вела себя так, будто нарочно хотела поставить ее в неловкое положение, но предполагать это, само собой, было бы абсурдно. — Она вышла замуж за Гиго Хэкренча, летчика.

— Хэкренч, — задумчиво произнес Берти. — Скажите, а Втулка, случайно, не ваша сестра?

— Ну как же, конечно, — обрадовалась Гайка. — Меня удивляет, что вы о ней слышали. Ну, в смысле, вы же не местный, так ведь?

Мушка незаметно отступала за пределы досягаемости Гаечкиных ступней.

— Я был на борту «Минускула», когда она потопила его, — хохотнув, пояснил Берти.

— Да что вы говорите!

— Мир тесен, верно? — в мыслях Берти не было и намека на горечь; возможно, ввиду нехватки места. Они посмеялись над совпадением, пока бессильно Мушка сжимала и разжимала челюсти. На них начинали глазеть. Она должна попробовать еще раз.

— Мать Гайки…

Мушка помнила Гайку сухопарым физически неразвитым подростком-заучкой. Она не знала, что годы беготни по конвейерным лентам, отвинчивания крышек банок изнутри, лазанья по штанинам Людей с целью пощекотать их и уклонения от сетей превратили ее кузину в поджарую и всегда готовую к новым приключениям машину, чей быстрый, как бросок пантеры, прыжок с полуоборотом в воздухе безошибочно поразил цель.

— АЙ! — закончила фразу Мушка. Чувство семейной близости, раз за разом влекшее Гайку к кузине, привело Берти в восторг.

— …умерла при родах, — закончила Гайка. — Поэтому, к большому сожалению, я ее совсем не знала.

— О, мне так прискорбно слышать это, — сочувственно произнес Берти.

Пока шел этот обмен репликами, Мушка отошла к ведерку со льдом и совершила необходимые приготовления. Облизав губы, она начала:

— Мать Гайки была…

Пятка изобретательницы наступила на импровизированный предохранительный носок из кубиков льда, и Мушка, торжествующе улыбнувшись, закончила предложение:

— …одной из Девяти Потерянных Мышей НИПЗ[118]!

— Девяти Потерянных? — заинтересованно переспросил Берти. Гайка вздохнула и одарила Мушку сердитым взглядом. Ты ответила ухмылкой. Складывалось впечатление, что она нарочно злила Гайку. Странно.

— Одиннадцать подвергнутых проводившимся в НИПЗ экспериментам мышей прожили достаточно долго, чтобы сбежать. Все кроме Брисби и Эйджиса оказались отрезаны от крыс потоком воздуха в системе вентиляции. Мама смогла вернуться домой.

— Тогда вы должны быть очень умны, — вежливо произнес Берти.

— Это так, — согласилась Гайка, — но большая часть грызунов из НИПЗ изменились не слишком сильно. Э-м-м, простите, но для меня это что-то вроде больного места, — Гайка гордилась, и совершенно справедливо, своими изобретениями и своим Талантом. Именно на нем во многом основывалась ее самооценка. Однажды, когда устроенная врагом диверсия убедила ее, что она утратила Талант, мышка в приливе депрессии ушла из Спасателей[119]. Мысль о том, что своим Талантом она обязана серии поставленных на ее матери экспериментах ее уязвляла. Она избегала говорить на эту тему.

— Понимаю, — задумчиво произнес Берти.

— Серьезно? — поразилась мышка. Берти кивнул.

— Сначала было одиннадцать мышей. Девятерых сдуло в вентиляции. Осталось две.

Гайка мило улыбнулась и кивнула. По работе она часто сталкивалась с такими, как Берти, что было одной из причин, почему она не удосужилась разобраться с возникшим у них с Джун недопониманием.

— Как бы там ни было, Мушка, — радостно сказала она, протягивая кузине пачку писем, — Дэвид Крастснэтчер попросил меня передать тебе это.

— Какой-какой Дэвид? — подозрительно переспросила Мушка.

— Крастснэтчер, — настойчиво повторила Гайка. — Канадец-землеройка, с которым ты познакомилась на «Минускуле» перед тем, как моя сестра его потопила.

— Боже, — Мушка взяла письма с таким энтузиазмом, будто это были токсичные отходы, — спасибо.

— Пожалуйста, — просияла Гайка.

— Мне очень жаль, что тебе пора уходить, — тонко намекнула Мушка. Гайка задумалась. В Выставочном центре имени Явица как раз шла выставка, которую ей хотелось посетить. Если она поторопится, то сможет слетать туда и вернуться в Стейтен-Сити как раз вовремя, чтобы подобрать Чипа и Мелодию.

— Ну, тогда до скорого, — улыбнулась она. — Теперь, когда дедушка со мной разговаривает, не исключено, что я буду заходить почаще.

