На главную

Куда идём?

Прозрение

- 1 -

Хейки распахнул окно, впуская в маленькую уютную квартирку свежесть зимнего вечера. На часах было что-то около семи, все дела завершены, можно немного отдохнуть.

Хейки жил один и, по большому счету, жизнью своей был вполне доволен. Контора по страхованию рабочих от несчастных случаев, где он занимал скромную должность помощника заместителя начальника второго отдела приносила ему небольшой, но вполне стабильный доход, и, учитывая крайне низкие запросы Хейки - он жил как у Христа за пазухой.

Рождество - чудесное время: Подарок себе он давно купил, елку украсил. У него есть все что нужно для счастья - но почему же так часто последнее время ему становится грустно по вечерам - причем с каждым днем грусть усиливается, так и норовя перерасти в депрессию: Он поймал себя на мысли, что уже давно перестал радоваться - и не из-за того, что радоваться стало нечему - напротив, жизнь шла своим чередом, не привнося особых изменений в упорядоченное существование Хейки, просто его перестало радовать то, что радовало всегда: тишина, покой, размеренность. Как мог, он всегда старался предугадать любые неожиданности и, натренировавшись подмечать мелочи, выстраивать их в причинно-следственные цепочки, полагался на интуицию почти во всем. Считая, что в мире ни что не случайно, Хейки был глубоко убежден, что кто предупрежден - тот вооружен, нужно лишь держать глаза открытыми и не проморгать очередной знак свыше.

Тишину нарушил стук в дверь. Хейки поморщился. Ведь существует же звонок! Нехотя поднявшись с кресла он пошел открывать.

- Хейки, привет! У тебя есть спички? - Виктория была в своем амплуа.

- Конечно есть, - Хейки незаметно дотронулся до выключателя - как он и предположил, едва увидев соседку - электричество вновь отсутствовало, как таковое.

Он знал Вику, сколько помнил себя - двадцать с лишним лет. Знал о ней, как сам считал - почти все. Свою маму она практически не помнила - потеряла в раннем детстве, не так давно не стало и ее отца, водителя такси, она жила с дядей - паном Кршенеком - веселым добряком невероятных габаритов, вечным путешественником, гурманом, азартнейшим игроком в покер и большим любителем приврать о своих похождениях. Его почти никогда не было дома, зато в те редкие промежутки времени, когда он все же наносил своей племяннице визит - начинался праздник. Хейки, сосед и, по определению пана Кршенека, <друг семьи>, не единожды бывал на пирушках, которые закатывал по поводу и без повода Викин дядюшка, чьи бесконечные и довольно увлекательные рассказы были способны пробить на улыбку и пробудить живой интерес даже в таком законченном флегматике как Хейки. Сама Вика или <Вичка> - как называл ее пан Кршенек - единственный человек на всем свете, которому она позволяла так себя называть - не чаяла в своем дядюшке души. Подруг у нее практически не было - они ей были просто ни к чему - обладая довольно узкой сферой интересов, обаятельная интеллигентная девушка обрекала себя на затворничество, посвятив свою жизнь химии и электромеханике. Она запатентовала ряд довольно интересных изобретений, однако ее бесконечные опыты нередко приводили к тому, что пробки в доме вышибало как минимум в одном стояке.

Закрыв дверь за Викторией, Хейки снова опустился в кресло. Странно: А, впрочем, ничего странного - он так был погружен в себя, что не заметил, как быстро стемнело на улице и мог бы еще долго сидеть без света.

Время летит быстро. Прошло Рождество. Наступал Новый Год. 1991. Симметричное число - отметил про себя Хейки, - такое не часто выпадает:

За окном медленно кружились снежинки. Хейки расположился в кресле поудобнее и раскрыл любимый . Новости, новогодние распродажи, небольшая колонка происшествий, спорт, погода, а вот и новая телепрограмма: впрочем, телевизор он смотрит нечасто, совсем нечасто: а что если: нет, вряд ли стоит что либо менять в привычной жизни: разве только если последняя становится <столь удручающе пустой>, так кажется выразился как то раз пан Кршенек. Что он в конце концов теряет? Никогда не поздно вернуться к прежнему. Радикальных перемен Хейки конечно же не допустит, это не в его правилах, а вот немного разнообразия можно попробовать внести. Возможно улучшится настроение:

Первого января Хейки отважился изменить своей старой привычке - обычно Новый год он встречал в тишине, наедине со своими мыслями, свежей газетой и бутылкой шампанского. После полуночи отправлялся на прогулку в старый город, где мог бродить часами. На сей раз он решил поступить иначе.