— Не могу выразить свои чувства по этому поводу, — честно призналась Мушка.

Гайка попрощалась с Берти и уже вскоре скрылась за дверью. Мушка издала вздох облегчения и посмотрела на пачку писем. Они были компрометирующими; хуже того, сунутые под красное платье, они образовали бы неприглядную выпуклость. Поэтому она просто выкинула их в мусорное ведро.


* * *


— Меня зовут Чип, — сказал бурундук, повысив голос, чтоб его могли слышать все присутствующие в переполненной комнате, — и я тумакоголик.

— Привет, Чип, — нестройным бормотаньем отозвалась комната.

— Несколько дней назад мы с моим тумачником вернулись из океанского круиза, — любезно поведал Чип. — Я не отвешивал тумаков восемь дней кряду и решил, что готов к Пятому Шагу, поэтому выбросил свой Дневник Тумаков. Прошлой ночью мой тумачник разбудил меня в три часа утра, чтобы спросить, работает ли холодильник. В тот миг я был очень близок к срыву.

Аудитория ответила возгласами сочувствия и поддержки.

— Но я не сорвался, — сказал Чип с более чем оттенком гордости. — После этого утром за завтраком он извинился и сказал, что в три часа утра это казалось ему очень смешным, и он сожалеет.

Комната хранила молчание. Все знали, как тяжело порой признаться в неудаче. Чип стиснул зубы и продолжил:

— После этого он спросил, не «Капитан Кранч»[120] ли у меня в тарелке. Я сказал, что так и есть, и он сказал, что я должен его выпустить, — Чип опустил взгляд и понизил голос. — От моего удара его голова завибрировала, будто камертон.

Некоторое время Чип этой встречи страшился. Он не любил во всеуслышание признавать свои неудачи, тем более такие. Тем не менее, всё прошло на удивление легко. По дороге в аэропорт он ощущал легкость, будто проблема свалилась с его плеч. Итак, он был не готов к отказу от Дневника Тумаков — он продолжит вести его и добьется успеха, несмотря на свойственную ему и хорошо осознаваемую им нетерпеливость.

По окончании встречи Чип вместе с толпой покинул комнату. Снаружи в холле его ждала женщина-мышь в защитном костюме из цельного куска номекса. У нее была такого же цвета, как у Гайки, шерстка и густые коротко стриженные черные волосы, выглядевшие практически как шлем. Чип уже мельком встречался с Мелодией, поэтому она шагнула в его сторону с ничего не выражающим лицом.

— Мелодия, — сказал бурундук, вежливо кивнув и широко улыбнувшись. Мышь замялась.

— Чип, — ответила она без улыбки. Чип моргнул, но тут же догадался. Мелодия была одной из самых давних подруг Гаечки, а никто не хочет видеть соседа старой подруги выходящим со встречи Анонимных Тумакоголиков. «М-да, — подумал бурундук, — только этого не хватало…»

— Я думал встретить тебя в аэропорту, — сказал Чип, пытаясь завязать разговор и тут же понял, что говорить этого, пожалуй, не следовало. Слишком похоже на оправдание. Практически с тем же успехом он мог сказать: «Я, скажем так, надеялся, что ты не увидишь меня уходящим со встречи АТ».

— Угу, — сухо сказала Мелодия, вне всякого сомнения думавшая именно об этом. — Я быстро управилась в аэропорту Кеннеди, поэтому поймала раннюю чайку до Стейтен-Сити. Гайка упоминала, что ты будешь в «Рэтиссоне», а здесь сейчас происходит только эта встреча.

«Повезло», — подумал Чип, а вслух сказал:

— Аэропорт Кеннеди… ты ходила в «Ультра-Флайт»?

Они пошли к лифту.

— Да, — сказала Мелодия, моментально встревожившись. — С «Ультра-Флайт» связано что-то, о чем мне следует знать?

Чип моргнул и споткнулся; смутное и несформировавшееся до конца подозрение, что Клейтон пытается забрать Гайку к себе, выдало его.

— Я ни о чем таком не знаю, — сказал он, убеждая себя, что это всего лишь ничем необоснованное подозрение. — Я просто подумал, — он на миг замялся. — Похоже, ты ожидаешь чего-то плохого. Почему?

Чип задумался, не ищет ли он доказательства того, что Клейтон задумал что-то нехорошее, именно потому, что это сделает невозможным уход Гаечки в «Ультра-Флайт». «Это — недостойный мотив», — строго сказал он себе.

Двери лифта открылись, и грызуны вошли в кабину. Вместо ответа на вопрос Чипа Мелодия задала свой:

— Они проявляют какой-то интерес к Гайке?