- Хейки?! - Вика была поражена как никогда: он стоял на пороге ее квартиры с небольшим свертком, перевязанным аккуратной ленточкой. Такого никогда раньше не случалось. Она прекрасно знала, как Хейки проводит праздники, хотя - что праздники - по собственной инициативе он к ней и в будни никогда не заходил. Дядюшке, которому сосед всегда нравился за немыслимый минимализм почти во всем - дядюшка вообще любил все нестандартное, порой приходилось чуть ли не за руку его вытаскивать к себе, Хейки, правда, особо не сопротивлялся. Обычно он был довольно интересным собеседником, и порой привычная маска бесстрастия на его лице даже сменялась улыбкой.

- С Новым Годом, Вика. - Хейки протянул ей сверток.

- Прежде ты мне не дарил подарки!

- Прежде я вообще никому их не дарил. Времена меняются. - В ее глазах он прочел благодарность.

- А что там внутри? - Вика с интересом разглядывала сверток.

- Бомба. С часовым механизмом. - Чувство юмора у Хейки отсутствовало напрочь. Это была его первая шутка за много лет, родившаяся спонтанно и он не смог удержать ее внутри.

- Замечательно! - у Виктории заблестели глаза. - А какой там тип взрывателя?

- Я пошутил, Вика.

- Жаль: Она бы мне пригодилась:

Вика медленно развязала ленточку и чуть не бросилась заключать соседа в объятия, вовремя вспомнив, что он не любит, когда к нему прикасаются. В свертке были редкие химические препараты.

- Господи, мы же стоим на пороге! Проходи внутрь!

- Да я только: - начал было Хейки.

- Никаких <только>! - Вика решительно втянула его в свою квартиру.

Хейки бывал у нее и прежде; последний раз, кажется, около года тому назад. С тех пор многое изменилось: Викина мастерская значительно разрослась - одной комнаты ей явно не хватало - пришлось занять и кухню, и, частично, коридор. Прежней осталась лишь гостиная - сейчас там горел свет, был накрыт стол и работал телевизор. Приятно пахло хвоей - естественно, елку Вика поставила самое раннее - пару дней назад:

- Располагайся поудобнее, я сейчас!

Хейки опустился на диван и без особого интереса уставился в телеэкран. Только что началась какая-то передача - после анимационной заставки появилось название Дисней: Несколько лет назад Хейки посмотрел <Белоснежку> - и восторга она у него не вызвала. Короткометражки про Микки Мауса, Дональда и Гуфи - тем более. Что у нас здесь? <Утиные истории>. Название говорит само за себя. Ну да, точно - Дональд, воплощение американского дебилизма, и эти мелкие пакостники, его племянники. Так: Дядя Скрудж - Мистер Длинный Доллар - Хейки криво ухмыльнулся и отвернулся от экрана.

В комнату вошла Вика - она переоделась, сменив привычный джинсовый костюмчик на довольно смелое вечернее платье и распустила свои великолепные, немного вьющиеся огненно-рыжие локоны, которые обычно у нее были собраны в хвост:

- Прошу к столу!

Хейки поднял глаза и обомлел.

- Ну ты даешь: - все, что он смог протянуть.

- Времена меняются!

К тому времени, как они приступили к трапезе, <Утиные истории> закончились и начался другой мульт, его динамичная заставка почему-то сразу привлекла внимание Хейки, который, по большому счету, никогда не был поклонником мультипликации; он и фильмы-то смотрел от случая к случаю. Теперь же Хейки с удивлением обнаружил в себе все более возрастающий интерес к сюжету и, с еще большим удивлением, - симпатию к героям. Мультфильм назывался <Чип и Дейл спешат на помощь>, а когда он закончился и Хейки узнал, что продолжение будет в следующее воскресенье, решил обязательно его посмотреть.

После того, как пробили куранты, Хейки пригласил Викторию прогуляться в старый город. Во время прогулки, неожиданно для самого себя, его словно прорвало - болтал без умолку - рассказывал о работе, видах страховок, одним словом - обо всем, что приходило в голову.

- Ты так оживлен сегодня: Ты не перестаешь меня удивлять, Хейки!

- Это все шампанское: - немного смутившись, пробормотал он, смутно понимая, что причина в чем-то еще, осознавая, что стоит на пороге чего-то совершенно нового, но еще не отдавая себе отчет - чего именно:

- 2 -

Наступило воскресенье. Телевизор Хейки включил заранее. Во время <Утиных историй> он нервно ходил по комнате, пытаясь понять, что заставляет его волноваться. Наконец начался <Чип и Дейл>. Казалось бы - обычный мультсериал, однако: однако Хейки не мог оторваться от экрана. Только к концу серии он начал осознавать, в чем заключается притягательность мульта. Была там героиня - мышка Гаечка. Хейки на мгновение показалось, что он ждал ее всю жизнь, и даже более того - что он очень хорошо ее знает: Словно его самые сокровенные мечты, которые он, как мог, пытался похоронить внутри, разрывая оковы рассудка и логики, вырвались наружу и предстали перед ним во всей своей неземной красе:

Прекрасный образ захотелось запечатлеть. Когда-то Хейки увлекался фотографией - и хотя опыта съемки с телеэкрана у него не было, немного попрактиковавшись, он получил сравнительно неплохой результат. К следующему воскресенью он был во всеоружии:

В конторе по страхованию рабочих от несчастных случаев, где Хейки просиживал ежедневно с 9.00 до 17.00 стали замечать, что с ним что-то творится: Хейки стал меняться: Куда-то исчезла привычная холодность, отчужденность, он словно оттаял. Коллеги ломают голову - что с ним могло произойти, но на все вопросы Хейки с улыбкой отвечает, что, де, времена меняются:

Очередное воскресенье. Третья серия. Хейки замер у экрана с фотоаппаратом, установленным на треноге. Нервы натянуты до предела. Вот в кадре появилась ОНА. Щелк! Порядок. Через несколько минут - крупный план. Щелк! Блеск: Итого вышло около десятка кадров.

Отрезав в темноте отснятый кусок пленки, Хейки зарядил его в бачок и залил проявитель. Как медленно тянутся минуты: Пять минут - как целая вечность. Наконец-то! Промывка и можно заливать фиксаж...

Через полчаса Хейки дрожащими руками осторожно вытащил из бачка фотопленку: Ура!!!!! Получилось. Столь бурной радости он сам от себя не ожидал. Из десяти кадров три были вполне пригодны для печати.

Снимки он напечатал в тот же вечер. В трех экземплярах каждый: один - в архив, один - на стенку, один - про запас:

Если раньше Хейки нередко задерживался в своей конторе, то теперь, как только заканчивался рабочий день, он мчался домой. Дома его ждали. Он мог часами рассматривать фотоснимки с Гаечкой; теперь он знал, ради кого живет, знал, благодаря кому зажигаются звезды, знал, вокруг кого вращается мироздание:

Маленькая мышка с великой душой: И, поскольку остальные не видят Ее света, она всецело его. Только его. С этой мыслью он засыпал и просыпался. Этой мыслью он жил с понедельника по пятницу. Суббота была подготовкой к празднику - встрече с Гаечкой. В субботу он готовил реактивы, настраивал фотоувеличитель, заряжал пленку в кассеты, предвкушая скорое свидание.

Утром в воскресенье его охватывало радостное волнение, которое достигало своего пика часам к трем - четырем, когда он уже ничего делать не мог - он ходил кругами по комнате, в сотый раз проверял - заряжен ли фотоаппарат, а если заряжен - то хорошо ли заряжен, а если хорошо заряжен - то надежно ли стоит на треноге, а если он стоит надежно - можно, нет - нужно проверить уровень контрастности, яркости и цветового баланса на телеканале и т.д. и т.п.

С присущим ему перфекционизмом, Хейки стремился получить максимально высокое качество фотоснимков, а зависело оно от целого ряда обстоятельств: качество вещания ЦТ, качество фотопленки, качество реактивов, температура проявителя, длительность проявления: и это не говоря о том, успеет ли он вовремя <поймать кадр> и не дрогнет ли рука при спуске затвора:

С каждым последующим воскресеньем фотографии получались все лучше, что позволяло увеличивать их формат при печати. Март подходил к концу. Галерея Хейки занимала уже пол-стены. Каждый вечер засыпая и каждое утро просыпаясь, Хейки любовался Ею.