— Пожалуй, именно благодаря Гайке Клейтон занимает свой нынешний пост. Он несколько раз разрешал ей полетать на «Соколе», — осторожно ответил бурундук. Кошмарный сон об уходе Гаечки в «Ультра-Флайт» по-прежнему стоял у него перед глазами. Он искал что угодно, каким бы притянутым за уши оно ни было, чтобы ликвидировать эту угрозу. Что было грязно, эгоистично и нечестно по отношению к Гаечке. Но он ничего не мог поделать со своими чувствами. Мелодия же, похоже, вздохнула с облегчением.

— Тогда ладно. Просто у меня сложилось впечатление, что сегодня Клейтон прямо-таки пресмыкался передо мной, когда узнал, что я знакома с Гайкой.

— Я бы сказал, то он просто помогает другу друга, — кивнул Чип, сказав себе, что в этом нет ничего странного.

— Не возражаешь, если мы пойдем в аэропорт пешком? Время у нас есть, а я ненавижу находиться в машине, которую ведет кто-то другой.

— Без проблем, — согласился Чип. — Рокки готовит что-то особенное. Прогулка поможет нагулять аппетит.

По дороге в аэропорт они обсуждали погоду, местную политическую жизнь, гонки — одним словом, всё, кроме Гайки и Анонимных Тумакоголиков. Чип не знал толком, хорошо это или плохо. Возможно, стоило выложить всё начистоту; дать ясно понять, что он никогда не бил никого, кроме Дейла, и что психолог АТ считал проблему Чипа укладывающейся скорее в шаблон нормальной детской агрессивности нежели манеру поведения по-настоящему жестокого индивида. Но поднимать эту тему Чипу было нелегко, и даже если бы он это сделал, не исключено, что Мелодия восприняла бы это как попытку оправдаться.

Аэропорт находился возле порта. В порту оживленней всего было ночью, когда мышиные корабли могли прибывать и отчаливать незаметно для Людей. Аэропорт мог работать круглые сутки, поскольку Люди время от времени запускали в парке радиоуправляемые самолеты, а самолеты грызунов в большинстве своем были достаточно малы, чтобы сойти за птиц. «Крыла» на месте посадки не оказалось, а в ходе короткой беседы с башней выяснилось, что Гайка улетела, но вскоре должна была вернуться. Они сели на лавочку и стали ждать. Чип хотел вечером поговорить с Трекбол и надеялся, что Гаечка не опоздает.

— Жаль, что я пропустила встречу с Втулкой, — сказала Мелодия, когда они сели. — Какая она?

— Несколько неприступная, — тут же сказал Чип на случай, если Мелодия повстречается с Втулкой без предупреждения. — Она, скажем так, производит впечатление безумного психопата.

— А разве это не так? — удивилась Мелодия. Она была постоянной читательницей колонки Сирил Стэйси в «Мышиных известиях», а по результатам разговоров с Гайкой решила, что она выгораживает сестру.

— В некотором роде, да, — признал Чип. — Но, думаю, замужество и ребенок несколько остепенили ее.

— Правда? — спросила Мелодия сквозь чуть стиснутые зубы. «Прям “Укрощение строптивой”…» — подумала она, облизывая губы, но вступать в спор ей не хотелось, поэтому она спросила: — Как там Гайка?

Чип пристально посмотрел на нее. В ее голосе были нотки, указывающие на искреннее беспокойство и ожидание дурных вестей. Он понял, что удивляться осведомленности Мелодии не следовало — всё-таки она была одной из старейших подруг Гаечки.

— Ты об инциденте с Колючкой? — спросил он одновременно многозначительно и прямо. Мелодия кивнула. Чип вздохнул.

— Уже гораздо лучше. Это случилось, когда мы были в… сложной ситуации. Она, скажем так, отложила это до тех пор, когда у нее появится время разобраться с этим. Но она разбирается с этим. Сейчас она уже обсуждает это с нами и нашим знакомым священником. Ей до сих пор снятся кошмары, но позапрошлую ночь она проспала спокойно.

Возникла неловкая пауза, пока Мелодия размышляла, откуда Чип знал, что Гайка просыпалась среди ночи.

— Рада слышать, — сказала она наконец. — А Гайка часто так опаздывает?


* * *


Заводное кресло Трекбол зажужжало, везя хозяйку к входной двери. Мышь отперла задвижку, позволив крошечной двери распахнуться, и широко улыбнулась от радости.

— Привет, Чип.

— Добрый вечер, Трекбол, — ответил Чип, входя и оглядывая превращенную в офис довоенную мансарду. — Трекбол, это Мелодия, старая подруга Гайки. Мелодия, это Трекбол, наш местный компьютерный гений.

Мелодия оглядела комнату и моргнула. В случае Трекбол различия между «жилищем», «офисом» и «мастерской» были, мягко говоря, размыты. Комната, в принципе, была одна, причем в другом городе ее, вероятно, назвали бы не маленькой комнатой, а большой кладовкой. Она была раз