Гаечка: Серьезная, задумчивая, веселая, грустная. Разная. Но главное - Любимая:

С новогоднего праздника Вика не видела Хейки несколько месяцев. Она гостила у дядюшки Кршенека в Варшаве. Вернувшись к середине апреля, она столкнулась с соседом на лестничной площадке и едва узнала его. Это был совершенно новый человек - живой и подвижный, тот, кому открылся смысл жизни и чья суть обрела цельность. Вместо старого серого костюма в клеточку - можно сказать его визитной карточки - на Хейки были яркие темно-синие джинсы, фиолетовая рубашка и малиновая жилетка.

Он заключил Вику в объятия, что было бы для него совершенно недопустимо еще пол-года тому назад, и закружил по лестничной площадке:

- Ты даже не представляешь себе, как я рад тебя видеть!

Виктория, не успевшая оправиться после потрясения, даже не попыталась высвободиться из его длинных цепких рук.

- Благодаря тебе я открыл абсолютно новый мир! Какой пустой была моя жизнь, до того как ты пригласила меня тогда на встречу Нового года, - продолжал он.

- Хейки??!!

- Но пока я больше ничего не скажу! - он загадочно улыбнулся и исчез в недрах своей квартиры.

Время шло. Коллекция Хейки росла и ширилась. Для того, чтобы она наиболее выигрышно смотрелась на стене, он даже поменял обои в комнате. Все свое свободное время он проводил за ее созерцанием. Хейки и сам не заметил, как попал в зависимость от своего хобби, в зависимость сродни наркотической: ему нужны были все новые и новые фотографии, причем лучшего качества; однако его стал все меньше радовать результат, он начал видеть массу недочетов на старых, казавшихся ему верхом совершенства, снимках и предъявлять завышенные требования к качеству, которое не могла обеспечить его скромная техника и более чем скромные возможности: Такое увлекательное раньше занятие стало медленно превращаться в кошмар. С каждым последующим воскресеньем Хейки все сильнее волновался перед съемками, и волнение это всякий раз грозило обернуться нервным срывом. Он проклинал все и вся - слабый эфирный сигнал, низкокачественную пленку, плохие реактивы и свою нерасторопность. Он проклинал злую судьбу за то, что, как ему казалось, так сильно его подставила, себя, за то, что решил изменить давно установленный порядок жизни и изменил настолько круто, что обратно уже ничего не вернуть, логику, на которую он всегда полагался и которая отказывалась работать в новых условиях, Гайку: за то, что она есть, за то, что он любит ее, как никого и никогда не любил никто и никогда, за то, что она недостижима:

У него испортился сон. Здорово испортился характер. Уже больше двух месяцев он не делал уборку в своей квартире, а ведь когда-то наводил марафет дважды в неделю. Вещи, которыми он не пользовался зарастали пылью, впрочем как и он сам. Он не брился целую вечность. На работе, куда он теперь постоянно опаздывал, грозили увольнением. Вика чуть ли не каждый день звонила в дверь - увы, тщетно - ему на все было начихать. Он жил словно по инерции. День прошел - и слава Богу. Стремиться уже не к чему. Мечта недостижима. Он никогда не сможет встретить свою Гаечку, заговорить с ней, взять ее за руку. Все, чем он располагает - это черно-белые фотографии, в коллекционировании которых он теперь не видел никакого резона, однако и не собирать их уже не мог. Придется привыкать жить с этой болью. Но если все, что происходит под луной имеет свой смысл - то в чем смысл его страданий? На этот вопрос Хейки не видел ответа. Как не мог видеть и того, что его ждет, если он и дальше будет так же слеп:

- 3 -

Вроде все готово. Прекрасно. Предохранитель на месте. Должен быть на месте: Надеюсь - на месте: Теперь - с Богом! - Вика включила реле. По ее замыслу, одним нажатием кнопки подавления сигнала звонящего будильника должны: автоматически подниматься шторы, открываться тяжелая фрамуга, включаться микроволновка и кофеварка и зажигаться свет в коридоре. Вместо этого почему-то раздался треск и сразу стало темно: Выходит - предохранителя на месте все-таки не было: Зато теперь у Виктории был прекрасный повод заглянуть к соседу за спичками, дабы - в очередной раз заменить пробки. Она уже собралась постучать, как вдруг услышала звон бьющегося стекла и, спустя мгновение, глухой хлопок. Вика опрометью бросилась к себе, спотыкаясь впотьмах о провода и лежащие тут и там инструменты, добралась до окна, открыла его и свесилась вниз, насколько могла. В тусклом свете единственного фонаря, на асфальте, среди осколков стекла, лежал разбитый вдребезги телевизор. Поняв, что дело совсем плохо, Вика рванула назад и что есть силы начала стучать в дверь Хейки. Безрезультатно. Вытащив из кармана заколку, она согнула ее и попыталась открыть замок. Тот же эффект - с обратной стороны был вставлен ключ. Через пару секунд она вернулась с мощной электродрелью, судорожно соображая, сколько проработает аккумулятор:

Когда Виктория наконец высверлила замок - аккумулятор не подкачал - и рывком распахнула дверь - ее взору предстала ужасающая картина: в квартире царило запустение, все стены были увешаны фотографиями, что на них - Вика в полумраке не могла разглядеть, повсюду стояли склянки с реактивами, лежала фотобумага; окно в единственной комнате было разбито и сквозняк гонял по полу хлопья пыли, а среди всего этого на кушетке сидел Хейки, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Он никак не прореагировал на ее появление; как загипнотизированный, он смотрел в одну точку - туда, где когда - то стоял телевизор:

- Хейки, - она осторожно дотронулась до его плеча, - что с тобой?

Ответа не последовало.

- Отмалчиваешься, хитрюга! Может, наконец, объяснишь мне, что все это значило?

Жаркий август. Они лежали вдвоем на пустынном пляже. Вокруг - ни души. Прошло уже больше полугода, а Вика все продолжала донимать его расспросами. А может быть ему не хочется вспоминать, может быть его трясет от одной мысли о 1991-ом. Симметричное число - ни дна ему ни покрышки!

- Вика, милая, слышала поговорку <от любопытства кошка сдохла>?

- Я не кошка. Не люблю кошек: - Виктория перевернулась на спину, заложила руки под голову и закинула ногу на ногу, - я предпочла бы быть: ну скажем: мышкой!

- Давай не будем о мышках, - вздрогнул Хейки. В его голове лентой пронеслись воспоминания; почему-то вспомнился тот жуткий воскресный декабрьский вечер, когда в самый разгар съемок вырубилось электричество, вспомнилось, как Виктория вывела его из шокового состояния при помощи фотовспышки, как он пытался облить керосином стены, как рыдал у нее на груди, когда она не позволила ему выжечь ко всем чертям внутренности своей квартиры, вспомнилось, как на следующее утро неожиданно приехал пан Кршенек и увез их обоих в Варшаву:

Может стоит рассказать ей все? Все, что творилось тогда в его душе? Она - его лучший друг, она спасла его, в конце концов: Она поймет.

Вика с интересом смотрела на него. Почти все время они проводили вместе. Дядюшка поселил их у себя, в небольшой квартирке над аптекой. Аптека была его собственностью, но он держал ее закрытой - работать там у него просто не было возможности - пан Кршенек всегда был занят чем-то другим. Смена занятий - лучший лекарь. Зная, что у Хейки медицинское образование, пан Кршенек сделал ему предложение, от которого тот просто не смог отказаться: выбор был прост, но суров: или работа в аптеке, или лечение в психдиспансере. Ясное дело, Хейки выбрал первое. Поначалу было трудно, но вскоре, под чутким дядюшкиным руководством дело пошло на лад, в аптеку пошли клиенты, Хейки пришлось забыть о своей хандре и его душевный покой стал постепенно восстанавливаться. На его лице все чаще появлялась улыбка, он снова начал шутить и пан Кршенек отправил своего работника в отпуск, премировав поездкой на родину, в Таллинн. Вместе с ним он поехала и Вика, ей нужно было забрать кое-какое оборудование из своей лаборатории, во всяком случае так она сказала дяде. Дядя ответил <Само собой!>, прекрасно понимая истинный мотив - никогда раньше он не видел такого блеска в глазах племянницы:

- Видишь ли, - начал Хейки, - вся эта история завертелась, когда я решил внести немного разнообразия в свое существование: Помнишь, я сделал тебе подарок на Новый год, и ты пригласила меня к столу, и:

Хейки рассказывал долго. Про Гаечку, фотосъемку, одержимость, погоню за качеством, разочарование, помрачение рассудка. Про то, как увидел смысл жизни и потерял его. Как нашел свой путь, свой свет, свой идеал. Недостижимый. Про то, что именно Вика косвенно указала ему этот путь, помогла выбраться из кризиса, всегда была добрым другом, и что за все это он ей безмерно благодарен: Рассказал и о том, что, по его мнению, случайностей не бывает. Все происходящее имеет свой смысл. Но в произошедшем он смысла не видит и не может понять причин случившегося. Ради чего прошел он этот ад? Ради чего она его спасла? Боль все еще внутри него. Пусть глубоко, но внутри. И Гаечка: Незабываемая Гаечка все так же недостижима:

Закончив, он осмелился взглянуть на подругу. Вика сидела бледная, казалось ее бьет озноб.

- А меж тем, все так очевидно: И так просто: - она поднялась, слегка пошатываясь.

Хейки, обеспокоенный ее состоянием, попытался помочь, но Виктория отдернула руку.

- Что именно: очевидно? - дрогнувшим голосом спросил он.

- Случайностей действительно не бывает, и, если ты все точно рассказал, тебе действительно был дан знак свыше: - слеза скатилась по ее щеке, - и был указан путь: но ты пошел в противоположную сторону. Тебе дали второй шанс - в декабре, и третий - сейчас: Но ты в упор их не видишь. Четвертого не будет, Хейки. Я очень устала. Ты все еще ничего не понял?

- Вика, не уходи, что случилось?

- Времена меняются: - нетвердой походкой она направилась к морю.

Скоро вернется, - подумал Хейки, - минут через десять, - вода на удивление холодная:

Но она не вернулась. Ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час. Хейки бросился на ближайшею спасательную станцию. До позднего вечера продолжались поиски. Тщетно.

До утра он бродил по ночному городу. Утром, сам не зная зачем, сел на автобус и отправился туда, где когда-то жил. Прошло чуть больше полугода, а кажется - целая вечность. Какой чужой была сейчас ему собственная квартира. Даже не просто чужой - враждебной. Здесь все осталось, как прежде, за исключением новых стекол в окне и нового замка в дверях. Он включил свет и опустился в кресло. Со стены на него смотрела: нет, не может быть: это злая шутка больного воображения, порожденная стрессом и усталостью: Он перевел взгляд на другой снимок - тот же эффект. Те же глаза, небесно-голубого цвета, та же челка, те же чуть небрежно лежащие шикарные локоны, та же улыбка, те же жесты, позы: - его глаза метались по стенам, мысли путались, в висках стучало:

1998 год. Воскресенье.

15.50. Уже 15.51. Опаздываю. Олаф остановился на полпути к залу. Нет. Он обещал. Обещал соседу, что позовет его. Олаф повернулся и засеменил к себе. Его сосед был немногословным человеком, тридцати с небольшим лет, совершенно седым, с остекленевшим взглядом.

- Хейки пойдем скоро начнется, - на одном дыхании выпалил Олаф, заглядывая в палату.

Пациентам психиатрической больницы на Палдиске-Манте, тем, кто не отличался излишне буйным характером, разрешалось смотреть телевизор.

Олаф любил мультфильмы:

- Смотри, Хейки. - это сова, а это - Вини Пух, он кушает только мед, - объяснял Олаф соседу. Объяснять все и всем он тоже очень любил, из-за этого и загремел в больницу. После <Вини Пуха> начался <Чип и Дейл>.

- А Рокки кушает только сыр, - продолжал Олаф, - Здорово, да? Ой, смотри, Гаечка! Она самая лучшая, правда?

- Правда, - едва шевеля губами ответил Хейки; беззвучные рыдания сотрясали его худое тело, - она когда-то жила рядом со мной. На одной лестничной площадке. Только я этого не замечал. А сейчас: ее больше нет:

конец


Обсудить на форуме

Наверх

Вернуться к списку фанфиков

На главную





Куда идём?
Желающим разместить свои материалы
(С) 2003-2012
Команда Штаба Спасателей